Помоги проекту - поделись книгой:
— Он вот четыре купил, проклятый, этикетки переклеит и в ларьке уже в три раза дороже продаст! — вопили другие.
— Вот почему и мяса нет, что эти умельцы все на самогон переводят, — хрипели третьи, и сразу же становилось понятно, откуда в их утренних голосах этакая простуженная сиплость.
— Да побойтесь вы бога! Самогон-то не из мяса гонят… — урезонивал чей-то пронзительно одинокий голос. Но все перекрыл истошный панический вопль:
— Больше двух в одни руки не давать!
— Не занимайте! Не занимайте! — сразу же оживившись, привычно закричала продавщица и ее наколка встала дыбом, как гребень у бойцового петуха. — Все равно всем не хватит!
Анонимный звонок поступил в районное отделение милиции почти сразу же после вышеизложенных событий. Приглушенный голос, секретно задыхаясь и делая многозначительные паузы, сообщил, что в магазине номер такой-то… да-да, вот именно… на вверенной демократической законности территории… деятели теневой экономики… скупают яблочный джем отечественного производства в особо крупных размерах с двойной целью: спекуляции и самогоноварения. Нет, нет. Покупатель. Просто — рядовой гражданин, общественник… стоящий на страже правопорядка. Нет, фамилии и адреса не сообщу, ибо боюсь мести самогонной мафиии.
— М-да… Дела-делишки… — поскучнел дежурный и заглянул в комнатенку младших оперуполномоченных. Двое, изнывая от жары и безделья, мучились над застарелым кроссвордом, который так и не смогли разгадать целые поколения их предшественников.
— Тут дело вот какого рода… — солидно прокашлялся дежурный. — Яблочное самогоноварение в особо опасных размерах. Нужны бы оперативные данные… Сигнальчик имеется… Ничуть не странно, что с помощью общественности сотрудникам уголовного розыска удалось быстро установить личность главы самогонщиков, который лично (опять прошу прощения за невольный каламбур!) не постеснялся явиться за закупками исходного сырья. Эту явно сомнительную по резко выраженным моральным качествам личность спешили охарактеризовать довольно многие.
— Нет, так и запишите! Сказал именно: мадам! Явно — мафиози!
— И на самогонку напирал открытым текстом! — хрипел голос с еле уловимым мечтательным оттенком.
— Да я его прекрасно знаю! — вдруг заявила близорукая старушка в чудовищных очках и капроновом ватничке. Жестикулируя свободной от сумки рукой, свидетельница уверяла: — Он в нашем доме живет, в семьдесят девятой квартире. Он… это самое… еще бегает по утрам. И все в трусах, все в одних трусах, как есть без ничего, прости господи… У нее в сумке от энергических движений стукались друг о дружку две стеклянные банки с яблочным джемом, которыми она только что отоварилась по горячим следам.
— Вот, — кивала она на сумку, — вот, все подтвердят, — такие и взял. Четыре аж банки!
— Верно! Тут вам и все вещественные доказательства… — опять же очень солидно подтвердил мужской голос.
— Так-так… — многозначительно переспросил молодой сотрудник из ответственного учреждения. — Значит, говорите, в семьдесят девятой квартире проживает? Но что-то его беспокоило, даже можно выразиться — сильно настораживало, что-то никак не укладывалось в привычный образ подпольного самогонщика. Именно это бегание по утрам, этот загадочный здоровый образ жизни возможного подозреваемого путал все карты. Нет, следовало идти рискованным, но нетрадиционным путем! Поэтому…
Раз-два-три… Раз-два-три… Неторопливый бег трусцой по утренним улицам тем и привлекателен, что не сбивая дыхания, можно поговорить с интересным собеседником, так сказать — по ходу, вернее — по бегу следствия.
— А вы… это самое… давно… бегаете? «Ничего, ничего… Недолго тебе еще бегать осталось! От нас не убежишь!»
— Да уж двенадцать лет, молодой человек! А вы, я смотрю, только еще входите во вкус? «Входите во вкус? Ишь ты, как тонко намекает! Яблочный джем! Втягивает в свои аферы! Нет, не на таких напал!»
