Всемирный следопыт, 1928 № 02

— Как почему? — удивился «спец».

— Вы говорите, — он водится в зеленых лесах… Где же его защитный окрас?

«Спец» видимо опешил и не знал, что ответить, а Семен Семеныч, самодовольно улыбаясь, подтолкнул меня локтем.

— Ловко я его срезал? — тихонько спросил он меня.

Тем временем слон медленно подошел к решотке, хитро глянул на Семен Семеныча и, высунув сквозь решотку длинный хобот, с меланхоличным видом подцепил зеленую шляпу Семен Семеныча, сделанную из морских водорослей, на фасон «здрасте-прощайте». Высоко поднял слон над своей головой зеленую шляпу из морских водорослей и не спеша отправил ее себе в пасть. Животное вкусно причмокнуло. Вероятно, сено, хлеб, морковь да сахар порядком ему надоели, и шляпа из морских водорослей пришлась более по вкусу.

_{Слон хитро глянул на Семен Семеныча и подцепил его зеленую шляпу на фасон «здрасте-прощайте».}

Публика громко ахнула, а Семен Семеныч… недаром он целый год состоял в обществе физкультуры — в мгновение ока преодолел высокую загородку и очутился в самой клетке слона. Держась одной рукой за хобот, он смело полез свободной рукой в самую пасть громадного животного. Не знаю, чем кончилась бы эта смелая и отчаянная попытка. Все дело испортил служитель зоопарка, откуда-то вихрем налетевший на Семен Семеныча. Между ними произошла дикая сцена. Они вцепились друг в друга. Публика пришла в неистовство. Все кричали. Какая-то женщина билась в истерике.

— Отдай шляпу! — ревел Семен Семеныч.

— Не имеете права! — вопил служитель..

Я бросился на помощь к своему другу. Испуганный слон удирал в дальний угол загона…　

* * *

　Шляпу мы не спасли. Она навеки погибла в чудовищной пасти слона. Нас вели в милицию, и за нами следовала толпа.　

Семен Семеныч шел гордо, с высоко поднятой головой. Он не терял достоинства. Я волновался.　

— Владим Сергев, не робей, — тихо шепнул мне мой храбрый друг. — Нам ничего не будет. Положись на меня.　

В милиции нас встретили сурово. Начался допрос. Кто мы, откуда. Дело как будто принимало скверный оборот. Нас явно подозревали в злостном хулиганстве. Неожиданно мой друг потребовал лист бумаги и перо. Он принялся писать. Я перегнулся через его плечо и в волнении следил за его писанием. Вот что писал Семен Семеныч:　

Московскую Милицию

гр. Семена Боченкина　

Заявление　

Принимая во внимание мое трудящееся происхождение и как я официально заплеван ламой, что стоит не менее 16 рублей (в чем имеется расписка от портного Свинолупова). Опять же 4 руб. 50 коп. — шляпа, которую съела индейская слониха. Прошу взыскать 20 руб, 50 коп. с московского зоопарка, а меня с гражданином Хвощем немедленно аннулировать из-под стражи, ввиду ничего нецензурного у нас　не было, а как раз наоборот ми приехали в Москву с просветительной целью для ради поправки здоровья.　

Семен Боченкин.

Приложение: счет гр. Свинолупова».　

Крючок был Семен Семеныч! Спокойно и невозмутимо подал он заявление суровому человеку, облеченному в милицейскую форму. По мере того, как этот человек читал — суровое лицо его прояснялось все более и более. О, чудо! Из грозного исполнителя долга милиционер вдруг превратился в самого симпатичного и веселого человека. Задав нам два-три вопроса, он вдруг заявил:　

— Эх, ребята… Ну, чего ради связались вы с этой индейской слонихой?!　А шляпа? — перебил милиционера мой друг.　

Милицейский улыбнулся, махнул рукой и сказал:　

— Вытряхайтесь отсюда!..　

Веселыми ногами выкатились мы из милиции. Когда мы очутились на улице, Семен Семеныч перевел дух и с сердцем произнес:　

— Владим Сергев, а все-таки зверская это вещь — зоопарк!

ИЗ ВЕЛИКОЙ КНИГИ ПРИРОДЫ

ЖУРАВЛЬ С ИСКУССТВЕННОЙ НОГОЙ

В Лейпциге (Германия) в Зоологическом саду в продолжение многих лет жил журавль. Крылья у него не были подрезаны, и он пользовался полной свободой. Он летал по всему городу, но всегда возвращался к своей подруге, у которой крылья были подрезаны.

