Эффект чужого лица

Матвей вел машину, думая о смысле, вложенном в ее слова.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда в отношения между людьми вмешивается любовь и магия, ни родственные узы, ни дружеское расположение не имеют значения.

– Любовь к молодой жене могла довести Ракитина до умопомешательства, и он убил дочь за то, что та ненавидела мачеху и докучала ей? Где же тут магия?

– Убийца снял с жертвы одежду, повторяя последнее действие стража адских врат: тот отобрал у богини накидку с тела… «платочек стыда».

– Маньяки поступают с женщинами так же, не имея никакого понятия о древних текстах.

– Звонил Борисов, – сказала Астра. – Нелли перед смертью никто не насиловал. Ее просто ударили по голове и раздели.

– Может, преступника кто-то спугнул.

– Да, в квартире обнаружены следы по крайней мере двух человек – мужские и женские. На улице снег, мокрая обувь оставила отпечатки на паркете. Правда, нечеткие.

– Убийца не вытер ног? Так и топал по паркету в мокрой обуви?

– Если убийство планировалось заранее, то злоумышленник непременно позаботился бы о мерах предосторожности. И тщательно вытер бы ноги. Но если все произошло спонтанно…

– Спонтанно крал у женщины вещи, а потом спонтанно убил? Выходит, исчезновение вещей не связано с убийством?

– Связано. Самым тесным образом. А… почему мы стоим? – повернулась она к Матвею.

– Попали в пробку. Надо было слушать «Авторадио», а не болтать. Они обычно предупреждают о заторах. Теперь проторчим здесь не менее часа.

Пользуясь случаем, Астра пустилась в рассуждения, весьма отдаленные от убийства Нелли Ракитиной и по смыслу, и по времени. Она говорила о раскопках Вавилона, о том, как Кольдевей приказал рыть глубокие шахты и штольни внутри холма, как рабочие пробивались сквозь двадцатиметровый слой золы и щебня, какой опасности они подвергались, подавая наверх корзины с грунтом. Как постепенно в недрах холма стали вырисовываться контуры гигантского святилища «владыки богов» Мардука…

Кольдевей совершил настоящий археологический подвиг, а умер разочарованным и непризнанным. Вавилон не пожелал открывать свои тайны. Экспедиция не обнаружила ни клинописной библиотеки, как в Ниневии, ни царских гробниц, как в Уре.

– По-моему, судьба Роберта Кольдевея, какой бы она ни была, не прольет света на смерть Нелли Ракитиной. Нельзя ли перейти поближе к делу?

– Я и так приближаюсь, – ничуть не смутилась Астра. – Английский археолог Чарльз Вулли откопал усыпальницу правителя Ура царя Мескаламдуга – «героя благодатной страны» – среди беднейших захоронений. Никаких музыкантов, возничих, виночерпиев, никакой челяди. Хозяина охраняли всего четверо воинов. Царь покоился во всем великолепии и блеске драгоценного убранства. Правда, без свиты и принесенных жертв. Его голову венчал боевой шлем из электра[14].

Машины впереди медленно тронулись, и Астра с облегчением вздохнула. Стоять в пробке ужасно утомительно.

– Профессор утверждает, что легендарный шлем Мескаламдуга до сих пор является предметом охоты, – сказала она чуть погодя. – Якобы он хранился в подвалах Национального банка Ирака, те при штурме были затоплены, потом воду откачали… в общем, темная история.

– Ты в это веришь?

– Честно? Не знаю…

Астра замолчала, глядя на заснеженную Москву. Как далеки от этих высотных домов, от этого асфальтированного шоссе и несущихся мимо машин древний город Ур, Вавилон с его невыносимым зноем, знаменитой башней и садами Семирамиды… прóклятый, но не забытый…

– А если забытый, то не всеми, – пробормотала она.

– Что?

– Причиной убийства могла быть какая-нибудь древняя реликвия Вавилона…

– Но ведь никто из Ракитиных не принимал участия в раскопках. Их тогда просто на свете не было.

– Житейская логика… Подумай, как Брюс!

– Хм! Ну… Брюс был мистиком и рассуждал бы иначе. Чем безумнее идея, тем она ближе к истине.

– Мне не дает покоя это странное путешествие богини Иштар в царство мертвых. Если верить мифу, она вошла туда обычным путем и разделила участь обитателей преисподней. А потом сумела выбраться оттуда! Выходит, она постигла тайну возвращения…

Глава 18

Семнадцатый век до нашей эры. Вавилон

После праздника в городе наступило затишье. Великое таинство «священного брака» свершилось, уставшие паломники вповалку спали у стен, окружающих Эсагилу, – в специально отведенных для них домах места для всех не хватало. Внутри святилища догорали факелы и бесчисленные свечи, зажженные во славу бога солнца… Пахло курениями, увядшими цветами и человеческим потом.

Юный служитель помогал своему наставнику укладывать щедрые подношения в большие деревянные лари из драгоценного кипариса. Он излишне поспешно затушил светильники у статуи Шамаша – бог был изображен в виде старца, восседающего на троне.

– Обращайся с огнем бережно! – рассердился жрец. – Разве тебе не известно, что огонь – земной символ бога? Господин и владыка Шамаш вершит правосудие и карает злодеев, его свет проникает повсюду, в самые укромные уголки, неся погибель темным и опасным духам. Бойся прогневить его!

Юноша испуганно смотрел на наставника, желая провалиться сквозь землю. Он и правда валился с ног от усталости и плохо соображал, что делает.

– Я сам приберу здесь, – смилостивился тот. – Иди, разбери вон те груды одежды, сброшенные участниками священнодействия. Их нужно привести в порядок и аккуратно развесить…

Паренек послушно наклонился и приступил к работе. Его руки наткнулись на что-то твердое и неприятное на ощупь. Еще не понимая, в чем дело, он вскрикнул. Среди ритуальной одежды, небрежно прикрытое парой расшитых голубыми и красными бусинами плащей, лежало мертвое тело…

– Что там такое? – недовольно спросил жрец.

Он тоже устал, его голова кружилась, а глаза слипались.

– Здесь… здесь… мертвец…

– Это, должно быть, жертвенный барашек задохнулся от зноя и набросанных сверху вещей.

– Нет, господин… это не барашек… это… человек…

Жрец, не веря своим ушам, подошел поближе. Может, кто-то из служителей культа потерял сознание от жары и непрестанных молитв?

Он увидел не то, что ожидал. На ворохе дорогих накидок и головных уборов ничком лежало тело мужчины, облаченное в темную хламиду. Так одевались представители только одной жреческой касты…

Наставник оттеснил растерянного отрока и приподнял руку усопшего. На его запястье с внутренней стороны ясно проступало клеймо: змеевидная голова дракона с раскрытой пастью и высунутым языком…

– О, мой бог-хранитель! – прошептал жрец. – Да повернет он ко всему доброму!

Мужчина умер насильственной смертью: в его спине торчал обычный ритуальный нож, которым закалывают принесенных в храм барашков. Таких ножей десятки в каждом святилище, их никто не считает.

Жрец повернулся к юноше и велел ему взять убитого за ноги, а сам крепко обхватил его руки.

– Снесем тело в подземелье, а там решим, как быть. Если этого человека найдут здесь, вина за его смерть падет на нас. Что привело его сюда? Ума не приложу… Ты его видел во время церемонии?

– Нет, господин…

– Кто мог покуситься на его жизнь во время «брачных торжеств»? Безумец! Боги накажут его…

Они долго спускались по каменной лестнице вниз, в темноту, волоча по ступенькам окоченевшее тело, пока не достигли тесной площадки, откуда брал начало горизонтальный прорытый в земле коридор. Жрец, тяжело дыша, зажег масляный светильник и вполголоса произнес охранительное заклинание. Отрок сидел на полу, разглядывая труп.

– Что это за знак на его руке? – полюбопытствовал он.

– Закрой глаза и не смотри. Забудь обо всем, – твердо произнес наставник, пристально глядя в лицо молодого помощника. – Спи!

Тот опустил веки и мгновенно погрузился в глубокий сон.

