Путь Небес

Рассветную тишину больше не нарушал ни один звук. Через неровные края выбитых окон, он увидел бегущий облачный покров. В дальнем конце зала переработки время от времени мерцал разбитый люмен.

Вейл осторожно оторвался от стены, поднявшись на корточки. Почувствовал, как ладони начали покрываться потом.

Он поднял голову, сосредоточенно прислушиваясь. Ему никак не удавалось определить, откуда послышался звук – глухой машинный рык, едва слышимый и постепенно стихающий.

Поднявшись во весь рост, он начал красться вперед. В ногах закололо, когда застоявшаяся кровь вновь потекла по ним. Из-за холодного ветра его снова затрясло, и он сжал зубы.

Он добрался до окраины города накануне вечером. Арьет посоветовала продолжать идти, направляясь в пустоши, за радиационные барьеры. Для его слабого здоровья это будет плохо, но ведь и для монстров тоже. Там он может выживать несколько дней. Он не стал у нее спрашивать, будет это лучше или хуже, нежели быстрая смерть в городе, как и в чем смысл оставаться чуть дольше в живых.

В конечном счете, это был просто инстинкт.

Продолжать идти. Продолжать дышать, не позволять холоду вытягивать из него силы и убивать его.

Вейл приблизился к выходу из зала, всматриваясь во мрак и держась в чернильных тенях колонн процессора. Когда он прошел под притолокой ворот, достаточно широких и высоких, чтобы пропустить гравикраулер из центра распределения, перед ним раскинулись окраины города: мешанина малоэтажных домов и заводов, едва различимых в поднимающемся рассветном тумане. Оранжевое небо пульсировало словно рана. Над восточным горизонтом извивались тонкие столбы дыма – черные и мрачные.

Он выполз наружу, осматривая улицы впереди. Самая широкая вела вниз долгим спуском, вдоль которой тянулись фасады пустых складов. Посредине улицы тек ручеек маслянистой воды. Другие расходились в лабиринт межквартальных проездов. Он выбрал небольшие улицы, они, по крайней мере, давали хоть какое-то укрытие, даже если не позволяли согреть окоченевшую спину теплом скрытого солнца.

А потом, когда он снова пополз, то снова услышал рев машины. В этот раз ближе. Он замер. Затем огляделся и увидел то, чего боялся с момента ухода из Ворлакса.

Он стоял в двадцати метрах и наблюдал за Вейлом. Огромный, намного больше, чем он себе представлял. Пурпурно-золотой доспех стандартной версии «Тип II» нес символику III Легиона. Шум, который Вейл слышал раньше, спорадически исходил от горба силового ранца. У обнаженного лица был бледный и болезненный вид.

Монстр не шевелился. Он просто смотрел на Вейла, жадно улыбаясь. Абсолютно черные глаза вызывали у человека желание кричать до посинения.

Каким-то чудом Вейл нашел в себе силы и бросился бежать. Он неуклюже нырнул в ближайший переулок. Услышал, как чудовище идет за ним: тяжелый топот в пыли, ленивый шаг, хриплое дыхание сквозь зубы.

Вейл безумно огляделся, выискивая хоть какое-то спасение, какую-нибудь дыру, через которую он мог пролезть. Все, что он видел – это пустые рокритовые стены, некоторые разрушенные, большая часть опаленные старыми пожарами. Пустые окна, через которые были видны безлюдные жилые комнаты. Ему показалось, что он слышал грохот вдалеке и новый треск стрельбы.

«Он не один, – горько подумал Вейл. – Клянусь Патерновой, есть еще…»

Он добрался до конца аллеи, где она уходила налево между двумя покачивающимися разбомбленными жилыми зданиями. Он слышал дыхание монстра за спиной. Подгоняемый страхом, он повернул за угол, едва не врезавшись в противоположную стену. Он оступился и разодрал колени в пыли.

На плечо опустилась перчатка, пригвоздив его. Даже через одежду это прикосновение напоминало укус насекомого, и он закричал.

Чудовище подняло Вейла с земли и развернуло. Человек уставился прямо в изувеченное лицо. На нем еще сохранялись следы прежней человечности, но на шее теперь пульсировали прозрачные и дрожащие мешки. Глаза напоминали колодцы в пустоте. От тошнотворно-ароматного дыхания Вейла стошнило.