Но однажды осенью, когда журавлей хотели перевести на зимнюю квартиру, сторожа не могли его поймать. Он улетел на озеро и провел ночь на воле. Ночь была морозная, и он отморозил себе ногу. Облава продолжалась целый день, но все было безуспешно. Нога была повреждена так сильно, что через несколько дней часть ноги с пальцами отвалилась. После этого журавля удалось поймать. Но так как сустав уцелел, то директору сада пришло в голову сделать ему искусственную ногу. Он обратился в протезную мастерскую, которая согласилась принять заказ. Журавлю приделали ногу из аллюминия, и он, теперь уже инвалид, продолжает жить попрежнему со своей старой подругой.

СЛОН С ЧЕТЫРЬМЯ БИВНЯМИ

Изображенный на этой фотографии череп был найден в Африке, во французской колонии Убанги-Шари. Случай находки слона, вооруженного четырьмя клыками, чрезвычайно редок. В местности, граничащей с Банги, два европейских охотника недавно безуспешно преследовали такого слона, а старожилы этой области помнят, что некогда был даже убит слон с четырьмя бивнями.

Туземцы, очень недоверчиво относящиеся к явлениям, которые путают их верования, противятся вывозу таких ненормальных слонов из страны, боясь навлечь на свои деревни и себя самих страшные бедствия.

Это, вероятно, и является причиной, почему ни общей ни даже специальной прессе ничего не известно об этих исключительных животных.

ПАУК-ТЕХНИК

На юге острова Мадагаскара живет на земле паук размером в сантиметр. Самец ведет бродячий образ жизни, самка живет в особом домике, который строит она сама без помощи самца. В этом домике она откладывает яички и выводит паучат.

Домик этот обычно представляет собой брошенную ракушку улитки, заключенную в плотный футляр из паутинной ткани. Самое любопытное в нем — его местоположение. Паучиха обычно подвешивает его на прочных паутинных нитях к веткам какого-нибудь куста на высоте около 40 сантиметров над землей. Дом в 35 раз тяжелее паучихи. Спрашивается, как удается ей поднять его на такую высоту? Применительно к человеку, это значило бы поднять на канате глыбу, весящую свыше 2 тонн на высоту 100 метров.

Работа мадагаскарского паука оставалась до последнего времени загадкой. Наблюдая жизнь нескольких экземпляров паука в террариуме и тщательно изучив их строение, английские натуралисты, наконец, открыли этот секрет.

Облюбовав подходящую ракушку, паучиха спускается с ветки на паутинке, прикрепляет конец ее к ракушке и поднимается опять по этой же паутинке, продолжая выпускать вторую нить. Затем она остается на ветке и ждет: двойная эластичная нитка, высыхая, ссаживается, укорачивается, и ракушка приподнимается на крошечную долю дюйма. Тогда паучиха опять спускается к ней и повторяет свой маневр.

Работая так непрерывно несколько дней подряд, она поднимает свой домик на желательную высоту и принимается затем за его внутреннюю отделку.

В АФРИКУ ЗА ОБЕЗЬЯНАМИ[54])

В конце 1926 года советский ученый профессор И. И. Иванов был командирован Академией Наук в Западную Африку для постановки опытов над антропоморфными (человекоподобными) обезьянами — шимпанзе. Для изучения этих обезьян нужно находиться в тропической зоне, потому что вне тропиков шимпанзе живут недолго и не могут размножаться.

Заручившись содействием директора Пастеровского института в Париже д-ра Кальметта, проф. Иванов отправился на опытную станцию института во французской Гвинее, при которой имеется питомник человекоподобных обезьян.

Положение на станции оказалось хуже, чем ожидал ученый. Станция еще находилась в периоде оборудования. Правда, имелись хорошие лаборатории, но не было мало-мальски подходящего для жилья помещения. Сторожевой дом, где думал устроиться профессор, оказался заселенным термитами (муравьями). В питомнике при станции имелось 30 обезьян, но это была все «молодежь»; только одна взрослая обезьяна могла годиться для опытов. Вопрос о разведении шимпанзе здесь даже не поднимался.

Проникающая в дебри Африки «цивилизация» губительно отражается на шимпанзе. Они вымирают, а уцелевшие забираются в глубину лесов. Но и тут уже появился след человека. Тропическая природа здесь причудливо переплетается с европейской культурой. В лесах ползают громадные питоны (змеи), а рядом — по новопроложенной дороге пробегают, по десятку в день, автомобили.

