Эффект чужого лица

– Вот тут начинается самое интересное, – многозначительно произнесла Астра. – Встал страж перед Иштар и молвил: «Входи, госпожа! Дворец Преисподней о тебе веселится! Должна ты пройти через семь врат…»

Чтобы пропустить ее в первые ворота, он снимает большую корону с ее головы.

«Зачем убираешь ты, сторож, большую корону с моей головы?» – спрашивает Иштар.

«У царицы земли такие законы!» – отвечает он.

И так – семь раз! Получается, Иштар оставила не только корону, но еще серьги, ожерелье, украшения с груди, пояс, браслеты с ног и рук, накидку с тела. То есть добровольно рассталась со всеми оберегами и талисманами. Спустилась в нижний мир «совершенно нагая и беззащитная»…

– И что было дальше?

– Как водится, Эрешкигаль страшно обрадовалась, заточила сестру в подземном дворце, напустила на нее беспамятство и шестьдесят болезней.

– Печально, – вздохнул Матвей. – А зачем Иштар туда отправилась?

– В том и загвоздка. Ни один миф не называет действительную причину, по которой Иштар вздумалось спускаться в Преисподнюю. Позднее, желая объяснить, что могло заставить богиню совершить столь опрометчивый поступок, кто-то включил в повествование «поиски эликсира», который-де мог вернуть к жизни возлюбленного Иштар – Таммуза. По другой версии именно Таммуз послужил тем выкупом, который богиня оставила в нижнем мире вместо себя. Иначе бы ее не выпустили.

– Ее все-таки выпустили?

– Ну, да. Без любви все чахнет, дорогой… даже богам не весело. Увядает природа, жизнь приходит в упадок. Пришлось послать за Иштар «дипломатического представителя» и потребовать ее освобождения. Однако без выкупа не обошлось. Видишь, какая старая, но не забытая традиция.

– Кто такой этот Таммуз? Тоже бог?

– Конечно. В языческих религиях царит сплошное кровосмешение, – Таммуз являлся чуть ли не сыном и мужем Иштар одновременно. Олицетворял солнце, следовательно, «отвечал» за земледелие и считался духом растительности. В общем, не важно…

Матвею вдруг пришел на ум один факт.

– Слушай, так ведь у Нелли пропадают вещи! Правда, не корона и ожерелье, но тенденция прослеживается. Какие ворота проходила Иштар, когда у нее отобрали браслеты?

– А я тебе о чем толкую? – просияла Астра. – Шестые, предпоследние. Проходя седьмые, она вынуждена была оставить стражу «накидку с тела»…

* * *

Нелли заказала на обед диетические блюда – скоро праздники, нужно поберечь фигуру. Новый год, потом Рождество – застолье за застольем. Она сидела в отдельном кабинете в ресторане своего брата и нетерпеливо поглядывала на часы.

Официантка принесла овощной суп, салат и приготовленные на пару тефтели из телятины. Аппетита не было. Нелли нервно комкала в руках салфетку. Она попробовала суп, поковыряла салат. Когда наконец вошел Леонтий, она набросилась на него с упреками.

– Сколько можно ждать? Тебе давно передали, что я здесь!

– Я думал, ты обедаешь. Не хотел мешать.

– У меня серьезный разговор.

– О чем?

Он прятал глаза, и это подтвердило ее худшие опасения. То, что она узнала о нем, – правда.

– Мне звонила Раиса…

– Да?

Он старался придать выражению лица и голосу безразличие, но их фамильное подергивание губами выдало его с головой.

– Она сказала, что ты приставал к ней!

– Врет. Кому ты веришь, мне или этой… шлюхе?

– Она не шлюха, Леон. Подлая, расчетливая стерва, но не шлюха. Наш отец никогда не женился бы на…

– Наш отец! Наш отец! – взъярился Леонтий. – В его годы заниматься сексом с женщиной, которая ему в дочери годится, просто… омерзительно. Он запятнал память нашей матери! Растоптал все лучшее, что было между нами!

– Ты о чем?

– О нашем проклятом детстве. В те немногие часы, которые мы проводили вместе с ним, он говорил о маме… о том, как она любила всех нас… и его. Глаша хотя бы по возрасту ему подходила! Мне стало противно общаться с ним… Как представлю, что он… что они…

Взгляд Нелли – пристальный и пронизывающий – заставлял его ерзать на стуле и покрываться лихорадочным румянцем.

– Ну? Что они?

Леонтий смешался и замолчал. Он сжал руки и громко дышал, глядя мимо сестры. Его ноздри раздувались, будто у быка на корриде.

– Ты сама знаешь… Раиса хочет вбить клин в наши отношения, перессорить нас! Неужели, не ясно?

– Она сказала, что ты пытался… изнасиловать ее…

– Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха… Ее? Боже упаси! После папы я бы к ней и пальцем не притронулся. Она для меня прокаженная… прокаженная!

Он с такой яростью выкрикивал каждое слово, что Нелли невольно подалась назад: не ровен час, запустит солонкой или перечницей. В детстве Леон мгновенно впадал в бешенство и мог в этом состоянии что-нибудь бросить, разбить, даже накинуться с кулаками. С возрастом он переборол свой психоз и научился держать себя в руках.

Распаленный, он не заметил ее реакции.

– Как она посмела звонить тебе? Это заранее спланированная акция! И ты повелась на ее штучки?

– Спланированная акция… – укоризненно произнесла Нелли. – Ты не на совещании по маркетингу, Леон. Мы – родные брат и сестра, будь любезен говорить человеческим языком.

Он стих, поник, словно шарик, из которого выпустили воздух. Его глаза подернулись предательской влагой. Нелли всегда была авторитетом для него, – когда не стало мамы, она одна жалела его, вникала в его проблемы, давала советы и помогала принять правильное решение. Он до сих пор обращался к сестре каждый раз перед ответственным шагом. Не одобри она идею «французского» ресторана, Леонтий бы отказался от проекта. Но заглядывать в замочную скважину, вмешиваться в его личную жизнь – это уже перебор! Она все-таки ему не мать.

– Я уже вырос из коротких штанишек и не позволю поучать себя!

Нелли спокойно восприняла его последний всплеск:

– У меня обеденный перерыв заканчивается. Давай говорить начистоту. Тебя тянет к Раисе? Я имею в виду…

– Почему ты не ешь? Не нравится? – перебил он.

– Значит, она ничего не придумала.

– Что мы обсуждаем? – вяло огрызнулся Леонтий. – Я не считаю нужным оправдываться там, где нет моей вины.

– Ты просто не успел провиниться…

Суп в фирменной тарелке с вензелем Л и Р остыл, на поверхности плавали янтарные кружочки жира. Морковь была нарезана звездочками и составляла приятную цветовую гамму со спаржей и зеленым горошком. Почему так легко добиться гармонии в чем угодно, кроме взаимоотношений между людьми? Если бы Леонтий преуспевал в семейной жизни так же, как в бизнесе!.. Они с Эммой не любят друг друга. Зачем было жениться?

На губах Нелли появилась брезгливая усмешка:

– Чем она тебя привлекла, эта музыкантша?

– Я ее ненавижу, ненавижу!

– От ненависти до любви рукой подать, братец. Что в Раисе такого, чего нет в твоей жене?

Она спрашивала с искренним любопытством женщины, которая еще не была замужем.

– Как ты можешь сравнивать? Эмма следит за собой, она всегда подтянута, одета с иголочки, а отцовская пассия ходит по дому распустехой, волосы кое-как собраны в пучок, халат нараспашку, коленки сверкают… Я бы на его месте не потерпел!

«Он или не отдает себе отчета в истинном положении вещей, или валяет передо мной дурака, – раздраженно думала Нелли. – Раиса соблазняет его, и он поддается. Чего доброго, он разведется с женой и… Нет, этого я не допущу!»

– Не хватало, чтобы вы с папой сцепились из-за мачехи… Вот конфуз будет!

– Хватит, Неля. Есть же предел цинизму!

– Зато мужская похоть безгранична, – вызверилась она. – Сначала отец, теперь ты… Для вас нет ничего святого, когда речь заходит о молодой плоти, о голых коленках, о доступных прелестях приезжих девиц. Они берут вас на живца.

– Остановись, сестра, – угрожающе сдвинул брови Леонтий. – Прекрати немедленно. Иначе я за себя не ручаюсь…

– И что ты сделаешь? Ударишь меня? Давай…

– Раиса добилась своего, спровоцировала скандал! Мы здесь ругаемся, а она там торжествует. Мы передеремся, и она приберет к рукам наше наследство. Отец оформит завещание на ее имя.

– Не о том говоришь!

– Наверное, я кажусь тебе меркантильным, но справедливости ради квартира, дача и все вещи, к которым прикасалась наша мама, которые помнят ее взгляд, ее тепло, должны остаться нашей собственностью.

– И поэтому ты взялся приставать к Раисе? Думаешь, она с тобой поделится?

– Ты нарочно меня дразнишь… – Леонтий выдохнул и откинулся на спинку стула. – Я раскусил твою тактику. Довести брата до белого каления, чтобы он пошел и свернул голову этой…

– Замолчи! – Нелли оглянулась, понизила голос. – Это же не стены, это картонные перегородки. Каждое наше слово слышно.

– Соседние кабинеты пусты. Чего ты испугалась? Мне, например, нечего скрывать! А тебе?

– Раиса пригрозила рассказать все сначала Эмме, потом отцу, если ты не оставишь ее в покое.

Пунцовое от негодования лицо Леонтия дрогнуло, рот уехал куда-то в сторону, глаза выкатились из орбит, и вся его привлекательность исчезла.

– Что-о? Она не посмеет…

– Поделилась же она со мной своими проблемами… вернее, проблемой.

Это и в самом деле было убедительным аргументом. Раз мачеха рискнула признаться Неле, пожалуй, она может настучать отцу и наговорить всяких гадостей Эмме… С нее станется. Дрянь! Ишь, как осмелела, видать, чувствует твердую почву под ногами. Отец попал к ней под каблук, он поверит этой лживой твари, а не родному сыну… Ревность глаза застит, и пиши пропало!

Мысль о позорном разоблачении была настолько невыносима, что Леонтий заскрипел зубами.

– Пробрало? – процедила Нелли. – То-то же. Она не шутит, братец.

– На Эмму мне плевать, но папа… его сердце не выдержит. Раиса только о том и мечтает. Молодая вдова с квартирой! Она пустит по ветру достояние нашей семьи, – картины, мебель, библиотека, – все пойдет с молотка!

– Забудь о ней, Леон.

– Я ее убью! Подкараулю в темном подъезде и прибью!

– Потише…

– Думаешь, я не способен? Я не трус, Неля… я… мой долг защищать доброе имя Ракитиных…

– Хорошо, хорошо. Обещай мне, что к отцу без меня – ни ногой! – строго сказала она. – Пусть Раиса не тешится иллюзиями, будто она хитрее всех. Ты обещаешь?

Глава 10

В тот вечер, когда Апрель, сам не свой, побежал куда-то через черный ход, Марина не сумела его догнать. Метель кидала снегом ей в лицо, слепила, ветер пронизывал насквозь, и через минуту девушка продрогла до костей.

Она вернулась в «Буфет», глотнула водки и работала, как заведенная, прогоняя страшные мысли. Где Апрель? Что с ним? Вдруг попал под машину или поскользнулся и сломал ногу, а то и голову разбил? Мог напиться, устроить дебош, попасть в полицию…

– Ты заболела, что ли? – заметила ее состояние Соня. – Температура? Дрожишь, зубы чечетку выбивают, кофточка, вон, мокрая…

– Я на улицу выходила…

– Ты же не куришь…

– Отстань, ради бога!

Соня обиженно отвернулась, принялась вытирать чашки – когда посетителей было много, посуды не хватало, и Соня бегала в подсобку мыть тарелки, стаканы и чайные приборы.

– Хорошо, что Митя купил еще посуды, – примирительно сказала Марина. – Нам будет легче обслуживать людей.

Соня промолчала, но складка на ее лбу разгладилась. Она не умела долго сердиться.

На следующий день Марина места себе не находила от беспокойства, – ее так и подмывало позвонить Апрелю, узнать, все ли с ним в порядке. Вчерашняя беготня по улице без куртки сказалась к обеду: у Марины заложило нос, в горле першило, накатывала дурнота.

– Кого ты все выглядываешь? – не выдержала Соня. – Нет его еще! Задерживается.

Сестра опускала глаза, украдкой вытирала выступающую испарину.

Апрель появился в зале, когда концерт нескольких бардов из Питера подходил к концу. Сел с краю, заложил ногу на ногу и будто оцепенел.

– Явился, – прошептала Соня, наклонившись к уху сестры. – Не запылился. А ты уж извелась вся! Пойди, умойся, напудри носик.