– Тебе помогали, – сказал монстр, усиливая хватку. – Почему? Кто ты такой?

Вейл должен был ответить. Голос существа пронзил его, ломая волю к сопротивлению.

– Я…

Это было все, что он смог выдавить из себя. Мир вдруг взорвался вспышкой ярко-золотистого света, подняв его в воздух. При приземлении он сильно ударился, почувствовав, как сломалась ключица. От головокружения в глазах все поплыло, в слепящем блеске он видел только размытое движение. Через золотую пелену шагнул монстр похожих размеров, но облаченный в белый доспех. Два воина сцепились, поднимая пыль своими ударами.

Вейл попытался отползти, но боль в шее стала невыносимой, и он свернулся дрожащим калачиком. Первое чудовище, наконец, рухнуло в дальнем конце улице. Его доспех раскололся и трещал слепящей золотой аурой. Второе воин подошел, чтобы покончить с ним. В руках он держал тяжелый посох, увенчанный черепом и украшенный полосками кожи. Пятка посоха опустилась на шею монстра, пронзила мешки из плоти и вонзилась в пыль. Монстр еще несколько секунд в бессильной ярости сжимал кулаки. Он испустил дух, пуская грязную пену из крови и жидкости и проклиная на языке, который Вейл не понимал.

Он чувствовал, что теряет сознание. Боль была жуткой. Сердце колотилось, как пойманная в ловушку птица. Когда Вейл почувствовал прикосновение руки к своему плечу, он инстинктивно попытался отпрянуть, но даже это ему не удалось. Он поднял глаза и шокировано уставился на человеческое лицо, наполовину скрытое дыхательной маской. Это была пожилая женщина, затянутые назад седые волосы открывали тонкие черты лица. В схватке таких ужасных существ он даже не заметил ее. На ней была серо-зеленая форма армейского генерала, а к груди приколото изображение аквилы.

Незнакомка была обеспокоена.

– Ашелье? – спросила она, пытаясь не дать Вейлу упасть. – Где он?

Не будь он в таком плохом состоянии, то рассмеялся бы.

«Кто знает? Кто знает, где этот ублюдок закончил жизнь? Если бы я знал, думаешь, все еще сидел бы в этом чертовом мире?»

Но он не мог говорить. Он повис у нее на руках. Его накрыло удушающим покровом головокружения, и он почувствовал, что теряет сознание.

Какой-то миг он гадал: умирает ли. Если да, то это, наверное, к лучшему. Что теперь осталось, помимо всего того, что они пытались сделать?

Затем в глазах потемнело, боль ушла, и он провалился в блаженное забытье.

Глава 7

Шибан посмотрели на свои руки и ноги, избавленные от брони и освещенные пламенем церемониальных свечей. В нишах дуэльной комнаты медленно горели курильницы, источая аромат священных масел. Воин расслабленно держал деактивированную гуань дао.

Между обнаженными мышцами, сросшимися с краями черного панциря и все еще густо покрытыми рубцовой тканью, блестел металл. Белая роба, которую носил воин, ничуть не скрывала весь набор его аугметики: исчезли предплечья и икры, бедра усеивали поршни и фиксаторы, а шея превратилась в нагромождение блокировочных клапанов. Из глубин корабля доносился гул двигателей, несущих его через вечно неспокойный эфир.

Во мраке висели знамена, на которых каллиграфическим письмом были нанесены названия битв братства. Ритуальные имена отмечали прежние славные победы с кульминацией на Чондаксе и до решающего перелома на Просперо. После этого символы указывали чаще поражения или пирровы победы, которые в конечном итоге не дали никаких плодов. Их вид свидетельствовал о медленном упадке некогда гордых традиций. В прошлом знамена создавали с почти безграничным усердием, но сейчас не находилось времени, чтобы изготовить их должным образом, поэтому строки были торопливыми и несовершенными.

Все делалось, как и прежде, но уже без души. Дым курильниц был ее лишен в той же мере, что и холодный воздух – песен.

Шибан снова сделал выпад глефой, повторяя движения в схватке с чемпионом III Легиона. Он уже проделал это с дюжину раз, пытаясь найти совершенную ошибку. Пока у него ничего не выходило. Его враг просто был лучше: быстрее, сильнее, с лучшими инстинктами.