Поймать необходимых для опытов взрослых шимпанзе очень мудрено при том способе охоты, который применяют местные негры. Они выслеживают семью шимпанзе (шимпанзе живут семьями) и при помощи собак криком и шумом загоняют обезьян на дерево. Вокруг дерева разжигается костер из соломы с одурманивающими растениями. Обезьяны задыхаются в дыму, спускаются или падают с дерева и, большей частью, погибают под ударами дубин. Негры из чувства самосохранения предпочитают убивать взрослых обезьян, а на станцию доставляют одних малышей. По дороге часто обезьяны гибнут от дизентерии, заражаясь от негров, среди которых эта болезнь очень распространена.

Профессору Иванову пришлось самому отправиться вглубь страны за шимпанзе, в сопровождении отряда негров, предоставленного ему губернатором Французской Гвинеи. Самый способ охоты был изменен. Из Парижа выписали сети для ловли обезьян на деревьях. Теперь неграм не позволяли разводить под деревьями костры и оглушать обезьян дубинами. До прибытия сетей охотники прибегли к такому методу: загнав шимпанзе на дерево, они ждали, пока изголодавшиеся обезьяны сами не сойдут на землю. Но взять взрослую шимпанзе не так-то просто. Многие негры за такие попытки поплатились пальцами рук. Один уже пойманный крупный шимпанзе разломал клетку, сильными ударами сбил двух негров и забрался опять на дерево. Видя себя окруженным, беглец в ярости бросился с высокого дерева и переломил позвоночник.

Если обезьяну не дразнят — она спокойна Шимпанзе не трудно приучить. Просидев три-четыре недели в неволе, она уже не возвращается в лес; ее все равно там не примут. В питомнике обезьяны проводят время на свободе. Прыгают по пальмам и по звонку отправляются есть, как дети, взявшись за руки.

Следующий эпизод показывает, что даже крупные экземпляры привыкают к неволе. Однажды взрослый шимпанзе выскочил из клетки и забрался на дерево. Другие обезьяны подняли невообразимый вой. Негры, работники питомника, в страхе разбежались.

Обезьяна спокойно уселась на верхушке пальмы и курьезно приложила ладонь к щеке, как это делают люди. Пока что она не выражала никаких грозящих опасностью намерений.

Тогда проф. Иванов взял чашку, из которой ела обезьяна, положил туда «папай» (род фруктов) и, вооружившись на всякий случай револьвером, стал тихонько приближаться к дереву. Увидев еду, обезьяна начала быстро спускаться, а профессор так же быстро — отступать. Шимпанзе надвигался на профессора, беспокойно постукивая кулаками по стволам деревьев. Но, увидев, что ее никто не преследует, а лакомый фрукт от нее отдаляют, обезьяна вернулась на дерево и так прожила на пальмах несколько дней. В часы еды она спускалась вниз, потом снова забиралась на дерево. Летом 1927 г. на Слоновом Берегу охотился один француз — специалист по ловле обезьян. Он доставил проф. Иванову несколько ценных экземпляров.

В июле 13 обезьян были погружены на пароход для отправки в Сухумский обезьянник. Но морское путешествие вынесли только две из них, да и те недолго прожили в Сухуме.

Олегри.

Лебединая песня

Древняя легенда о «лебединой песне» — единственной песне, которую поет лебедь в момент расставания с жизнью, дошла к нам из глубины веков, ибо уже в V в. до нашей эры знаменитый философ Греции Сократ упоминает о лебединой песне, «которой и люди должны были бы подражать, расставаясь с жизнью без страха». Аристотель — величайший натуралист древности — столетие спустя также принимает за достоверный факт лебединую песнь и пишет: «Лебеди обладают способностью петь, главным образом, при конце их жизни, и многие лица, путешествовавшие у берегов Ливии, слышали их предсмертную песнь». Однако в I веке нашей эры римский ученый Плиний Старший опровергает эту легенду.　

В наши дни «лебединая песня» окончательно превратилась в легенду, оставшись в наследство лишь поэтам. Но недавно известный американский журналист Эллиот вновь поднял этот вопрос на пересмотр. Он приводит факт из личных наблюдений: отправившись на охоту в компании друзей в леса северной Каролины, он подстрелил лебедя в летящей стае. Лебедь упал с высоты в озеро и во время падения «пел», то-есть издавал звуки, совершенно непохожие на обычный лебединый крик. Звуки эти, музыкальные и печальные, представляли как бы гамму, спускающуюся на целую октаву.

