Демон никогда не спит

Ленская насторожилась. Вот теперь кое-что начинало проясняться. При обыске в комнате убитого Сапогова обнаружили кое-какие вещи, явно побывавшие недавно в земле. Отмыты они были торопливо и не слишком тщательно. Вещи оказались немецкие – проржавевшая фляга, портсигар с полустертой гравировкой «1942», большая фаянсовая кружка с нарисованной на боку кудрявой девочкой, у которой были стерты рот, нос и глаза, так что пухлое личико походило на оскаленный череп с золотистыми кудряшками.

Итак, убитый Степан Сапогов был «черным следопытом». Уж сколько лет прошло с тех пор, как кончилась Великая Отечественная война, а люди все никак не успокоятся. Три поколения сменилось, а все роются и роются они, как кроты, в местах боев и выкапывают из нашпигованной свинцом и железом земли оружие, предметы обихода и кости убитых.

Некоторые делают это из благородных побуждений. Откопают скелет, пытаются идентифицировать, потом хоронят, чтобы не гнили неопознанные кости в земле. Хоронят всех – и немцев, и русских, причем с немцами проще: у них могут сохраниться медальоны с личными данными.

Некоторые «копатели» занимаются коллекционированием, стараются сохранить предметы обихода и оружие.

Что-то подсказывает майору Ленской, что Сапогов был из третьей, самой циничной категории «черных следопытов». Эти никакого уважения к смерти не испытывают и ничего не боятся, у них твердо налаженный бизнес. Они ищут в земле что-то ценное на продажу. Оружие, эмблемы, нагрудные знаки – на все найдется покупатель. Эти если и выкопают человеческие кости, то только лопатой перерубят или ногой пнут, им ни до чего дела нету.

Ленская поморщилась. Получается, что Степан Сапогов один из этих. Это плохо, потому что у первой категории «следопытов» есть хоть какая-то организация, где-то они зарегистрированы, можно найти хоть какие-то концы. А такие, как Степан Сапогов, – одиночки, рыщут по лесам скрытно, хоронятся, как тати в ночи, боятся и милиции, и конкурентов, про них мало кто знает.

– Ну ладно, – сказала она, отложив бумаги, – перейдем к убийце. Вы его хорошо запомнили?

– Да уж на всю жизнь запомнила, – пригорюнилась старуха, – так и стоит перед глазами! Здоровый, глаза белые, пустые, волосы дыбом, а сам черный.

– Как это – черный? – опешила Ленская.

– Ну, одет так… в черное, как артист Тихонов.

Майор Ленская не стала сердиться и призывать свидетельницу поднапрячься и вспомнить все. Она мигом кое-что просчитала в голове и задала вопрос по существу:

– Как Штирлиц, что ли?

– Ну да! – обрадовалась старуха. – Пальто такое длинное, черное… а внутри френч…

Общими усилиями удалось выяснить, что убийца был одет на манер немцев из фильма, только без погон и фуражки. На ногах сапоги, в руках пистолет.

«Из этих, – подумала Ленская неприязненно, – из фашиствующих молодчиков».

– Знаете – кто такой? Бывал он у Сапогова раньше?

– Нет! – дала старуха категорический ответ.

– А чего ж вы, бабушка, его в квартиру-то запустили? – не сдержалась Ленская. – Ведь сколько говорено – не открывайте дверь незнакомым людям! И уж тем более не пускайте их в квартиру, когда хозяина дома нету! Не убил бы – так обокрал бы уж непременно!

– Да что у Степана красть? – Старуха обидчиво поджала губы. – И ты меня не срами – мол, бабка старая, из ума выжила! Я ведь знала, что этот черный – Степану знакомец, оттого и пустила.

– Сами же говорили, что раньше его у Сапогова не видели! – рассердилась Ленская.

– У него – не видела, а вместе со Степкой – видела! – Старуха тоже смотрела сердито и раздраженно из-под лохматых, как у скотчтерьера, бровей. – Видела их со Степаном да с Мишкой Шмелевым в скверике пару раз. Говорили они вроде мирно, вот я и подумала – пускай подождет, чем на ветру-то маяться. А красть у Степана нечего, это вы и сами небось заметили…

– Мишка Шмелев – кто такой? – вскинулась Ленская. – Товарищ его, вместе они копать ходили?

