Журнал Борьба Миров № 3 1924

— Ребята, только поскорей, — предупреждает Говард. — Через полтора часа поезд. Я еще не завтракал, и кое-какие дела не закончены. (Вдруг узнает Боба). Боб, твое поведение мне совсем не нравится! Если ты действительно почувствовал прилив способностей — обратился бы ко мне. Я нашел бы тебе более верную работу.

— Мистер Говард. Можете опустить руки. Мы зла вам не желаем. Брать ничего не намерены. Хотим только изолировать вас от одного дела и для того..

— Хотите меня арестовать на время. Так я вас понимаю?

— Да. Вас и для приятного общества вашего слугу.

— Неужели от Херста?

— Можете не беспокоиться, с Херстом мы ничего общего не имеем.

— Понимаю, — вскрикнул вдруг Говард. — Рабочие организации…

VIII

— ВАСИЛИЙ, — шепчет Говард, — нам нужно доползти до телефона.

— Ясно.

Оба узника перекатываются по ковру. Телефон на ночном столике. Роберт зубами дергает шнурок. Трубка падает на ковер, между ним и Василием.

— Теперь продвигайся ближе. Так. Вообрази, что у тебя не пара рук, а один протез. У меня тоже, но воля, управляющая нашими протезами, едина — Понимаешь?

— Ясно.

— Теперь приложи трубку к моему уху, которое чуть не стало ослиным. Так.

— Будьте добры 12-34-48… Благодарю… Гуч, ты у телефона? Ты мне нужен, как акушерка роженице… лети на вокзал и поезжай в Чикаго… На улице Вашингтон, в 47 номере, 27-м этаже, 914 квартире найдешь Эдуарда Вильнея… Всеми своими ногами становись на его душу, и не сходи до тех пор, пока не будут готовы документы, о которых я ему сообщил. Напомни ему, что их будут изучать лучшие эксперты. С документами мчись обратно и сдай их мистеру Сиднею в понедельник, 12 часов утра. Ни минутой позже. 10.000 долларов будут внесены на твое имя… Да. Да… Я страшно занят. Уезжаю. До скорого.

— Теперь, Василий, ползем обратно. Хотя я потерял 10.000 долларов, зато дело принимает веселый оборот и четыре осла не окажутся умнее одного человека.

Входит Боб. Галантно поклонившись, заявляет:

— Сэр, завтрак готов.

Василий усиленно мигает глазами. Боб заметил и продолжает:

— Мы не хотим лишать вас ежедневных удобств мистер Говард. (В сторону Василия). Василий, ложитесь на живот. Так. (Освобождает Василия от пут). Теперь идите впереди меня. Будете подавать мистеру Говарду и кормить его. (В сторону Говарда). Простите, что мы не даем вам большей свободы действий, но для этого потребовались бы люди, а они все в работе.

В кабинете Василий рассказывает Бобу о проделке Говарда. Боб разлегся на кресле и смеется.

— Ну, и лисица. Но мы ей хвост подрубим. Нужно опередить Гуча и воспользоваться искусством Вильнея.

IX

ВАСИЛИЙ сидит в кабинете Говарда и разговаривает с Сиднеем по телефону. — Это ни на что не похоже. Вы скрываете кампанию.

— Не волнуйтесь, мистер Сидней. Роберт Говард хозяин своего слова, когда говорит и раб слова, когда сказал. Во вторник, ровно в 12 часов приходит поезд из Чикаго, значит в четверть первого вы будете иметь документы на руках.

— Но ведь тогда их даже просмотреть не успеем.

— Это совершенно лишнее. Документы Говарда в просмотре не нуждаются. Вы сами прекрасно знаете.

Сидней колеблется. Сидней ругается. Сидней кашляет в телефон. Василий уверяет с достоинством: Говард пунктуален, Говард ни одного дела не провалил. Вторник, так вторник, хотя бы все железнодорожники забастовали.

Сидней успокаивается. Сидней выспрашивает подробности. Сидней ухмыляется.

— Значит в четверть первого документы передаются второму секретарю министра в Сенате. Он ждет в машине № 23476, которая стоит против второго корпуса на углу. От него же получаете деньги.

— Ясно.

X

ЭДУАРД Вильней знал, что Роберт дуплеты предпочитает прямым ударам. Ему не раз приходилось быть той точкой борта, откуда прямой линией скатывался шар в лузу. Но он знал также, что вместе с шаром скатывался в ту же лузу туго набитый бумажник, в одном из отделений которого пряталось от любопытных взоров любителей и профессионалов его, вильнеевское благополучие.