«Мост» из лилий

Тропические лилии, одной из разновидностей которых является Виктория Регия, имеющаяся и и Московском Ботаническом саду, растут в тропиках под открытым небом, и во многих местах Америки их разводят в качестве украшения прудов и озер. Крепость огромных, блюдообразных листьев так велика, что они свободно выдерживают тяжесть взрослого человека. В Тоуэрском питомнике города Сен-Луи (С.-Америка) на одном из прудов лилии эти разбросаны так близко по поверхности воды, что местами по листьям можно пройти от берега к берегу.

ОБО ВСЕМ И ОТОВСЮДУ

ФОТОГРАФЫ ЗЕМНОГО ШАРА

Людям давно нужно было видеть «лицо» местности, с которой они имеют дело, в уменьшенном виде, позволяющем сразу обозревать большие пространства. Это необходимо для лучшей прокладки путей сообщения, для правильного планирования районов и, наконец, для туристов, путешественников, — а также и для военно-промышленных целей. И вот, уже на заре человечества появились карты. Сперва грубые и неточные, они достигли теперь неслыханной степени совершенства. Появились и специалисты по съемке карт — топографы-геодезисты.

Это буквально фотографы земного шара. Карты новейшего времени, составленные ими, отличаются необычайной точностью. Это как бы куски поверхности земли, уменьшенные в 10, 25 или 50 тысяч раз! И, несмотря на такие уменьшения, границы городов, линии рек и жел. — дор. путей нанесены математически-правильно, а высота каждой точки поверхности над уровнем моря показана с точностью, чуть ли не до одного миллиметра!..

Тут надо оговориться. Последние съемки СССР производились примерно 80 лет назад. С тех пор произошли, конечно, изменения, и не столько в поверхности земли, сколько в границах селений. Исчезли старые, появились новые, изменились и очертания лесных массивов. И вот, по согласованию всех стран, в наше время предпринята грандиозная работа пересъемки земного шара.

В СССР этой работой ведает высшее геодезическое управление при ВСНХ.

Для выполнения намеченных по съемке работ весь земной шар был разбит на ряды-полосы, проходящие от полюса к полюсу. Через Европейскую часть СССР проходит восемь таких рядов. По широте земной шар тоже разделили на полосы, обозначенные буквами латинского алфавита.

Если ехать по М.-Каз. ж. д., то у станции Рыбное можно увидеть высящееся в поле сооружение, издалека напоминающее Эйфелеву (в Париже) башню. Такую же башню можно видеть между станциями Брикетная и Желтухино, Сызрано-Вяз. ж. д. Это — триангуляционные пункты — опорные пункты для топографов. Они разбросаны по всему Союзу, и положение каждого из них вычислено точнейшим астрономическим путем. В городах и селениях такими точками обычно служат шпили церквей.

Работа по точной съемке земной поверхности в соседних с нами странах уже закончена. У нас в Союзе до конца еще весьма далеко. Не менее 50 лет потребуется, чтобы полностью закончить эту работу. В предыдущие годы мы не могли уделять должного внимания съемке. Кроме того, и территория нашей страны неизмеримо громадна по сравнению с соседними странами. Ведь СССР — одна шестая мира!

Большие сроки выполнения работ падают у нас на такие мало исследованные и трудно проходимые местности, как Сибирская тайга, приполярные тундры, горные массивы Урала и Кавказа. По европейской части СССР работа уже близится к концу. В каждом квадрате, обозначенном числом и буквой, копошатся летом бесчисленные партии топографов, кочующих от пункта к пункту, нанося на бумагу деревушки, села, ручьи, проселки, пригорки, кустарники, овраги, города, леса и даже отдельные строения, деревья и огороды…

Партии таборами передвигаются с места на место. Снабженные зонтами, плащами, палатками, работают они и в дождь и при всякой непогоде — пережидать некогда. Задание должно быть выполнено и выполнено безукоризненно-точно. Иначе границы съемки не сойдутся с соседней партией.