– Ну, вроде бы так получается… – протянула старуха.

– Адрес его знаете? – торопила Ленская. – Говорите скорее, свидетельница, а то время дорого…

– Адрес-то я скажу, – невозмутимо ответила старуха, – да только Мишку вы там не найдете. Пропал Мишка, с того самого вечера, как Степана убили, так и пропал.

Теперь уже майору Ленской показалось, что старухины глаза блеснули некоторым злорадством.

– Нынешним утром встретила я Райку, жену Мишкину, в магазине, – начала старуха нарочно медленно, как видно, она здорово обиделась на Ленскую за выволочку насчет впущенного в квартиру убийцы. – Как увидела она меня – так сразу орать: тетя Аня, это не Мишка Степана убил! Быть того не может! Ясное дело, говорю, не может, потому как убийцу того я хорошо разглядела. Она тогда в слезы, ах, наверное, тот злодей тоже Мишку убил! Нет его дома, почитай, третьи сутки! И давай причитать! Я тогда домой поскорее пошла, не люблю Райку эту, пустая она девка и заполошная… И дура… Вот мамаша ее – та твердая баба, железобетонная, у нее не забалуешь!

Майор Александра Павловна Ленская была женщиной болезненной. Вот бывают такие люди – все у них болит. Причем болезни какие-то несерьезные. То бок колет, то в левой пятке стреляет, то колено дергает, то поясницу ломит. Потрут они больное место, мазью помажут, теплым завяжут – и плетутся на работу. Потому что больничного при такой ерунде никто им не даст. Да и самим, с одной стороны, совестно к врачу по пустякам обращаться, а с другой – если все время на больничном сидеть, то когда же работать…

У майора Ленской, кроме всего прочего, была еще аллергия на все на свете, предрасположенность к простудным заболеваниям, пониженный гемоглобин и разные мелочи – то крапивница от клубники и подсолнечного масла, то кожное высыпание от собачьей шерсти, то ячмень на глазу, то типун на языке.

При всем этом болезни терзали майора Ленскую только в неслужебное время. То есть в служебное время она про них просто-напросто забывала. И превращалась из унылой, бледной, сутулой, вечно чихающей тетки в самую настоящую акулу сыска, грозу преступников.

Ленская обладала фотографической памятью на лица, помнила всех когда-то попавшихся на ее пути нарушителей закона по именам и едва ли не по адресам и паспортным данным. Мало того, точно так же она держала в памяти всех свидетелей, проходивших по ее делам, и просто случайных людей.

На допросах она раскалывала любого самого крепкого преступника легко, как раскалывают спелый грецкий орех железными щипцами. В оперативной работе она была неутомима. Что касается мозгов, то майор Ленская анализировала любое дело быстрее самого современного компьютера.

Но что более всего отличало Ленскую от других, чем восхищались коллеги, за что Ленскую боготворили подчиненные, за что любило начальство, хоть и поругивало иногда, так это было ее фантастическое, непробиваемое упорство. В милицейских кругах Ленской дали даже прозвище Чума. Дескать, наедет так же неотвратимо, и никакого спасения от нее нету.

Отпустив свидетельницу Лебедкину, Чума Ленская недолго сидела в своем кабинете. Она тут же вызвала одного из своих подчиненных – крепкого молодого человека с рысьими глазами и такими быстрыми движениями, что иногда хотелось зажмуриться и потрясти головой, чтобы не мелькало.

– Едем сейчас по этому адресу. Меня подбросишь, а сам, если надо, за ордером на обыск смотаешься.

– Слушаюсь, Александра Павловна! – кивнул тот, давно уже привыкший не задавать лишних вопросов.

Пропавший Михаил Шмелев жил вроде бы и в городе, но в старом деревянном доме. Несколько таких живучих домиков прилепилось на окраине большого парка. По другую сторону граничившего с парком переулка был самый настоящий город – новые дома, поликлиника, круглосуточный магазин и детская площадка. В свое время хотели и эту сторону переулка застроить, но воспротивилось управление садово-паркового хозяйства, которое в те давние годы еще имело в городе какой-то вес.

Большая стройка неминуемо задела бы основательный кусок парка, пришлось бы вырубать целую аллею огромных вековых лиственниц, не говоря уж об обычных кустах и клумбах. Тогда город наложил на стройку запрет, и деревянные домики остались на месте. Жильцы их, однако, не теряли надежды в самом скором времени переехать в нормальные квартиры с горячей водой и центральным отоплением, поэтому запаслись терпением.