– Вот и хорошо. Когда ты проснешься, из твоей памяти сотрется это прискорбное происшествие…

Дальше жрец решил действовать один. Когда дело касается «стражей дракона», свидетели ни к чему. Он знал надежное местечко в тупиковых ответвлениях коридора, где можно спрятать труп так, что его никто никогда не отыщет.

«Потом совершу очистительный обряд… – думал он, обвязывая ноги покойника толстой веревкой из волокон тростника. – Я слишком стар, чтобы взвалить тело на плечи. Буду тащить волоком. Да простит меня дух усопшего, что я не обеспечил его останкам надлежащего погребения!»

Когда все было кончено, жрец вернулся на площадку к спящему юноше. Не оставлять же его здесь, под землей? Он наклонился и легонько дотронулся рукой до плеча молодого служителя. Тот вздрогнул и открыл глаза, будто очнулся.

– Где я?

– Тебя сморила усталость…

Отрок, все еще витая в гипнотическом забытье, послушно побрел за ним наверх, к свету жаркого дня, к своим привычным обязанностям.

– Продолжай разбирать ритуальную одежду! – приказал наставник.

Юноша молча повиновался.

– Что это за пятна, похожие на кровь? – с недоумением спросил он, разглядывая плащ, на котором лежал убитый.

– Вероятно, резали жертвенного барашка… Отложи испачканные вещи в сторону, их нужно будет выстирать.

– Да, господин…

К обеду жрец отпустил отрока восвояси и приступил к очистительному обряду. После чего отправился в храмовое святилище.

– О, Шамаш, владыка прорицателей и великий оракул! Пролей свой могущественный свет на темное дело… к тебе обращаюсь за помощью и поддержкой…

Обращая к богу слова молитвы, он между тем наполнил чашу прозрачной водой и выбрал золотистую свечу с выдавленными на ней клинописными знаками, вопрошающими о прошлом. Сейчас его интересует не грядущее, а то, что случилось на вверенной ему территории со «стражем дракона»… Кто посмел поднять на него руку и по какой причине?

По воде в чаше пошла густая рябь. То ли ветер подул, то ли откликнулся на просьбу всесильный и всеведущий Шамаш… Жрец поднес к чаше свечу так, чтобы пламя оказалось ровно посередине, над знаком солнца на дне, и сосредоточился. Он ощутил волны, которые охватили его тело и двигались по спирали то вверх, то вниз, – словно огромный змей оплел его кольцами, попеременно сжимая и отпуская, перемещаясь от головы к ногам и обратно. Его мысли без всякого усилия остановились, и он начал медленно входить в транс…

Он увидел сирруша, покрытого блестящей чешуей, – чудовище свернулось у ног прелестной и величественной красавицы Иштар, богини чувственной любви и сражений, нежной и смертоносной Водительницы Звезд и Воинства Небесного. Она держала в руке не кувшин с неиссякаемой драгоценной влагой, питающей все живое, а украшение с шеи – звезду о восьми лучах с лазоревым «глазом» в центре… Голубое сияние ослепило гадателя, и чудесное видение сменило другое.

В ночной тьме горели факелы… Человек в темной хламиде с клеймом «дракона» на запястье любовался украшением богини, забыв обо всем… Кто-то подкрался к нему сзади и с размаху ударил ножом в спину. Человек упал лицом на груду использованной одежды… Незнакомец в яркой накидке, расшитой золотыми листьями и бусами, вырвал из его судорожно сжатых пальцев «звезду Иштар», напряженно оглянулся по сторонам, прикрыл убитого парой плащей и поспешил прочь. Его лицо было густо покрыто зеленой краской для церемоний…

– Магический символ богини! – прошептал гадатель, все еще пребывая между прошлым и настоящим. – Его искали и не нашли вавилонские солдаты в Уре… Вот, он где! Он все-таки прибыл в Вавилон, но иным путем. Даже боги не в силах изменить предначертанное…

Сознание жреца постепенно прояснялось. Он начал дышать ровнее и открыл глаза.

– Кому вручены скрижали таинств неба и земли? – забормотал он. – Что написано в «Книге повелений»? Ведь все земное создано по образу небесного… что там, то и здесь… что здесь, то и там… неразрывно связанное… Вавилон ждет невиданный расцвет! Его гордый царь пожелает пышностью и великолепием своей столицы затмить чертоги богов… Это будет не Хаммурапи и не его сын. Новый владыка соорудит чудесные висячие сады, заново выстроит Ворота Иштар и вымостит розовыми плитами Дорогу Процессий, при нем башня Этеменанки вознесется выше облаков. А потом… потом правителя ждет страшный жребий…

Окончательно придя в себя, он почувствовал опустошение. Последнее откровение лишило его сил…

– Я понял… путь «звезды» теряется во мраке… – едва шевеля губами, вымолвил жрец. – Она будет переходить из рук в руки… пока не займет подобающее ей место… Но где это место… не дано знать смертным…

* * *

Через день после большого концерта Митя решил устроить в клубе конкурс на лучшее новогоднее поздравление в стихах. На доске объявлений висело приглашение для всех желающих принять участие.

Марина думала об Апреле. Вчера парень не показывался в «Буфете», в зале его тоже никто не видел, и она была полна дурных предчувствий.

– Чего ты киснешь? – злилась сестра. – Уехал, и слава богу! Наконец, набрался ума. Понял, что пора уносить ноги, пока менты не загребли.

– Тихо… – пугливо озиралась Марина. – Еще услышит кто-нибудь…

Ей казалось, Апреля арестовали, и об этом никто не знает. Никто не принесет ему передачу: еду, сигареты и прочие нужные в заключении вещи. Никто не сообщит его родителям в Каширу. Никто не разделит его тягостные переживания. Никто не поддержит его в трудную минуту.

Мысль о том, что парень заслужил это, покусившись на жизнь другого человека, женщины, приходила ей в голову и… уходила. А жалость и сочувствие оставались. Любовь прощает любые грехи.

Соня исподтишка наблюдала за сестрой. Как бы та не выкинула глупейший фортель, не подставила себя под удар из-за этого смазливого извращенного мужчины. Что с нее взять? Она еще в школе если влюблялась, то по уши, до полного самозабвения. А уж из-за Апреля совсем голову потеряла. Помешалась! Будто беленой ее опоили. Будь он трижды маньяком, все равно плакала бы о нем ночью в подушку. Дрожала бы от ужаса и плакала! Дура.

Соня считала себя старшей и ответственной за сестру. Маринка еще дите малое, несмышленое. За ней глаз да глаз нужен.

Вечером в «Буфете» был час пик. После конкурса вся публика повалила заморить червячка. Обычно молодежь не успевала перекусить после работы, торопилась в клуб. Да и люди постарше отдавали дань простой, дешевой и всегда свежей кухне «Буфета». Марина и Соня привыкли работать быстро, раздавая налево и направо комплименты и улыбки. Митя строго следил, чтобы его буфетчицы-официантки возмещали скудость меню щедрым гостеприимством и добросердечием. Он запретил брать с собой за стойку мобильные телефоны, и сестры Капрановы оставляли их в подсобке, там же, где переодевались.

Марина обостренным слухом уловила сигнал своего сотового, всполошилась. Она давала номер Апрелю… может, это он звонит? Попрощаться хочет? Или взывает о помощи? Правда, до сих пор он ни разу ей не звонил…

– Я на минутку! – шепнула она Соне. – В туалет.

– Ладно. Только туда и обратно. Смотри, очередь какая!

– Я мигом…

В подсобке горела тусклая лампочка, стояли ящики из-под елочных игрушек и гирлянд. Она вытащила из сумочки телефон: звонил не Апрель, а тетя Нюся, гардеробщица. Дети отдали ей старую трубу, и она иногда звонила, когда не могла отлучиться.

– Да… – понуро произнесла Марина.

Подменить гардеробщицу она сейчас никак не сможет, даже на пятнадцать минут. Соня заест. Ей в «Буфете» одной не управиться. Но тетя Нюся ни о чем таком просить не стала.

– Беги на двор, там тебя ждут! – прошептала в трубку гардеробщица. – Возле черного хода.

– Кто?