В старину работали с астролябией; теперь в ходу более совершенные оптические инструменты— кипригели. Точность их работы такова, что при сближении границ съемок двух соседних партий расхождения не бывает даже на миллиметр. Расхождение на булавочный укол повергло бы топографа в страшное смятение! Ведь по масштабам съемки это дало бы в действительности 50 000 уколов подряд на земной поверхности. С нашей точки зрения такая «величина» — пустяк. Но топограф считает ее недопустимой!..

За минувшее лето армия топографов засняла тысячи квадратных километров поверхности СССР. Сейчас уже приступлено к перечерчиванию их в чистовой вид. Это — сложная и кропотливая работа, требующая напряженного внимания и необыкновенной точности. Не нужно забывать, что каждая самая маленькая ошибка в действительности увеличивается в десятки тысяч раз…

— Вот посмотрите, — говорит топограф, — брульон-лист полевой съемки… Серый, невзрачный лист ватманской бумаги с. карандашными линиями и значками, — а сколько он стоит!..

— В три тысячи не упрячешь, — вставляет другой.

— Да, да, — говорит первый, посмеиваясь над моим изумлением. — Сколько затрачено на него труда и времени целой группы работников! Лист этот — результат их годовой работы. Потеряйся он, порвись — что делать?..

В опытных пальцах, повторяя движения один другого, движутся карандаши пантографа— аппарата, позволяющего автоматически воспроизводить точные — уменьшенные или увеличенные — копии, карт и чертежей. Причудливой, извилистой змейкой бегут границы волостей и уездов…

— Как в таких границах вычисляется поверхность площади?

— Очень просто!

На сцене новый небольшой, странной формы прибор. Это — планиметр. Один штифтик утверждается на поверхности карты, другим, обводят прихотливый узор границы. Вращается колесико, меняются цифры, и прибор показывает:

174 985 кв. метров!

Я смотрю с восхищением на тонкий, изящный чертеж.

Как кружевная паутина, лежат розовые горизонтали-линии, указывающие высоту местности. Миниатюрными шахматными клетками пестрят значки луговых пространств, ровными пестрыми лентами тянутся линии железных, шоссейных и проселочных дорог. Синеватыми извивами легли ручьи и речки. Ни один однородный знак не больше и не меньше другого. Ни одна линия не толще, не тоньше равнозначащей другой, и не отступает ни на йоту от точно установленных для нее величин, измеряющихся десятыми долями миллиметра. И какая изумительная чистота! Это — высшая школа черчения…

Вдоль и поперек проверенные чертежи отправляются весной в Москву. Здесь с них печатаются путем фотопересъемок карты, в точности воспроизводящие оригиналы съемки. С этого момента ценность серого полевого листа-брульона — головокружительно падает. Высшее геодезическое управление продает отпечатанные им карты по 30 коп. за лист!..

Серый рабочий лист сделал свое дело…

ТАЙНА ГОЛУБОЙ РЕКИ

Географическое Общество подготовляет под руководством известного путешественника и. К. Козлова большую экспедицию для исследования одной из величайших рек Азии — Ян-цзы-цзян (Голубая река), истоки которой совершенно не исследованы и уже много лет Привлекают внимание географов всего мира. Истоки Голубой реки настолько же мало изучены, как и Северный полюс. Бассейн Ян-цзы-цзян обнимает три восьмых территории Китая, при чем эта река считается четвертым по многоводию потоком земного шара (в отношении среднего количества протекающей воды). Долина Голубой реки охватывает площадь в 4 650 кв. километров, а общая длина судоходных вод в ее бассейне равна половине окружности всего земного шара!

В задачи экспедиции входит изучение истоков этой великой реки, берущих начало вне пределов собственно Китая, на плоскогорьях Тибета. Эти трудно доступные места граничат на северо-востоке с областью Хачи, а на юге — с грядой еще не исследованных горных цепей Куэнь-Луня. Огромный район — от Тибета до Желтого моря — по которому протекает Голубая река, делится на несколько естественных областей с разными климатами. Горы восточной границы Тибета, среди которых проходят истоки Голубой реки, подвергаются разрушительным действиям снегов, льдов и вод. Часть дорог, ведущих от Лхассы (главный город Тибета) в западный Китай, сплошь пересечена перевалами, достигающими, в среднем, 3 600 метров, а три перевала, где предполагаются работы экспедиции П. К. Козлова, имеют даже до 5 000 метров высоты.

Эти горные проходы всегда пугали всех путешественников не столько крутизной скатов, суровостью климата и свирепыми ветрами, сколько разреженностью воздуха.