Ничего нового он уже не узнает, только подтверждение своей слабости.

Хан догадывался, что бы в этой ситуации сделал Есугэй. Грозовой пророк одним неодобрительным взглядом заставил бы его вернуться в тренировочные залы, снова и снова, пока изъян не был бы исправлен. Цинь Са никогда не проиграл бы так легко. Как и Джубал. И не доживший до этих дней Джемулан.

Было время, когда Шибан стремился сравниться с деяниями этих воинов, стать одним из великих в орду. Просперо покончил с этими шансами и вместо этого дал ему Оковы. Таковой была война, таковой была удача, и в болоте больше не осталось желанной добычи.

Гуань дао просвистело во тьме, рассекая воздух. Шибан перешел в атаку, сражаясь по памяти с врагом, который больше не стоял перед ним. Он делал так много лет назад, на Чогорисе, с врагами из архивов, по многу часов за раз. Тогда удары его клинка были такими же точными и непринужденными, как и мазки кисти для каллиграфии. И тогда ему хватало смелости писать стихи в старинной традиции.

После Чондакса Шибан не написал ни строчки. Насколько он знал, никто из прежних поэтов не написал. У них больше не было слов.

Теперь его называли Тахсиром, Возродителем.

Он пользовался все большим расположением Кагана, а его братство увеличилось, принимая новобранцев из братств посрамленных ханов. Наряду с Джубалом, Гинаком, Огом, Есугэем и Цинь Са он возвысился на советах примарха, принимая участие в курултае, на котором планировались удары по неумолимо наступающему фронту Гора. Только проклятые из сагьяр мазан брались за более опасные задания, очищая себя своими жертвами.

Клинок отклонялся, нырял, отступал. Шибан приспособил свой вес, компенсируя каждое движение глефы. Когда он отвел ведущую ногу назад, один из механических протезов в лодыжке заело. Всего микросекундная задержка, едва заметная, но вполне достаточная.

Он замер, оценивая, насколько уязвимее он становится из-за этих микрозадержек.

«По крайней мере, корпус дредноута сделал бы меня сильнее, – подумал он. – Черт бы побрал наши суеверия».

Он медленно расслабился. Курильницы погасли, от чего чуть колыхнулись знамена.

Больше ничего нельзя было сделать. Скорее всего, сам чемпион Детей Императора погиб вместе со всем конвоем. Конечно же, утешения в этом было мало, ведь лучше было бы убить его лицом к лицу, как было принято в степях.

Шибан опустил острие глефы и отвернулся от центра дуэльного круга. В этот момент он заметил в тени очертания человека, который терпеливо ждал за пределом света свечей.

Прежде Джучи никогда бы не стал прятаться. Он бы сразу окликнул командира и присоединился к оттачиванию фехтовального мастерства.

– Принес новости, – сказал Шибан, немного тяжело дыша. Он направился к висевшему футляру из палисандра.

– Говорящие со звездами закончили работу, – сказал Джучи, поклонившись. – Мы получили приказ от Кагана отступить к внутреннему кругу.

Шибан кивнул. Он положил гуань дао в выложенную войлоком шкатулку, затянув кожаные ремни.

– Что с другими рейдами?

– Захватили и увели в варп три конвоя. Один был с личным составом, так что для флотских экипажей есть новые рекруты.

– А другие?

Джучи помедлил с ответом.

– Хэйюй схвачен. Сянь Камаг молчит. Потери тяжелые, хан.

Шибан вместе с Джучи направился к выходу из дуэльной комнаты.

– Такова война, – ответил он.

– Да, но… – Джучи неуверенно взглянул на него. – Так уже продолжается долгое время, хан. «Амуджин» погиб.

– Мы сделали то, что нам приказали. Погибло много предателей.

– Наших больше.

Шибан потянулся к занавесу у входа. Мягкий свет люменов в коридоре просачивался через порог, освещая строчки выведенного чернилами текста.

– Мы больше не сражаемся с ксеносами. Наши враги такие же смертоносные, как и мы сами.