Поэтому, когда он вскрыл телеграмму и прочел: «Приезжай немедленно с инструментами. Спешное дело. Говард», — он через полчаса с чемоданчиком был уже в экспрессе, бешено проглатывающем расстояние от Чикаго к Нью-Йорку. Ему открыл двери Василий.

— Старичок дома?

— Ясно. Ждет вас в кабинете.

Василий провел Вильнея в кабинет, где его встретил прием четырех «кольтов».

— Не беспокойтесь, — сказал Боб, — Ничего дурного мы не замышляем. На этот раз вы заработаете 15.000 долларов за маленький, но существенный пустячок.

Вильней был чрезвычайно удивлен, когда на его глазах были завязаны Василию ноги и руки, а длинноногий Боб вынес его из кабинета.

Через 10 минут Вильней был в курсе дела и приступил к работе.

Он хохотал, как истеричка.

— Да уберите вы ваш «кольт», — сказал он вдруг Бобу. — Сам Говард был бы в восторге от этого дела. Вы думаете в нашей работе остроумие играет последнюю роль. Это роковая ошибка — и никакие доллары не в силах ее искупить.

— Продолжайте работать, — сухо ответил Боб.

— Мне бы еще фунта 3 гипса.

Боб послал одного из парней за гипсом.

XI

ХЕРСТ был мрачен. Творилось что-то неладное. Все его 320 газет били тревогу. Херст был очень мрачен. Ему нужна во что бы то ни стало арена, где бы он мог жонглировать своими капиталами. «Союз кредитов России» парализовал его мускулы, сделав своими должниками членов правительства. Гартли Пан не жалел денег. Его агенты перерыли все Соединенные Штаты, но никаких путей к департаменту иностранных дел не намечалось. Официозная печать открыто заявляла о каких-то документах, которые министр, быть может завтра опубликует в Сенате.

Как на зло, Роберта не было. Роберт выехал в Россию, не предупредив куда, зачем, каким образом. Роберт подозрителен. Роберт определенно подозрителен. Его поездка в Россию стоит поездки трех, пяти, десяти миссий.

XII

ВО вторник, в 10 часов утра, начался бой. Генеральный бой. Обе стороны устремили лучшие силы Подготовка была потрясающая. Блестящие экономисты с той и другой стороны обливались потом и чернилами.

В Сенат проникнуть можно было только чудом. (Для Боба с Василием свершению такого чуда помог второй секретарь министра).

Открыли бой сенаторы министра Херста. Это был сплошной потоп цифр. Здесь были цифры довоенные и послевоенные, дореволюционные и после революции, до 21 года и после 21 года.

Здесь были цифры и в сторону Англии и в сторону Франции и в сторону Италии.

Секретари шныряли в бумагах, под бумагами, над бумагами, подсовывая целые горы новых цифр…

Громы рукоплесканий, шум голосов и свист ласкали слух сенаторов не хуже Джаз-Банда.

Наконец сенаторы Херста утомились, опорожнились, утихли.

Был объявлен перерыв, после которого министр иностранных дел должен был дать свои объяснения.

XIII

— ЭТО все слова. Только слова. Мы не можем разговаривать с господами в одной руке у которых лавровая ветвь мира, а в другой спички для поджогов. (В это время секретарь подсовывает министру сургучом запечатанный конверт). — Я не буду, как это делают уважаемые противники, расточать вам красивые слова и сомнительные цифры. Я сразу приступлю к делу. Я дам вам возможность убедиться в том, что политика, проводимая правительством исторически неизбежна и верна. Я позволю себе прочесть эти документы, которые сами за себя говорят.

Министр распечатывает конверт и читает документы.

В зале напряженная тишина. На лицах сенаторов постепенно любопытство сменяется удивлением, удивление — оглушенностью, оглушенность — бесчувствием и кретинизмом.

И друзья и противники были подготовлены к сюрпризу, но такого рога изобилия никто не ожидал. Здесь были документы, устанавливающие получение обществом содействия профсоюзной организации от Коминтерна одного миллиона долларов, документы обличающие получение рабочими Союзами Соединенных Штатов для устройства революции 2-х милл. долларов. Получение представителей рабочей партии 500.000 долларов на оборудование фальшивомонетной фабрики.