Но годы шли, и оказалось, что про кучку неказистых домиков на окраине парка все благополучно позабыли. Только так можно объяснить тот факт, что они по-прежнему жались друг к другу и имели вполне уютный и обжитой вид.

Дом Шмелева оказался самым крепким из всех, и забор самый высокий, заново покрашенный, и крыша перекрыта.

Калитка была заперта, и на стук отозвались изнутри рычанием и звоном цепи.

– Открывайте, хозяева! – рявкнул парень с рысьими глазами. – Милиция!

Во дворе стукнула дверь, звякнула цепь, послышался звон стекла, брякнуло покатившееся ведро. В приоткрывшуюся калитку боязливо выглянула растрепанная женщина самого затрапезного вида. Руками она придерживала на груди расстегнутый халат и переступала тапочками, надетыми на босу ногу. Женщина была довольно молодая, но вся какая-то рыхлая, и лицо преждевременно оплывшее.

– Вам кого? – испуганно спросила женщина.

– Шмелев Михаил Иванович здесь проживает? – официальным голосом спросила Ленская.

– Да… то есть…

– Нет его! – послышался твердый голос с другой стороны, от собачьей будки, там другая женщина, постарше, придерживала собаку – огромного свирепого на вид пса непонятной породы. – Нет его дома третьи сутки, пропал и глаз не кажет! Так что ежели он чего натворил, то мы к этому непричастные, знать ничего не знаем и ведать не ведаем!

Тетка являлась точной копией молодой хозяйки, только там, где у той было вяло и рыхло, у пожилой было упрямо и твердо. Ленская тотчас уверилась, что перед нею жена Михаила, та самая Райка, и ее железобетонная мамаша.

Александра Павловна решительным кивком отпустила своего провожатого и, мягко отодвинув Раису, прошла по дорожке к дому. Пес дернулся из рук тетки и угрожающе гавкнул, однако Ленская ничуть не испугалась. Она поглядела на пожилую хозяйку очень внимательно, и та первой отвела глаза.

– В дом проходите, – буркнула она. – Райка, кофту хоть надень, да причешись!

Сама она, в отличие от дочери, была одета в аккуратную телогрейку, волосы повязаны темным платком, на ногах сапоги – видно, работала в саду.

В доме было чисто, крашеные полы устелены половиками. Мебель приличная, почти новая, на одной стене – ковер с рисунком, на подоконнике – красные герани в расписных горшках.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что пропал Михаил третьего дня. Как ушел со Степаном рано утром в субботу, так с тех пор его и не видали. Раиса до вечера-то не слишком волновалась – бывало с Мишкой такое, допоздна задерживается на своих раскопках, а то и к рассвету приползет… Или вообще там заночует, но это больше летом, когда дни долгие, а ночи светлые да теплые…

– Вы, стало быть, знали, чем он занимается? – строго уточнила Ленская.

– А как не знать-то? – ответила за Раису мать. – Мишка ведь болтун такой, сам тут же все растрепал. И железки свои показывал, ерунду всякую…

– Это из-за вас, мама, он все время из дому убегал! – вдруг вскрикнула Раиса пронзительным истеричным голосом. – Это вы ему ни днем ни ночью житья не давали, все пилили да ворчали! Дармоедом обзывали, куском попрекали!

– Молчи! – Мать повысила голос. – Говорила я тебе, что не кончатся добром эти его походы! Говорила или нет? Так и вышло! Только разве меня кто слушает!

– Да вы сами его туда посылали, когда поняли, что за его находки деньги платят! А теперь, может, его и в живых-то нету! – Раиса упала головой на стол и зарыдала.

Ленская и Мишкина теща, представившаяся Алевтиной Петровной, обменялись взглядами поверх ее головы. Ленская спросила глазами, знает ли теща, куда мог подеваться ее непутевый зять. Та ответила пожатием плеч, что понятия не имеет, но мысли у нее плохие, поскольку Мишка хоть и несерьезный мужик, однако долго болтаться на стороне не привык, к дому его всегда прибивало.

– В розыск подавали? – спросила Ленская.