– Мой хан, я должен сказать, – стоял на своем Джучи, не переступая порог. Шибан остановился, затем наклонил голову. – Больше четырех лет назад на Просперо мы дали клятву Терре. Многие пожертвовали собой ради этого. А мы по-прежнему в пустоте, истекая кровью под клинками врага, которого не можем победить.

Шибан нетерпеливо слушал. Он все это прекрасно понимал.

– Мы пробуем уловки за уловками, – продолжил Джучи. – Мы оставляем им следы и надеемся получить небольшое преимущество, но они уже научились нашим правилам игры. У нас должно было быть еще много времени до прибытия врага. Они отправили едва достаточное число кораблей, чтобы противостоять нам, и этого хватило. Сколько крейсеров мы отвлекли от Калия? Удалось ли Цинь Са взять Врата? Мы уже знаем?

– Пока нет.

– Предателей больше. Против одного нашего Легиона воюют четыре их. Выходит, нам нужно убивать четырех воинов за одного нашего, и даже в этом случае этого будет недостаточно.

– Мы замедлили наступление, – объяснил Шибан.

– В начале так и было, – в свете свечей на загорелом и отмеченном ритуальным шрамом лице Джучи было заметно напряжение. – Да, я видел это. Но ты и сейчас так считаешь, мой хан? Скажи мне честно, и тогда я и сам в это поверю.

Шибан сделал долгий вдох. Его собственное мнение, которого он по мере роста списка павших твердо придерживался, не имело никакого значения. Стратегию Легиона определил Каган, и только он изменит ее. Даже если Орды потерпят поражение и будут обескровлены, они не пойдут против приказов Джагатая. Только не снова.

– Каган прислушивается к тебе.

Шибан фыркнул.

– Ты так думаешь?

– Скажи ему…

– Сказать что? – выпалил хан, чувствуя, как усталость, наконец, берет свое. После Мемноса он потратил многие часы на серьезную тренировку. И уже не спал три дня. Все это не могло не сказаться на и так вспыльчивом нраве. – Мы – воины. Наш Каган бросает нас в пасть зверя, и мы находим в этом радость. Мы разбиты и смеемся над этим. Нам не дают ни отдыха, ни передышки, и это очищает наши души. Вот и все. Или же ты надеешься, что я найду для тебя безопасное местечко?

Джучи вспыхнул, и его пальцы на миг дернулись. Мышечная память мгновенное отреагировала на импульсивный порыв обнажить оружие.

– Ты знаешь, что мне не это нужно.

Шибан отвернулся, уже жалея о своих словах. Дело было не в нехватке мужества у братства, а в долгом изматывающем процессе непрерывного отступления. Во время своих медитаций он озвучивал те же сомнения, и каждый раз осуждал себя за это.

«Когда-то у нас был шанс уйти. Мы слишком долго откладывали его. Враги окружают нас, следуя по пятам. Все, что нам осталось – это подпитывать свою ненависть».

– Будет курултай, – сказал Шибан. – Потери увековечат. И в нужный час Каган примет решение.

Джучи поклонился. Его недовольство не прошло.

– Я знаю, и все же… Есть те, кто…

Шибан сурово взглянул на него.

– Говори, брат. Между нами нет секретов.

– Говорящие со звездами докладывают, что наша численность уменьшилась до критической величины. Мы не можем сохранить даже наше ядро. Идут разговоры об… изменениях.

Шибан внимательно посмотрел на своего заместителя. У Джучи всегда было честное лицо. На Чондаксе, когда они в последний раз сражались без ограничений, оно было таким же ясным, как небеса, и готовым в любой момент расплыться в смехе, которым когда-то славились.

– Клятвопреступники, хан, – сказал Джучи, искоса взглянув на него. – Их отзывают.

Шибан сжал его руку механическим кулаком.

– Сагьяр мазан платят за свои преступления жизнями, – сказал он тихим голосом. – И заплатит каждый из них.

– Не все.

– Откуда ты знаешь?

– Созывают тех, кто еще может сражаться, – сказал Джучи. – Всех.

Шибан выдавил улыбку, хотя она больше походила на гримасу.

– У тебя неверные данные, брат. Эфир неспокоен. Когда бушуют шторма, говорящих со звездами посещают неверные видения.

Джучи эти слова не убедили.