Здесь были подписи: Троцкого, Зиновьева, графа Толстого… Вдруг министр прерывает чтение на полслове… Ему как-будто дурно… Он тупо смотрит на бумаги… На лице самое идиотское выражение. Беспомощно оборачивается к секретарю…

— В чем дело? — доносятся недоуменные голоса.

— Читайте дальше.

— Граф Толстой воскрес, — кричат сверху.

Поднимается страшный шум… Секретарь министра подбегает к председателю и что- то взволнованно говорит ему.

Председатель бешено звонит.

— Министр плохо себя чувствует, поэтому принужден свои объяснения перенести на следующее заседание.

— Подделка — кричат с хоров. — Скандал.

Уже через 2 часа газетчики вопят: «Водевиль в Сенате», «О том, как шулера провели министров».

XIV

ДО сих пор в Соединенных Штатах никто не сомневался, что главным участником скандала был Говард, который обслуживал Херста.

Мистер Херст был также в этом уверен и уплатил не малую сумму Говарду. Сам Роберт однажды сказал:

— Знаешь, Василий, это, пожалуй, лучшая моя операция, произведенная при помощи автоматического аппарата. Но смотри, чтобы в другой раз больше таких фокусов не было. Впрочем за русские дела я больше не возьмусь.

С. Колбасьев

ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА

Я ЗНАЮ: рассказ подобен задачи на взаимодействие нескольких сил, приложенных к одной точке. Он идет по равнодействующей, а силы составляющие известны только автору.

Но пусть они будут известны читателю.

Главными составляющими этого рассказа являются: спрос на чайники русского изделия в Афганистане, романтичность, свойственная двадцатилетнему возрасту и, наконец, нота лорда Керзона.

Конечно читатель уже определил направление равнодействующей на восток от Москвы.

Когда-то это направление очень мне нравилось. Понравилось оно и герою моего рассказа дипкурьеру Баранову, — по тем же причинам, что и мне: он был петербуржцем, не любил Москву и любил Киплинга.

К тому же Баранову повезло. В одну неделю прошло его назначение, сразу предложили поездку в Афганистан, и ехать надо сегодня.

Потому-то он и сидит в трамвае семнадцатого маршрута, направляясь к Наркоминделу, а чтобы не выглядеть именинником, читает «Известия».

В этот день «Известия» писали о ноте Керзона, — заголовки жирным шрифтом и плотными словами. Такие заголовки влияют и на менее впечатлительных людей, чем мой герой.

— Значит будет серьезная почта, — думает Баранов, — а Керзонам свойственно любопытство. Они ни перед чем не остановятся… Надо будет следить, осторожность!.. — и вдруг заметил, что говорит вслух.

Посмотрел через газету: напротив, колени к его коленям, сидит молодой человек в сером английском пальто и серой фетровой шляпе. В руках желтый чемоданчик, а лицо сухое, чисто выбритое, — чисто английское.

Баранов сразу встал и пошел к выходу, хотя еще рано было выходить, — еще две остановки. Скомкал в кармане газету и стоял не оглядываясь у выходных дверей.

— Вот ведь противно… Что я сегодня съел за завтраком?

У Кузнецкого моста выскочил, стараясь не торопиться, прошел вдоль фасада большого серого дома, вошел в подъезд, и, уже за стеклянной дверью, обернулся.

По панели проходил тот самый молодой серый англичанин, и проходя, заглянул в подъезд. От неожиданности Баранов сразу вскочил на первые три ступеньки.

— Получил револьвер системы Наган за № 98081 с четырнадцатью патронами. — Баранов расписался, но вспомнил лорда Керзона, и сказал — Мало патронов, пожалуй.

Человек за столом улыбнулся.

— Дорогой товарищ, я уже четыре года сижу здесь и раздаю пистолеты. Патроны выдаются не на предмет куропаток, каковых много на Кандагарской дороге, а на тот крайний случай, которого никогда не бывает.

Старательно расплющил в пепельнице папиросу и дальше:

— Пистолеты это, если хотите, украшение, присвоенное должности. Они тяжелые и по возможности, их не носят, однако, всегда надевают в решительные минуты: например когда требуют у станционного начальства купэ в переполненном поезде.

Говорит и улыбается. Хуже всего, что здесь же рядом стоит Костиков, назначенный ехать с ним сопровождающим, Костиков тоже улыбается.

В коридоре Баранов к нему обратился: