Кровавый гимн

– Отлично. И ты, конечно, сможешь проводить ее вниз? Я уже сказал Клему, что мы собираемся в Новый Орлеан.

– Будет сделано, босс, – снова сказала Мона, слабо улыбнувшись. – А что мы собираемся там делать, в Новом Орлеане?

– Охотиться, – ответил я. – Охотиться и пить кровь тех, кто творит зло. Чтобы отыскать их, ты будешь использовать свой телепатический дар. Шаг за шагом я проведу тебя по пути убийства. И все время буду рядом.

Мона кивнула.

– У меня внутри все горит от жажды, – призналась она, а потом вдруг широко распахнула глаза – ее язык коснулся маленьких острых клыков – и удивленно прошептала: – О Боже!

– Бог на небесах, – успокаивающе сказал я. – Не стоит к нему обращаться.

Мона взяла из рук Квинна трусики и натянула их, прикрыв маленькое гнездышко из рыжих лобковых волос. Это впечатляло в десять раз сильнее, чем нагота. Чуть длинноватая – тетушка Куин была выше Моны – шелковая комбинация с тонкими лямочками, через голову скользнувшая на тело, плотно облегала грудь и бедра, широкие кружева прикрывали колени.

Квинн достал из кармана носовой платок, стер засохшую кровь со щек Моны и поцеловал ее. Мона ответила на поцелуй, и на минуту они отрешились от всего мира, похожие на двух грациозных кошек, вылизывающих друг друга и урчащих от удовольствия. Не отрываясь от губ Моны, Квинн чуть приподнял ее над полом и все никак не мог остановиться. Он жаждал попробовать хоть каплю ее крови.

Я плюхнулся в кресло у стола Квинна и прислушался к звукам, доносившимся из-за двери: позвякивание тарелок в раковине, голос Жасмин, всхлипывания Сайнди, сиделки, разрыдавшейся при виде спальни тетушки Куин. Вдобавок на нее нахлынули воспоминания о матери Квинна – Пэтси.

Клем ждал нас напротив дома, возле огромного лимузина. Да, не стоит пугать Мону полетом по воздуху – лучше отправиться в путь на машине.

Погрузившись в размышления, я как в тумане наблюдал за тем, как Мона натягивает на себя шелковое платье – кажется, ручной работы, с вышивкой на манжетах и на воротнике-стойке, который Квинн помог застегнуть сзади. Оно доходило Моне до коленей и смотрелось божественно. Мона походила в нем на босоногую принцессу. О да, согласен, избитое сравнение, однако оно не более избито, чем эпитеты «хорошенькая» и «миловидная» в отношении молодой женщины. Ладно, хватит пререкаться.

Мона надела маленькие, немного стоптанные белые тапочки, какие можно купить в любой аптеке (очевидно, она их здесь и сносила), и, наконец, откинув голову, тряхнула волосами. Пышные и блестящие, они не нуждались в расчесывании и выглядели идеально, каждая прядь занимала свое место. Высокий лоб правильных пропорций, идеальные брови… Теперь ее облик был почти совершенен.

Она взглянула на меня, словно желая напомнить о своем существовании, а потом заметила:

– Хитрая комбинация. Он знает, что у тебя в кармане камея, а я это знаю, потому что могу читать его мысли.

– О, так вот к чему привели все мои старания! – Я тихо рассмеялся. – А я совсем про нее забыл.

Я передал камею Квинну. Мне следовало предвидеть, что телепатический треугольник может доставить немало неприятностей.

Но ведь я сам захотел, чтобы они могли свободно читать мысли друг друга, так почему же, черт возьми, я завидовал?

Квинн наклонился над Моной и закрепил камею – красивое старинное украшение – посередине белого вышитого воротничка-стойки.

– Ты ведь не станешь надевать туфли тетушки Куин? – спросил он взволнованным шепотом. – Или все же наденешь?

Мона расхохоталась как сумасшедшая. Я тоже.

Тетя Куин всю жизнь, за исключением последнего дня, носила туфли на головокружительно высоких каблуках, со шнуровкой на лодыжках и с открытыми носками, некоторые из них были украшены горным хрусталем, а то и, насколько мне было известно, настоящими бриллиантами. Когда мы с ней познакомились, на ней как раз были такие дивные туфли.

По иронии судьбы в момент падения, ставшего причиной смерти тетушки, на ногах у нее были только чулки. Но эта гибель была злодеянием Лэшера – это он намеренно напугал тетушку Куин и даже подтолкнул ее. Так что туфли, огромная коллекция которых хранилась в гардеробной, были ни при чем.

