Эффект чужого лица

Осуществить наказ Асны оказалось не просто.

«Находиться во время обряда в Эсагиле – удел избранных! – объяснила молодой женщине жрица из местного храма. – Тайна культа строго охраняется. Тот, кто хоть раз участвовал в священнодействии, обретает счастливый жребий: ощутить конец жизни как новое начало! Прочие же навсегда сгинут в земном мраке…»

Энхед ничего не поняла из ее слов, но сильно испугалась. Как ей, простой смертной, состязаться в хитрости с искушенными в магии жрецами? Они сразу разоблачат самозванку и подвергнут суровому наказанию. Однако Асна не оставила ей выбора.

Можно было пройти с толпой людей по Дороге Процессий, но вход в Эсагилу преграждали вооруженные до зубов стражники. Они пропускали внутрь лишь тех, у кого был опознавательный знак посвященного. Энхед понятия не имела, что это за знак. Мужчины и женщины подходили к стражникам, что-то быстро показывали, и те открывали им кипарисовые ворота, оббитые медными пластинами. Медь ярко сияла на солнце, и ворота казались золотыми…

Оказавшись лицом к лицу со стражником, Энхед сказала, что принесла глиняные таблички с записанными на них просьбами к богам, и хочет оставить их в храме Шамаша. Тот даже не шелохнулся. Его лицо было каменным, словно стены, окружавшие святилище.

Тогда она, сама не понимая, что делает, распахнула накидку и показала «звезду». В то же мгновение стражник вскинул брови в изумлении, отступил и… дал ей дорогу.

«Почему ты не сказала мне, как я узнаю того, кто стережет дракона? – мысленно взывала она к Асне. – Где мне искать его? По каким приметам я отличу его от других жрецов и паломников?»

Вереницы женщин, несущих зажженные факелы, обтекали ее с обеих сторон и спускались куда-то вниз, в подземелье. Энхед сунула руку под накидку, сжала «звезду» и только решилась попросить помощи у Небесной Владычицы, как перед ней возникло укоризненное лицо беженки. «Твои желания исполнены! – воскликнула та. – Ты богата, у тебя будет муж, а потом и дети. Они легко появятся на свет один за другим, вырастут здоровыми и пригожими. Не испытывай более судьбу!»

– Я не имею права обращаться к богине… – прошептала Энхед, и в груди у нее все заледенело. – Иначе дракон заберет мою душу!

Отовсюду, с четырех сторон раздались заунывные песнопения, сопровождаемые переливами арф. Арфистки в сердоликовых бусах окружили Энхед… или это все ей чудилось? Они ударяли по струнам, и те отзывались серебристыми звуками, погружая ее в странное забытье… Динь-дилинь… динь-дилинь…

Ее дыхание стеснилось, в глазах потемнело. Она перестала видеть и слышать, ноги ее подкосились… и все исчезло: и вымощенная плитами площадь, и башня, и женщины с факелами, и арфистки… Ночное небо отверзлось, подобно створкам раковины, и перед Энхед вдруг развернулись жуткие и вместе с тем великолепные картины: падение Вавилона, огонь, страшные разрушения, башня Этеменанки в руинах, бесславный закат тысячелетней империи, ветер, пески, луна над безжизненными холмами…

Видения заворожили ее. Энхед не чувствовала, как к ней приблизилась укутанная в темную накидку фигура, склонилась, сняла с ее шеи «звезду» и растворилась в толпе…

Очнувшись, Энхед долго не могла сообразить, как она очутилась на тесной улочке, зажатой с двух сторон стенами домов. Она сидела на земле, прислонившись спиной к глинобитному забору; в голове шумело, налитое тяжестью тело отказывалось слушаться. Где-то горели огни, жарилось мясо на углях – жители Вавилона праздновали «брачную ночь» своих богов…

Картины будущего исчезли из ее памяти, оставив после себя острое сожаление. О чем, о ком жалела она? Тоскливая боль пронзила сердце Энхед. Все, все в этой жизни бренно и тщетно. Богатство, любовь к мужчине, дети, мирная радость в окружении близких… все минет, просочится, как песок сквозь пальцы, и развеется… Придет время умирать. Умрет она, умрет ее возлюбленный, умрут ее дети… и дети детей… умрет даже незыблемый Вавилон… Все пройдет! Неужели ничего не останется? Совсем ничего?

– Почему я не попросила у богини бессмертия? – в отчаянии прошептала Энхед. – Или великой мудрости, которая поможет мне понять жизнь и принять ее без ропота? Я совершила страшную, непоправимую ошибку. Ради благ земных пренебрегла благами небесными… О, Царица Неба, крепко привязана я к горю! Ты поразила меня, сделала больной, согнула, как одинокий стебель тростника… я не могу сама по себе достичь разумения! Суждено мне лить слезы день и ночь! Утиши гнев твой, услышь моление мое… воззри на меня с милостью… не отворачивай от меня лица твоего!..

Невольно пришли ей на ум сцены из храмовой мистерии о великом Гильгамеше[13]… Сама лучезарная Иштар предлагала ему свою любовь, обещала, что «перед ним преклонятся цари, господа, князья… из городов и стран будут нести ему дары», – но прекрасный герой отвергает ее посулы. Он постиг тщету земных удовольствий и стремится к иной доле – обрести вечную жизнь в садах богов, где «вместо плодов родятся драгоценные камни» и прозрачное море непрестанно набегает на золотой песок…

Энхед плакала и стенала до утра, пока не стихли ритуальные песни, не догорели огни, и свет факелов не сменили первые розовые лучи восходящего солнца…

* * *

Москва. Наше время

Получив у Леонтия, который остался в семье за старшего, полномочия вести расследование дальше, Астра встала перед выбором: с кем первым побеседовать. У нее появилось ощущение цейтнота, как у шахматиста, исчерпавшего лимит времени. Надо было делать ход, но немедленно, без обдумывания.

– Куда ты торопишься? – беззаботно улыбался Матвей. – Составь список подозреваемых, и мы поговорим с ними по очереди. Кто-то обязательно себя выдаст.

– Смерть Нелли не последняя…

– Если даже и так, у тебя есть другое предложение?

Предложений не было, и Астра, насупившись, велела ему ехать к Леонтию домой.

– Он позволил тебе допрашивать собственную жену?

– А куда деваться? Сын профессора дал мне карт-бланш.

– Полную свободу действий? – присвистнул Матвей.

– Единственное условие – постоянно держать его в курсе дела. И не делиться информацией с официальным следствием. Пусть сами землю роют!

– Это сокрытие улик…

– Какие улики? Я хочу просто поговорить с людьми, посмотреть им в глаза, – возразила Астра. – Прощупать их настроение, понять, чем они дышат…

– Думаешь, этого будет достаточно?

Он свернул во двор, усаженный маленькими деревцами в снегу. Темнело. Номера домов терялись в синеватом сумраке. Наконец Матвей нашел нужный и с трудом втиснулся со своим «Пассатом» между «Волгой» и «Маздой».

– Ты иди, а я тут подожду.

Астра, занятая нелегкими мыслями, зашагала к подъезду.

Эмма Ракитина оказалась упитанной крашеной блондинкой с приятными, но несколько вульгарными чертами лица. Она не удивилась приходу Астры.

– Муж позвонил мне с работы, предупредил о вашем визите.

– Странно, я не говорила, что сегодня же пойду именно к вам…

– Он и не утверждал, что сегодня.

Со слов Леонтия Астра знала, что его жена взяла отгулы. Причина более чем уважительная: семейная драма.

Эмма пригласила ее в гостиную, где стояли диваны, стол и стенка из ореха. Женщина выглядела уставшей, измотанной. Ее атласный домашний халат салатового цвета был обильно отделан рюшами, ноги утопали в мягких тапочках.

– Я должна отвечать на ваши вопросы? – простодушно осведомилась она. – На любые?

– По возможности.

– Вы согласовали это с мужем?

– Да, разумеется. Можете ему позвонить.

Эмма смущенно взмахнула ресницами.

– Не буду. Он не любит, когда я отвлекаю его от дел. Вы по поводу Нелли? Я, в сущности, мало ее знаю… знала…

– Ничего.

– Ладно, спрашивайте…

– Где вы находились во время убийства?

Краска бросилась в лицо Эммы, она напряженно заморгала.

– Вы думаете, это я?

– Мне необходимо собрать всю информацию, – благодушно улыбнулась Астра. – Я задаю этот вопрос всем без исключения.

– И Леонтию тоже?

– Конечно.

Эмме хотелось спросить, что он ответил. Но она не рискнула.

– Ну… я не знаю… мне никто не говорил, когда точно убили Нелли…

– Утром, между десятью и двенадцатью.

Профессорская сноха наморщила лоб и скосила глаза в угол, где стояли старинные напольные часы:

– В тот день… я была дома. Мы работаем посменно. Проводила Леонтия… потом сделала косметическую маску для лица… я вычитала отличный рецепт в журнале! Потом… не припоминаю… кажется, ходила делать маникюр. Или нет, маникюр был на день раньше… а позавчера я пекла торт с мармеладом…

Она запуталась.

– Значит, вы не были на работе?

– В ателье? Нет, мы работаем через день с утра до позднего вечера – клиентам так удобнее. Ведь не каждый может прийти на примерку в рабочее время, поэтому…

Поток ее слов был неиссякаем. Астра едва вклинилась с репликой:

– У вас нет алиби.

– Алиби? – блондинка облизнула губы.

Сегодня она то ли не успела нанести макияж, то ли сочла это неуместным. Траур все-таки.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы с десяти до двенадцати не выходили из дому?

– Зачем? Я не убивала Нелли. Мы прекрасно ладили. Это с Раисой у них нашла коса на камень!

– Вы подозреваете Раису в убийстве падчерицы?

– Нет, что вы! Как я могу? Я вообще думаю, что Нелли погибла в результате несчастного случая.

Ее наивность граничила с глупостью. Если она притворялась, то довольно грубо.

– Как, простите?

– Ну… открыла случайно кому попало, вот и… Послу-у-ушайте, следователь интересовался бывшим ухажером Нелли. Ее вид… вы понимаете, о чем я… Кому придет в голову срывать с женщины одежду? Только потерявшему рассудок ревнивцу! Сейчас на людей магнитные бури влияют, какие-то вихри на солнце. Их клинит! Вон по телевизору такие страсти показывают – один свою семью перестрелял, другой в школу ворвался и начал палить из винтовки…

Не прерывая тирады, Эмма достала сигарету и закурила.

– Вы не против?

– Курите, – кивнула Астра.

Она отошла к окну, приоткрыла створку и старалась выпускать дым наружу. От окна потянуло холодом.

– Я плохо сплю. Нервы… Эта жуткая история с Нелли потрясла меня. Убийство! В нашей благополучной интеллигентной семье! Уму непостижимо… Леонтий даже перестал браниться из-за сигарет. Он ненавидит курящих женщин. Когда мы встречались, я скрывала от него свою привычку, курила украдкой, потом чистила зубы, без конца жевала мятную резинку. Он узнал после женитьбы, был в шоке. Чуть ли не каждый день читал мне лекции о вреде табачного дыма… Кошмар!

Эмма перескакивала с одного на другое, забывая закончить мысль. Докурив сигарету, она вернулась и села на диван напротив Астры.

– Как вы познакомились?

– С Леоном? Обычное сватовство. Когда тебе за тридцать, уже не перебираешь женихов. Если бы не покойная жена профессора, Глафира, ходить бы Леону в холостяках. Они с сестрой не в отца пошли, никак не могли себе пару найти.

Она погрустнела – вероятно, подумала о том, что Нелли уже так и не выйдет замуж.

– Вы знали Глафиру?

– Больше заочно. Ее приятельница шила себе одежду у нас в «Ромашке». Она-то и предложила Глафире познакомить Леона со мной. Та согласилась. Он пришел якобы заказать костюм. У нас шьют и мужскую одежду тоже.

– Вы шили ему костюм?

– Нет, другой закройщик. Но это не важно. Главное, я посмотрела на Ракитина, он на меня… в общем, обыкновенно и скучно. Через пару дней он позвонил мне, пригласил в кафе. Мы долго встречались… по нынешним меркам. Целых два года. Честно говоря, мне очень хотелось выйти за него! – призналась Эмма. – Возраст, понимаете? Все сверстницы давно сыграли свадьбы, родили детей… а я все одна да одна. Тоскливо… Но замужество – не лучшее средство от депрессии!

Она спохватилась и замолчала. Слишком разоткровенничалась.

– Отчего умерла Глафира?

Жена Леонтия подняла на Астру удивленные глаза.

– Заболела… сперва гриппом, кажется… потом у нее случилось заражение крови. Сепсис. Леон особо не распространялся. Тогда я редко бывала у них в доме… Глафиру помню смутно. Меня даже на похороны не позвали. А почему вы спрашиваете?

– Вдруг пришло на ум. Что вы можете сказать о той приятельнице, которая…

– О Клавдии Прокофьевне? Синельниковой? Душевная женщина… пенсионерка. У нее целый букет болезней и ужасная полнота. Из-за этой полноты она не могла подобрать себе одежду и вынуждена была шить на заказ.

– То есть… сейчас она уже не шьет?

– Нет. Ей трудно выходить из дому, да и с деньгами туго. Она всю пенсию тратит на лекарства.

– Вы хорошо осведомлены. Может, подскажете ее адрес?

– Конечно. Когда Клавдия Прокофьевна была не в состоянии прийти в ателье, я делала ей примерки на дому. По ее просьбе.

В глазах Эммы появилось любопытство. Вопросы посетительницы удивляли ее. Какое отношение имеет пенсионерка Синельникова к убийству Нелли?

Астра записала адрес Клавдии Прокофьевны в блокнот и попросила чаю.

– У меня еще остался мармеладный торт, – просияла Эмма. – Я мигом.

За чаем разговор пошел легче и непринужденнее. Хозяйка угощала гостью, и беседа стала более доверительной.