Теща ответила, что еще не подавали, участковый сказал, что надо завтра с утра. Раиса подняла голову, огляделась безумными глазами, потом подбежала к стене и стала биться об нее головой с такой силой, что свалилась на пол свадебная фотография. На ней были Раиса – молодая, но уже рыхловатая, в фате с розочками, которая ей ужасно не шла, – и маленького роста коротко стриженный парень с вылупленными от серьезности момента глазами.

– Мишенька! – кричала она. – Ой, убили-и-и!

– «Скорую» вызвать? – Ленская взялась за телефон.

Теща отмахнулась, принесла из сеней ковшик воды и с размаху плеснула на дочь. Раиса захлебнулась и замолчала, как будто вода залила горевший внутри костер.

– Пойди приляг, – в голосе матери появилась некоторая мягкость, – поспи…

Подчиненный Ленской позвонил на мобильный и сообщил, что скоро вернется с ордером.

– Чего там искать, – вернувшаяся теща строго нахмурила брови, – весь дом перевернут, натопчут. Я сама покажу, где Мишка находки свои хранил.

Вышли во двор, обогнули дом, миновали собачью будку и прошли по неприметной тропинке к небольшому сарайчику, который прятался за кустами с не облетевшей еще пожухлой листвой. Пес лежал возле будки и рычать на Ленскую не стал – понял, видно, что она при исполнении.

Теща достала ключ и отперла амбарный замок. В сарае в углу были свалены вовсе уж не нужные находки – те же фляги без дна, потемневшие пуговицы, истлевшие ремни без пряжек, ломаные эмблемы и еще много всего.

– Это то, что у него не принимали, – пояснила теща, – а выбрасывать жалко, да и боялся он – найдет кто, узнает…

– Оружие? – спросила Ленская. – Было у него оружие?

– Приносил… – Алевтина Петровна поджала губы, видно было, что слова с трудом выходят из ее рта, – приносил, но дома не оставлял никогда. Я сразу сказала – хоть раз увижу, в тот же день на него участковому донесу! Еще не хватало в доме пистолеты да гранаты хранить!

– Ну, а сами-то что думаете, куда Михаил мог деться?

– Ох… – Алевтина еще больше помрачнела. – Райка у меня хоть и дура, но беду чует. Со вчера вот так убивается, сколько раз уж водой ее отливала…

– Так… – Ленская почувствовала, что настал момент перейти к самому главному, – а вот такого человека… – она со слов свидетельницы Лебедкиной описала убийцу, – вы никогда не видели?

– Видела, а как же, вот в последний раз в субботу и видела, заходил он, Мишку спрашивал. Я дальше калитки его не пустила, да и то Райку ругала, что разным-всяким открывает.

– И кто такой он – знаете? – с замиранием сердца спросила Ленская, ожидая в глубине души, что твердокаменная тетка сейчас равнодушно пожмет плечами и скажет, что знать не знает убийцу, мало ли кто к ее зятю непутевому шлялся. И хоть Ленская знает, что это заведомая ложь, потому что теща держала Мишку в крепком кулаке и подозрительных знакомых на порог не пускала, разговорить упрямую тетку будет сложно. Однако Алевтина Петровна неожиданно заморгала и даже вытерла рукавом слезу.

– Райка вот на меня всех собак понавешала, что я Михаила в узде держала, а ей-то ведь с ним не совладать было бы. Откровенно говоря, пустой мужик, ей под стать. Руки-то, конечно, были у него хорошие, – она обвела взглядом дом и участок, из чего майор Ленская сделала вывод, что все здесь сделано Мишкой под чутким тещиным руководством, – руки хорошие, да не тому достались. Потому как ни в голове, ни на языке у Мишки ничего не держалось. Мужика этого, что Степана убил, я знаю, он у них покупал все это… – она кивнула на сарай. – Мишка болтал, что у него дома прямо склад оружия и всякого другого чего.

– А зовут его как? – вклинилась Ленская.

– Называли его как-то чудно – Штан… Штандар… Штандартен… а уж как на самом деле звать, я не знаю. Думаете, он Михаила тоже… вот как Степку?

– Если бы он Михаила убил, то там, в лесу, и тогда не было бы ему резона вечером приходить… – ответила Ленская, руководствуясь логикой. Кроме того, что-то ей подсказывало, что с этой свидетельницей нужно говорить откровенно, не темнить и не скрытничать. – Однако знать про Михаила он, несомненно, что-то может, – добавила она после недолгого раздумья.

– Тогда ладно, – теща решительно нахмурила брови, – значит, как-то в прошлом году летом является Мишка, как всегда, с раскопок своих – развеселый весь и уже поддатый. Пива, говорит, выпил по дороге со станции. А какое там пиво, когда я вижу, что покрепче нашлось. Он ко мне: мама, не бухтите, завтра вам насос новый в колодец куплю! Давно, говорю, пора, а то вручную качать уже руки отваливаются. А сама и думаю – с чего это он такой щедрый?

Он в баню пошел, а я в сарай. Как увидела – господи помилуй! – в сарае полный ящик гранат стоит, «лимонок». Главное дело, все аккуратные, в масле, ветошью проложенные, как новенькие! Это что же, думаю, если, не дай бог, рванет, то не то что от нашего дома, а и от всей улицы ничего не останется!

– Может быть и такое дело… – в свою очередь нахмурилась Александра Павловна.

– Я в баню, да там Мишку голого веником и отходила, – продолжала решительная теща. – Заодно и Райке досталось. Ты, говорю, соображаешь, что делаешь, или уж совсем мозги пропил? Мама, говорит Мишка, да они шесть десятков лет в земле пролежали, и ничего не случилось… Что тут сделаешь? Дурак и есть дурак…

– Да уж…

– Выволокла я его из бани, одно хорошо – хмель выветрился. Забирай, говорю, эти гранаты сей же час, ни минуты в доме не оставлю. Хоть на помойку выбрасывай, а чтобы на участке их не было! Мишка стоит – глазами лупает. Да еще Райка тут встряла – да куда ж он пойдет, ночью-то. Ну, приложила я Мишку скалкой, сразу понял, что дело серьезное. Нужно, говорит, к Штандартену ехать. А как его одного отпустить – ночью, да с ящиком «лимонок». И так дурак, да еще выпивши… Заметет, думаю, милиция на первом же перекрестке, и загремит он по полной программе. И поехала с ним, ящик в мешок увязали, машину сама поймала, Мишку назад с ящиком пристроила…

– Решительная вы женщина! – одобрительно сказала Ленская. – Адрес теперь этого Штандартена скажите…

– Точного адреса не знаю, но показать могу, – ответила теща, – это возле Сенной площади, там переулочек такой, дом угловой. Вход в квартиру прямо из подворотни. Только я туда не ходила, Мишка один гранаты понес. После все ругался, что мало денег скупщик дал, из-за срочности Мишка торговаться не стал…

– Правильно сделали, что не ходили, – сказала Ленская, – и себе, и дочери этим жизнь спасли. Если бы он знал, что вам его адрес известен, то вас бы, как соседку Сапогова, убить попытался.

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого! – Теща ни капли не испугалась.

Ленская поговорила по телефону с разными людьми, сказала, чтобы забрали их со свидетельницей, а остальные ехали прямо к Сенной площади и выяснили по дороге в ближайшем отделении милиции, кто проживает в бывшей дворницкой в угловом доме по такому-то переулку.

Теща Михаила ожидала ее уже одетая по-городскому – в теплое пальто в темно-синюю клетку и короткие полусапожки. К тому времени, как подъехала милицейская машина, она успела запереть дом и спустить с цепи собаку.

Катя закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало ее от музыки. Большой зал филармонии был полон. Сегодня давал концерт известный пианист из Германии.

Бетховен. Четыре сонаты. Алеша сказал как-то, что предпочитает музыку немецких композиторов – итальянцы, дескать, слишком поверхностны и несерьезны. Они даже поспорили тогда с Катей немножко, причем она быстро признала свое поражение.

Откровенно говоря, ей и не хотелось отстаивать свое мнение. И спорила она с Алексеем только потому, что хотела показаться ему серьезным, вдумчивым человеком. Она ужасно боялась, что ему с ней будет скучно.

В женских журналах советовали выбирать в разговоре темы, интересующие вашего собеседника. Лучше всего ненавязчиво расспрашивать о нем самом. Мужчине, мол, никогда не надоест говорить о своей персоне, а женщине нужно только внимательно его слушать, изредка вставляя в разговор междометия типа: «Да что ты говоришь?», «Не может быть!», «Ну надо же, как интересно!»