Но представить себе Мону – нескладную девочку-подростка в оксфордских туфлях со шнурками и низким каблуком, – нацепившую на ноги любую пару обуви из коллекции тетушки Куин… Одна только мысль об этом повергала в безудержное веселье. Что могло бы заставить Мону сделать с собой такое? А если вам к тому же известно, какое внимание Квинн уделяет каблукам на женских туфлях, а именно на туфлях Жасмин и тетушки Куин, становится смешно вдвойне.

Мона, пребывавшая где-то посередине между состоянием вампирского транса и чувством всепоглощающей любви, пристально смотрела в глаза возлюбленному и пыталась решить, как ей поступить.

– Хорошо, Квинн, я надену ее туфли, – сказала она, – если ты так хочешь.

Теперь передо мной была абсолютно нормальная женщина.

Квинн в одну секунду связался с Жасмин по телефону и приказал ей мигом принести наверх одну из лучших атласных накидок тетушки Куин, белую, длиной до пола, украшенную страусиными перьями, а также пару ее новых туфель, самых блестящих.

Чтобы услышать ответ Жасмин, совсем не требовалось обладать вампирским слухом.

– Боже! Ты собираешься надеть все это на больную девочку? Ты лишился рассудка, маленький хозяин! Я поднимаюсь к вам! И Сайнди, сиделка, она здесь и тоже в ужасе. Она поднимется со мной, а ты лучше оставь бедного ребенка в покое. Боже, я серьезно! Кто тебе позволил раздевать ее? Ведь она не кукла! Квинн Блэквуд, да в своем ли ты уме? Или ты пытаешься мне сказать, что девочка уже умерла? Отвечай, Квинн Блэквуд! С тобой говорю я, Жасмин! Черт возьми, тебе хоть известно, что Пэтси сбежала, оставив здесь все свои лекарства, и никто не знает, куда она подевалась? Послушай, я не виню тебя в том, что ты не волнуешься за Пэтси, но кто-то ведь должен о ней подумать. Сайнди выплакала из-за нее все глаза…

– Жасмин, успокойся. – Теперь Квинн говорил очень спокойно и вежливо. – Пэтси мертва. Я убил ее позапрошлой ночью. Сломал ей шею, бросил в болото, где ее съели крокодилы. Тебе больше не надо волноваться за Пэтси. Выброси все ее лекарства в мусорное ведро. Пусть Сайнди поужинает. Скажи ей. Я сам спущусь за туфлями и халатом тетушки Куин. Мона чувствует себя гораздо лучше. – Он положил трубку и поспешил к двери, бросив мне на ходу: – Запри дверь.

Я подчинился.

Мона испытующе посмотрела на меня.

– Он сказал правду о Пэтси? – спросила она. – И Пэтси – его мать?

Я кивнул и пожал плечами:

– Они ему никогда не поверят. И это самый разумный ход с его стороны. Он может повторять свое признание до судного дня. Но когда ты узнаешь побольше о Пэтси, ты поймешь.

Мона была в ужасе, и Кровь лишь усугубляла ее состояние.

– Самый разумный ход – это что? – спросила она. – Убийство Пэтси или признание в нем?

– Сказать им об этом, вот что разумно, – ответил я. – Только сам Квинн может объяснить, почему убил ее. Могу только подтвердить, что Пэтси ненавидела его, она была черствой, безжалостной женщиной. Она умирала от СПИДа. И жить ей оставалось совсем немного. Если у тебя есть вопросы, пусть на них ответит сам Квинн.

Ошеломленная услышанным, Мона не могла прийти в себя. Девственная вампирша едва не лишилась чувств от потрясения.

– За все годы, что я его знаю, он ни разу не упомянул при мне имя Пэтси и даже в письмах не ответил ни на один мой вопрос о матери.

Я снова пожал плечами.

– У него свои секреты, у тебя – свои. Мне, например, известно имя твоего ребенка – Морриган. А Квинн этого не знает.

Мона вздрогнула.

Снизу доносился приглушенный шум ссоры. Даже только-только вставшие из-за стола Нэш и Томми были вовлечены в скандал и приняли сторону Жасмин. А Большая Рамона объявила Квинна некромантом. Сайнди рыдала.

– И все же… Убить собственную мать… – Недоуменно прошептала Мона.

На какую-то секунду я позволил себе погрузиться в воспоминания о собственной матери, Габриэль, которую провел через Обряд Тьмы. Мир велик, и кто знает, в каком его уголке пребывает сейчас это холодное, жестокое, молчаливое существо, чье стремление к одиночеству было для меня непостижимо? Я давно не встречал Габриэль, хотя с радостью повидался бы с ней. Наши свидания лишены тепла и понимания, они не приносят утешения. Но разве это важно?

Квинн постучал в дверь. Я впустил его. На улице заурчал мотор лимузина. Клем готовил его к поездке. Ночь была жаркой, и он включил систему охлаждения. Нам предстояло чудесное путешествие в Новый Орлеан.

Плотно прикрыв и заперев дверь, Квинн прислонился к ней спиной и глубоко вздохнул:

– Ограбить Банк Англии было бы проще.

Он вложил в протянутые руки Моны блестящие туфли на высоких каблуках.

Мона внимательно их осмотрела.

Встав на каблуки, она будто выросла на добрых четыре дюйма, а напряженно выпрямленные ноги – это было заметно даже под платьем – сделались обезоруживающе соблазнительными. Туфли оказались ей чуть-чуть маловаты, но ремешки, усыпанные искусственными бриллиантами, были просто великолепны. Пока Мона застегивала на щиколотке ремешок, Квинн сделал то же самое со вторым.

Потом она приняла от Квинна накидку, надела ее, запахнула полы и рассмеялась, когда легкие перья коснулись шеи.

Свободная, переливающаяся нарядная накидка смотрелась на ней просто восхитительно.

Мона носилась по комнате, то и дело кружась. Мужчинам, по-моему, такие па не по плечу. Она великолепно сохраняла равновесие. Едва начав ощущать собственную силу, она испытывала своего рода эйфорию, которая и подталкивала ее к столь рискованным экспериментам, как эти стремительные вращения на невероятно высоких каблуках. Круг, еще один, еще – и вдруг Мона резко остановилась и застыла возле дальнего окна.

– Ради всего святого, скажи, почему ты убил свою мать? – спросила она.

Квинн уставился на нее в полной растерянности. Потом плавным движением приблизился к Моне, обнял ее и прижал, как прежде, к себе. Однако ничего не сказал. Упоминание о Пэтси повергло его в страх и окутало мраком. Хотя, возможно, виной тому были наряды тетушки Куин.

В дверь громко постучали.

– Открывай, маленький хозяин, – раздался голос Жасмин. – Открой и дай мне посмотреть на этого ребенка, не то, клянусь Богом, я вызову шерифа.

– Квинн! Квинн! – послышался следом мягкий и рассудительный голосок Сайнди. – Пожалуйста, позволь мне взглянуть на Мону!

– Хватай ее, – велел я Квинну. – Бегите мимо них на лестницу, а потом вниз, к машине. Я сразу за вами.

Глава 6

За три минуты, если не меньше, мы выбрались из дома и оказались возле машины. Чтобы не встревожить еще больше вопившую нам вдогонку толпу, двигаться приходилось со скоростью смертных. У Моны хватило ума прикрыть лицо перьями, украшавшими накидку, так что все, что можно было увидеть, это рыжую шевелюру и болтающиеся в воздухе ступни в украшенных драгоценными камнями туфлях. Бросив на ходу несколько предельно вежливых фраз провожающим, мы приказали совершенно невозмутимому Клему немедленно трогаться и ехать в Новый Орлеан.

Если быть точным, приказ отдал я, сопроводив его короткой улыбкой. В ответ водитель с саркастическим выражением на лице лишь молча пожал плечами, и вскоре громадный лимузин уже шуршал шинами по гравию подъездной аллеи.

Мона сидела между мной и Квинном на заднем сиденье, а я начал мысленно обследовать Новый Орлеан в поисках вероятных жертв.

– Я слышу голоса, доносящиеся словно непрерывный гул из глубин ада, – сказал я. – Соберись, крошка. Я ищу неисправимых злодеев – жестоких, бездушных смертных, которые пожирают тех, кто сломлен судьбой, или же сломленных судьбой и пожирающих друг друга. Мне всегда было интересно (хотя ответ я так и не нашел), останавливается ли когда-нибудь хоть один отпетый головорез, чтобы взглянуть на лиловое вечернее небо или на ветви дуба, раскинувшиеся над головой. Торговцы крэком, детоубийцы, тинейджеры, всего лишь на пятнадцать минут превратившиеся в бандитов (морг в этом городе никогда не пустует), – источник злодейства и морального невежества неистощим.

Мона, как завороженная, с мечтательным видом смотрела в окно, не пропуская ни одной детали меняющегося пейзажа. Куин обладал способностью слышать голоса на расстоянии и мог различать их издалека. Он сгорал от любви к Моне, но отнюдь не чувствовал себя счастливым.

Выехав на шоссе, лимузин набрал скорость.

У Моны от восторга перехватило дыхание, и она буквально вцепилась мне в левую руку. Новообращенные члены нашего племени непредсказуемы. Они словно бы пребывают в состоянии опьянения.

– Слушай, – сказал я. – Вот как мы с Квинном.

– Я слышу их, – ответила Мона, – но не могу выделить хотя бы один конкретно. Мне не распутать этот клубок. Ты только взгляни на деревья. Хорошо, что стекла в этой машине не тонированные. Мэйфейры всегда тонируют окна своих лимузинов.

– У тетушки Куин не было такой привычки, – отозвался Квинн, неотрывно глядя вперед во власти множества людских голосов. – Она предпочитала прозрачные стекла, чтобы ничто не мешало видеть все вокруг. Ей было плевать, если люди заглядывали внутрь.

– Надеюсь, все утрясется, – прошептала Мона.

– Этого никогда не случится, – возразил Квинн. – Просто будет становиться все лучше и лучше.

– Тогда вы должны мне доверять. – Ее пальцы крепко сжали мою руку. – Не надо так за меня бояться. У меня есть просьба.

– Давай выкладывай, – сказал я.

– Я хочу, чтобы мы проехали мимо моего дома… то есть мимо дома Мэйфейров на углу Первой улицы и Честнатстрит. Я два года провела в больнице и все это время его не видела.

– Нельзя, – возразил я. – Роуан почувствует твое присутствие. Как и в особняке Блэквудов, она не узнает, кем ты стала, но поймет, что ты рядом. Так что мы туда не поедем. Когда-нибудь – да, но не сейчас. Вспомни лучше о своей жажде.

Мона не стала спорить и лишь согласно кивнула. Я чувствовал, что она ни в чем не станет мне перечить.

Но я понимал, что ее одолевают тяжелые мысли, гораздо более мрачные, чем те, что обычно возникают у новичков при воспоминании о прошлой жизни. Что-то держало ее мертвой хваткой, что-то связанное со странными образами, которые она позволила мне увидеть во время Обряда Тьмы… Дитя-монстр, женщина-младенец… Что же это было за существо?

Я закрыл свой разум от Квинна. Не стоило пока посвящать его во все это. Но он вполне мог уловить эту информацию во время совершения Обряда. В те минуты я целиком и полностью сосредоточился на Моне, а это было рискованно.

Квинн мог видеть все то же, что и я. И мог читать ее мысли сейчас. Впрочем, я знал, что она не готова поднять завесу над своей тайной.

Лимузин мчался над озером, вода в котором словно застыла, отчего озеро походило на некое огромное мертвое существо. Облака торжественно вздымались под молодой луной. Вампирам дано видеть облака, недоступные взорам людей. Утратив веру, можно черпать силы для жизни, опираясь на подобные вещи – на бесконечную смену причудливых очертаний облаков, на обманчивое чувство близости к луне.

– Нет, мне надо туда поехать, – неожиданно сказала Мона. – Я должна увидеть этот дом. Должна.

– Это что еще за неповиновение? – возмутился я. – Только минуту назад я мысленно похвалил тебя за то, что ты не стала мне перечить!

– Что? Мне полагается награда? – огрызнулась она, хотя в голосе явственно слышались слезы. – Нам не обязательно приближаться к дому. Мне просто нужно увидеть улицы Садового квартала.

– О да, конечно, – тихо сказал я. – Ты хочешь вытащить их из дома, лишить их покоя? Ты готова на многое ради этого. Я, конечно, не настаиваю на том, чтобы ты вела себя иначе. Понимаешь, я просто стараюсь общаться с тобой и с мистером Квинном как с порядочными молодыми людьми. Я – другое дело. Я всегда был негодяем.

– О мой возлюбленный босс, – с невинным видом взмолилась Мона, – позволь мне только подъехать чуть-чуть ближе, настолько, насколько ты считаешь возможным. Нет, я не хочу причинять им беспокойство. Даже думать об этом не хочу. Но я была в одиночном заключении целых два года.

– Так куда же мы направляемся, Лестат? – спросил Квинн. – Будем охотиться в центре города?

– На городских задворках – вот как я предпочитаю это называть, – усмехнулся я. – Никто из мне подобных не назовет центром города место, где кирпичи давно покрылись плесенью. Слушай город, Мона.

– Я слышу его, – кивнула она. – Похоже на шум открывшейся плотины. А потом появляются отдельные голоса. Много отдельных голосов. Кто-то с кем-то спорит, кому-то угрожает… Слышны даже приглушенные выстрелы…

– Несмотря на жару, в городе полно народа, – сказал я. – Люди вышли на улицы, меня до одури захлестывают их мысли. Будь я святым, пришлось бы слушать их без конца.

– Да, словно молитвы, – согласилась Мона. – Все эти мольбы и просьбы.

– Такова обязанность святых, – уверенно произнес я, как будто мне это было известно.

А потом меня будто оглушили одним ударом. Я почувствовал их присутствие…

Квинн наткнулся на них одновременно со мной.

– Бог ты мой, – изумленно прошептал он.

– Не выпускай их из виду, – велел я.

– О ком вы? – спросила Мона, оборачиваясь к Квинну и глядя ему прямо в глаза. – Я их не слышу.

О, это была самая настоящая удача! Я был вне себя от злости и одновременно счастлив до безумия. Я сфокусировал свое виденье.