Раз-два-три… Раз-два-три… С набережной бегуны сворачивают к кладбищу и бегут вдоль невысокой ограды. Ничего не скажешь, веселенькое местечко!
— А вы, простите, где работаете?
— На второй фабрике условных рефлексов… «Так… Это что-то по Павлову, значит… Надежная крыша! Все равно — выведем на чистую воду!»
— А кем, если, конечно, не секрет? Раз-два-три… Раз-два-три…
«Неужели расколется? Мошенник, видать, опытный. Но и мы не лыком шиты! Тоже — бегаем, дышим воздухом, подальше от инфаркта… Ни каких подозрений…»
— Я-то? Механик по ремонту… вестибулярных аппаратов! «Вот это да! Тут нужно дурачка сыграть… Этакого Ваньку-взводного… Из народа.»
— Аппаратов?! Хе-хе-хе… Ну, насмешили! Может, вы еще мне и рецептик какой-никакой подкинете? Из подручных, так сказать, средств? Вот, говорят, из яблочного джема… Раз-два-три… Раз-два-три…
Кончилась ограда кладбища, снова набережная. Хорошо! Мамаши с колясками, хозяева с собачками. А может — собачки с хозяевами?
— Яблочный джем, говорите? Добавьте зубного порошка, немного диоксирибонуклеиновой кислоты… Запомнили? Простой рецепт! Добавьте уксусной эссенции и кальцинированной соды один к десяти. Пропустите через активированный уголь… Тщательная фильтрация — залог успеха! Далее — обычным путем!
«Так… Так… Так… Спокойно, без волнений! Пусть теперь он волнуется! Ишь ты — аппараты. Знаем мы, какие такие аппараты! С одного конца — яблочный джем… И что там еще? Только бы запомнить, только бы запомнить!»
Раз-два-три… Раз-два-три-четыре-пять! Вышел зайчик погулять! Факты! Результат!! Рапорт!!!
— Гражданин Гребенников! У нас к вам предложение добровольно сдать имеющийся в вашем распоряжении вестибулярный аппарат…
— Какой, простите?
— Ну, этот самый… Который для яблочного джема… Самогонный. Из вестибюльного…
— Да, да! Доказательства у нас в руках! Излишнее запирательство вам только повредит. А понятые подтвердят, что добровольная сдача имеющегося у вас аппарата или его частей будет учтена судом и безусловно снизит меру наказания или пресечения…
— А какие части… гм… являются в этом самом… инкриминируемом мне…
— Гражданин Гребенников! Попрошу не выражаться! Мы, криминалисты, не допустим… это самое… Не инкриминалируемый, а вестибюляторный! (Тут уж ответственность за каламбур несет совсем не автор…)
— То-есть, иными словами, в общих чертах самогонный аппарат имеет следующие основные части: емкость для закваски и брожения, змеевик, продуктонакопитель…
— Понятно! Благодарю вас за исчерпывающую научную консультацию! Чувствуется отменное знание дела! — улыбнулся хозяин и принес с кухни большую кастрюлю, вылив из нее предварительно остатки борща, а потом — пионерский горн и две странно изогнутые горнолыжные палки.
— Годится? — спросил он. — Прошу учесть: нержавейка. Титановая сталь, — указал он на палки. — Отменнейший материал!
— Не наши? — строго спросил оперативник, оглядывая яркие надписи на палках.
— Протоколируйте! — строго приказал один из визитеров своему подчиненному. — А понятые ждите, будьте готовы подписать!
Судья поморщился, как от несильной зубной боли, и отодвинул от себя папку с уголовным делом.
— Засмеют! — вздохнул он. — Не хватает следственного эксперимента. Вернем-ка на доследование! И нет научной экспертизы… качества продукта… И он начал тщательно переписывать в записную книжку рецепт волшебного напитка, зафиксированный в протоколе.
«Так… — шептал он. — Понятно. Зубной порошок… Сода… — тут он в отчаянии швырнул на стол казенную шариковую ручку. — Ну где, интересно знать, где я им возьму активированный уголь?!»
Дело, все-таки, пришлось закрыть ввиду отсутствия исчерпывающих доказательств, а в сущности-то — по техническим причинам. Опытный судья оказался прав: в итоге проведенных дополнительных исследований получились весьма противоречивые результаты. Тщательно собранный из вышеозначенных деталей хитроумный (он же — самогонный!) аппарат через раз выдавал то молочный коктейль, то превосходные канцелярские чернила…
— Нет чистоты эксперимента, нет! — сокрушались сотрудники специального технического отдела.
И огорченный судья всякий раз озадаченно вздыхал, явно соглашаясь с ними…
ЧЕМУ РАВНЯЛОСЬ ДВАЖДЫ ДВА…
В одной средней школе был старый, ворчливый преподаватель математики. Вечно он кричал, ругался, бил нерадивых учеников логарифмической линейкой по пустым, как он говорил, головам — и в один прекрасный день скоропостижно умер… Назначили на его место преподавателя нового, молодого, разумеется — прогрессивного. И в первый же раз, когда тот стал давать урок, он с ужасом убедился, что в первом классе ребята совершенно не знают арифметики. Так, они упорно думали, и что самое невероятное: говорили, как думали! что дважды два — это десять!
Испуганный и растерянный молодой учитель попросил созвать педагогический совет… И стали на этом совете думать, что же делать? И решили большинством голосов: чтобы не вносить смятения в неустойчивые детские умы, исправлять случившуюся ошибку, так сказать, постепенно. В первый день говорить, что дважды два — девять, на следующий день — что восемь, еще через день утверждать, что дважды два равняется семи, и так далее, пока таким путем не вернутся к искомому правильному результату…
На следующее утро новый учитель спросил ребят, сколько, по их мнению, будет дважды два. И ему дружно ответили:
— Конечно, десять!
— Нет, дети, — осторожно и ласково сказал учитель. — Дважды два — это девять… Но упрямые дети продолжали долбить свое.
И только гибкие отличники и прочие школьные активисты стали послушно и дисциплинированно повторять следом за учителем: девять… Через день учитель попытался убедить ребят, что дважды два равно восьми… Ну, а двоечники, шалуны и прочие трудно поддающиеся воспитанию ребята писали на доске, на стенах и даже — на дверях учительской, что дважды два равняется трем, и двум — им-то было все равно! — и даже, что дважды два вообще равняется нулю и дырке от бублика! Школе грозила полная анархия.
И вдруг…. один мальчик, из середнячков, ни то, ни се, — случайно узнал, что дважды два, оказывается, равняется четырем!
В школе же в этот день учитель клялся и божился, что дважды два равняется шести. На уроке тогда мальчик встал и робко спросил:
— А в нашем дворе старшеклассники говорили, что дважды два равно четырем… Это правда?!
Перепуганный учитель снова попросил созвать педсовет. И на нем решили: чтобы не вносить повторное смятение в расшатанные детские умы, продолжать считать, что дважды два — десять, а ученика, который понаслышке (вот вам вредное влияние улицы!) утверждает, что дважды два равно четырем, из школы исключить…
БОЖИЙ УМЫСЕЛ
Итак — Бог, этот Верховный Главно… Впрочем, стоп! Кто из нас, еще пребывающих в нашем бренном мире и перебивающихся с хлеба на квас, знает, как по-настоящему титуловать Бога? Верховный Главнокомандующий? Кажется, это уже было… И потом интересно — чем или кем командует Бог? Главноустроитель? Судя по тому, что творится на нашей Земле, третьей планете от небольшой космической печки, сотворенной им, — он давно уже ни во что не вмешивается… Может, именно это положение его и устраивает?! Главносущностный? Но никто, кажется, еще однозначно не доказал Сущность Бога… Да, тяжело обращаться с космическими Главносущностями при помощи наших жалких земных определений!
Но, как бы там ни было, на том свете, какие бы терминологические или философские тонкости ни возникали, — Бог в просторной льняной рубахе, вышитой крестиком по вороту, и разношенных мягких лаптях, искусно сплетенных из космических лучей, величественно возлежал на пышном удобном облаке, словно бы на деревенском сеновале. Вокруг него — строго по классам и ранжиру — выстроились небесные бояре, — силы небесные. У них тоже строго соблюдались ранги, воочию имелась своя номенклатура. На первых ступенях теснился, так сказать, низший разряд — начала, ангелы и архангелы. Более возвышенные места занимали господства, силы и власти. И наконец, непосредственно вокруг Бога, на облачной трибуне со всей солидностью взирали представители высшей иерархии престолы, херувимы и серафимы…
М-да… В небесах было явно тесновато… Перед лицом Верховного… тьфу ты, вот напасть! — перед лицом Бога, стояла робкая, совершенно нагая Душа и дрожала от утренней сырости. На кончике сизого носа у нее висела прозрачная капля.
— Ты чего такая тощая? — на общепринятом межкосмическом языке вопросил ее Бог.
— А с чего мне быть упитанной? — не слишком вежливо и не считаясь с авторитетом божественной Сущности, огрызнулась Душа, довольно явственно постукивая зубами. — На наших харчах, знаешь, не разжиреешь…
— А почему ты светишься? — заинтересованно продолжал Бог. — Это святость? Тебя что, уже канонизировали?
— Это — радиоактивность… — хмуро пояснила Душа. — Твои штучки, Господи: стронций девяносто, цезий и плутоний, черт бы вас всех подрал со всеми вашими элементами! Кстати, как у вас тут, в этих самых… райских кущах… — Душа огляделась, не видя ничего, кроме туманной мороси, — как тут у вас, дозиметры имеются? Облачко-то твое, Владыко Небесный… — щербато и ехидно ощерилась Душа, — не того… не зашкаливает?! Ангелы и архангелы, херувимы и серафимы, короче — все силы и власти испуганно ойкнули и невольно сделали шаг назад…
— Цыц! — пригрозил Господь. — Прокляну! Ангельская рать дисциплинированно смолкла.
— Ишь ты, развитая какая… — проворчал Бог. — Радиоактивность… А кто вас просил до трансурановых добираться?!
— Так ведь на все, Господи, воля твоя… — лицемерно ответила Душа, как можно равнодушнее глядя в сторону.
— Ты вообще-то куда намылилась? — буднично и весьма деловито осведомился Господь. Где намерена пребывать после… этого самого… преставления своего? В аду или, так сказать, в раю? У нас, конечно, предварительная запись, очередь. Переуплотнение… — пояснил Бог. Жилищный кризис… Но как жертве экологии… Могу перед апостолом Петром посодействовать…
— Да видала я твой Рай в гробу! — Душа откашлялась и смачно сплюнула под ноги. — Для меня что на арфе бряцать, что в сортире дрочить — одинаково. Вот уж тошнотики!
— Тогда — в Ад? — недовольно насупился Бог.
— Подумаешь, напугал! — хмыкнула Душа и даже потерла рука об руку как бы с мороза в предвкушении первого стопаря. — Там хоть потеплее чуток. А к режиму этому вашему… адскому… мы на Земле привыкшие! Закурить не найдется? — запросто обратилась она к ближайшему божьему сподвижнику — рослому плечистому серафиму с шестью роскошными и не трачеными молью крыльями. Тот шумно охнул, однако, полез под крыло, раздвинул крепкие радужные перья и из потайного кармана вытянул пачку сигарет… Каких?! Да фиг я вам скажу! Вы что — мне за небесную рекламу платили?! Ну, так и утритесь вашей свободно конвертируемой валютой! Херувимчик с ободранными коленками привычно, словно сбежавший с урока токсикоманпятиклассник, щелкнул зажигалкой…
— Лагерница! — взвизгнул Бог и седая, струящаяся, как Млечный Путь борода его затряслась.
— Куда тебе в Ад? Ты же у меня там всех чертей разложишь, до ручки доведешь!
— Это точно… — согласилась Душа, глубоко затягиваясь занебесным дымком. — Мы живали не пропали, и умрем — не пропадем: в ночку самую глухую в серединку попадем! Нам не привыкать… Хуже нашей каторги там не будет! Какой срок ни дашь — отмантулим от звонка до звонка…
— Ну кадры… — застонал Бог. — Ты же у меня отборные кадры изведешь и перепортишь! А кадры, как известно, решают все!
— Ёмкая мысль… — согласилась и Душа. — Небось, не сам до этого дошел? Сатана надоумил?
— Ай, иди ты! — махнул рукой Бог и пальцы его углубились в серебристые пряди, поглаживая и перебирая их, что всегда помогало ему сосредоточиться в трудные минуты. Вытащив из бороды большую соломину, он поморщился и тяжело вздохнул.
— А что, ежели мне… — осторожно подсказала Душа, — это самое… Покантоваться пока на подсобных работах? А? То, се… Прибрать — принести… Круглое — катим, плоское — кантуем… Пока, так сказать, не дозрею?
— Нам придурков не надо! Своих хватает! — сурово отрезал Бог и всерьез задумался над тощей голой проблемой, как общекосмический вопрос, или — как заноза в пятке, торчащей перед ним. — А может… того, снова тебя на Землю отправить? — не шибко, правда, уверенно в правильном решении, предложил Бог. — В связи, так сказать, с материальным возрождением? Второе пришествие, каково? — хихикнул он.
— Ты что, Боже, с ума спятил?! — ужаснулась Душа. — Нарушаешь права человека! — гордо выпятила она пузырем жалкий свой впалый живот. — Свободное перемещение в пространстве… Идей и людей, — заметь!
— Черт бы вас всех побрал! — чертыхнулся Бог и с ужасом понял, что это испытанное долгими веками сугубое проклятие не поможет. — Ты вот что… — Он поманил пальцем архангела-секретаря с грифельной доской наготове. — Зафиксируй там… проект Указа об ограничении иммиграции… Ну, контингент там определи пожестче. Душевные качества. Усек? А то поналезли тут всякие… Только Космос засоряют…
— А со мной как же? — притворно заныла Душа.
— Ай, отстань! Придумаем что-нибудь… Соберу вот Высший Ангельский Совет, — обменяемся мнениями… Мир велик, куда-нибудь засунем.
— А эта… цывылизация… — как же?! — вскинулась Душа, быстро переступая босыми ногами в цыпках. — Лазеры-мазеры, телекинез, стриптиз по телевизеру? Эта… как его… телепортация?!
— Ишь ты, телепортация! — с невольным оттенком уважения фыркнул один из ангелов. — Сам без порток, а о телепортации заботится!
— Цивилизацию надо еще заслужить! — начали втолковывать хором Ангелы, Архангелы, Серафимы и даже нахальные херувимы, колыхая крыльями словно бы веерами. — Развить и построить! А то на готовенькое-то все любители!
— Сослать ее в какой-нибудь… третий мир… — буркнул толстый Престол, — в эти… Развивающиеся Галактики!
— Правильно мыслишь… Сила! Там пока и история первобытная, и энергетического кризиса нет, и до атомной энергии еще шкандыбать и карабкаться пару миллиардов лет…
— Точно! — подхватили небесные бюрократы. — Сошлем ее туда — и как говорится, — Бог с нею!
— А может быть, Главноуважаемый, ее — того? — осторожно покачивая тщательно завитыми золотыми кудрями, спросил баскетбольного роста Архангел.
— Чего — того? — не понял Верховный.
— Ну, душонку эту… — выразительно сказал небесный воин. — Распылить на атомы и рассеять в Великом Вакууме…
— Что ты! Нельзя! — ужаснулся Бог. — А как же постулат творения?! Душа-то — неразрушимое и неделимое целое! Бессмертна душа, бессмертна! Понимаете ли вы это, олухи царя небесного?!
— Как же это ты, Главнопрозревающий, так опростоволосился?! — осклабился Архангел Гавриил, верзила, вооруженный не то огненным мечом, не то — лазером с ядерной накачкой. — Сам к себе в силки попался! — гулко захохотал он, отчего в Космосе загудело волновое эхо и усилилась пульсация гравитационных полей. В скоплении Плеяд пролился обильный звездный дождь…
— В общем, Господи, — сам ты эту кашу заварил — тебе и расхлебывать! — подытожила Душа и ловким щелчком вбила окурок в сияющее непорочной белизной облачко…
Поделиться книгой: