Стеклянная республика

Небо рассек шрам молнии. С последним диким ревом жуткие облака разверзлись, и за стеклом замельтешили набухшие капли странных цветов: красного, черного и серебристо-серого. «Вода здесь, должно быть, ужасно грязная», – подумала Кара.

Какой-то тусклый красноватый осколок впечатался в окно и отскочил. Кара уставилась на оставшийся грязный след, а потом поняла, что с неба лилась вовсе не вода…

Крошечные кусочки кирпича, дикого камня, бетона, сверкающие осколки стекла с грохотом падали с неба, словно метеориты, неустанно барабаня в окно. Кара дернулась, но на стекле не оставалось даже царапин. Удивившись, она вышла из своего укрытия и прижалась лицом к окну, вглядываясь между каменными каплями дождя. Мелкие кусочки строительного мусора льнули к крышам, наслаиваясь, словно пыль веков. Фронтоны покрылись плотными дюнами футов в десять высотой.

Постепенно буря ослабла. Ставшие тоньше капли поплыли по ветру кирпичными снежинками. Воздух очистился, оставляя покрытые щебнем крыши, словно на фотографиях времен Битвы за Англию.

– Закончился! – раздался голос из какого-то укрытия.

– Закончился! – выкрикнул другой голос.

– Закончился.

По линии горизонта на верхних этажах открылись окна. Захлопали, распахиваясь, скрытые под шифером люки и, пружиня, стали сдвигать горы мусора, лежащие на них, вниз на мостовые.

На крышах закопошились фигурки. Они походили на полярников, с кирками и в шипованных сапогах прокладывающих путь сквозь каменные наслоения. Большинство носили броню: некоторые из облегающего тело темного кевлара и стекловолокна, другие – дешевого вида «сборную солянку» из потертой кожи и погнутого металла, а также шлемы, состряпанные «на коленке» из кастрюль. Немногие ходили босиком, в майках и шортах, очевидно, полагаясь только на крепость рук. Лиц никто не закрывал. Там были жилистые старики и женщины, дети с пылью в волосах. Некоторые хмурились и ругались в экраны портативных компьютеров или постукивали циферблаты барометров, которые носили на шее, словно массивные медальоны. Только очень немногие обвязались веревкам. Над приглушенным бормотанием раздавались крики:

– Бригаду полевкоголовых ко мне!

– Слет лопатокрылых!

– Цепляешься за веревку, Эспель? Когда ты успела стать такой размазней?

Свист и смех эхом отскакивали от крыш. Приоткрыв окно, Кара начала выделять больше слов из фонового шума. Она услышала, как делают ставки:

– Три ресницы на то, что мы отстроимся выше!

– Чё за фигня?! – проорал грубый голос с крыши над нею. – Ставь что поприличнее, если уж приспичило, или не трать мое время зря.

– Тогда бровь!

– Не жирно? – визгливый хриплый смех. – Принято!

Сняв с плеч лопаты, кувалды и совки, рабочие принялись за дело, небольшими лавинами спихивая на тротуар дождевой мусор. Мальчик, едва ли достигший подросткового возраста, запел высоким голосом. Песню подхватил еще один голос, потом еще, и еще, пока весь город не загудел грубоватым, но слаженным хором:

Держи кирпич, расчисти брак –Вот, жизнь в чем верхолаза!Займись дождем – что за бардак?Вот, жизнь в чем верхолазки!На крыше нам поможет прыть,Дождю нас, лазов, не побить!

Хриплые восклицания разбавили последнюю строчку, и горожане затянули снова, проворно, словно белки, снуя по изломам крыш. Самые дородные расчищали завалы. Легкие и быстрые взбирались на морены перед тем, как они обвалятся, хватая какие-то особые фрагменты и передавая их приятелям с зубилами, отчищавшим их. Другие стояли наготове с быстро схватывающимся раствором, добавляя фрагменты к имеющимся постройкам. Кара начинала понимать, почему здешние здания такие высокие и странные.

Башни росли удивительно быстро.

Пока верхолазы работали, небо померкло. Очередная густая облачная полоса заслонила солнце, и кирпичные снежные хлопья становились плотнее и темнее. Кара не сразу поняла, что на этот раз падают не кирпичи, а ужасно острые осколки черепицы, хлещущие каменным градом.

– Шифер! – в смятении заорал верхолаз, когда сланцевый ливень застучал по башням. Верхолазы затанцевали между смертоносными осадками. Осколки чиркали по окнам. На незащищенной коже открылись порезы, внезапные и отвратительно красные. По крышам побежала кровь. Гибкая женщина прыгнула с головы горгульи на балконные перила, но едва ее пальцы коснулись металла, кусок шифера распорол ей щеку. Она вздрогнула. Живот Кары скрутило спазмом при виде того, как одну чудовищную секунду женщина взмахивала руками, тщетно пытаясь удержать равновесие. Потом, выкрикнув одинокое «Н…», она полетела между домами.

– Спокойно! – взревел голос над Кариной головой. – Покажем им, что значит быть Дворцовой Бригадой!

Кара смотрела испуганно и недоверчиво. Они по-прежнему работали. Трудились, не останавливаясь, прерываясь только для того, чтобы вытереть кровь и пот со лба, прежде чем вновь вскинуть молоты. Башни росли, теперь медленнее, но все еще поднимались. Теперь без подбадриваний. На дымоходе прямо через реку изможденный мужчина пригибался под шиферным градом, его дешевый оловянный шлем изорвало в клочья, из ран струилась кровь. Шифер западал сильнее, кровь потекла обильнее, но он даже не шевельнулся.

«Идите внутрь, – гневно подумала Кара. – Спрячьтесь, вы, идиоты!»

Что-то привлекло ее внимание: рекламный плакат Лотереи на той стороне реки с Парвиным сияющим лицом. Мысль поразила ее: «Парва Хан, ты же – графиня. Возможно, тебя они послушаются».

Она крикнет им, прикажет остановиться. Девушка нащупала шпингалет, чтобы распахнуть окно пошире, но по армированному стеклу застучали подобные ножам осколки. Фантомная боль от металлических колючек вновь обожгла кожу, и она вздрогнула.

– Стойте! – крикнула девушка, сглатывая густой страх. – Идите внутрь!

Но никто ее не слышал.

Кара снова потянулась к щеколде, но тут по округе разнесся пронзительный свист и голос скомандовал:

– Хватит! Внутрь.

Небо разверзлось по шву молнии. Шиферная гроза грянула с удвоенной свирепостью. Верхолазы собрали инструменты и, съежившись под тем, что осталось от доспехов, вернулись к люкам.

Кара содрогнулась, облегченно выдохнув.

Что-то черное впечаталось в окно, и она, взвизгнув, отскочила.

Это оказалась девушка, упакованная в дешевые доспехи из олова и кожи. Она висела вниз головой, раскинув руки, левая нога запуталась в пуповине веревки. Лицо покрывали кровь и мокрые волосы. Девушка не шевелилась.

Она не шевелилась. Шифер падал. Она не шевелилась. Несколько ужасающе долгих мгновений Кара смотрела, как осколки коварного дождя вспарывают кожу девушки. Потом качнулась к щеколде и, рывком распахнув окно, пустила бурю внутрь. Шипы горячей боли впились в щеки, ладони, лоб, но она, не обращая на них внимания, одной рукой потянулась к девушке, кое-как прикрывая глаза другой. В кожу врезались крошечные шиферные иголки. Девушка оказалась легкой и хрупкой, словно птичка. Кара спрятала лицо несчастной под искромсанной кожаной курткой, заслоняя от непогоды. Ее захлестнула горячая дымка крови, пота и пыли, когда она, обняв девушку, приняла ее вес на себя, возясь с веревкой.

Веревка не поддавалась – слишком сильно запуталась. На поясе девушки болтался широкий нож. Кара схватила его и принялась остервенело пилить нейлон, пока тот не затрещал.

Веревка разъехалась, и вес девушки нарушил Карино равновесие. Качнувшись назад, она едва успела протянуть руку и захлопнуть окно, прежде чем перевернулась и ударилась головой о деревянный пол.

С минуту она лежала, просто дыша, тепло и запах девушки накрыли ее, словно одеяло. Затем почувствовала пульс щекой, придавленной шеей верхолазки.

– Ты в порядке? – взвизгнула Кара громче, чем хотела. Она выкарабкалась из-под девушки и склонилась над нею. – Ты… чтоб тебя, вообще жива?

Запеленатая в кожу куча завалилась набок. На измазанном кровью лице затрепетали веки, и незнакомка судорожно вдохнула. Глаза открылись, медленно сфокусировавшись на Каре, и расширились от ужаса, метнувшись к ножу, который та все еще сжимала в руке.

Кара подскочила, словно держала в руках живую змею, и бросила нож на стол. Глаза девушки снова закатились.

– О, расколотый гранатой Маго, – пробормотала верхолазка. – Не долго же я продержалась.

Глава 14

– Совсем неглубокие, – сообщила доктор, глядя через очки в проволочной оправе.

Девушка – верхолазка – лежала на одном из белых диванов, волосы покоились на куртке Эдварда, пропитавшейся кровью. Кровь, песок и грязь стерли губкой, а лоб и щеки обработали дезинфицирующим средством – с резким запахом и, вероятно, щиплющим.

Открывшееся лицо оказалось совершенно симметричным, разделенным серебряным швом, бегущим от волос до подбородка. Девушка отличалась поразительной красотой, что не мешало ей «украшать» себя: у осветленных, включая брови, волос проступали темные корни, в том числе на бровях. На каждой скуле красовалась татуировка в виде маленькой молнии. По всему левому уху тянулся ряд шипов, а в левую ноздрю было вдето колечко. Правые ухо и ноздрю тоже украшали маленькие дырочки, словно девушка регулярно перевешивала пирсинг с одной стороны на другую.

Страннее всего оказались порезы. Осколки шифера открыли на лице множество мелких ранок, в точности повторяющих друг друга по обе стороны от серебряного шва. Если доктор и нашла в этом что-либо странное, то виду не подала, лишь щурилась на лампу, продевая нитку в иголку.

Кара не могла понять, что, но что-то притягивало ее взгляд к лицу девушки. Может быть, эти порезы и понимание, что, не предприми она ничего, они бы не оставили на лице живого места. Кара почти не думала об этом тогда, но теперь…

«Я спасла твою жизнь». Медленно подбирая слова в голове, она шарахалась от них, от огромной ответственности, которую они предполагали. Одно решение – несколько кратких секунд. Ее пугало, что значимая связь могла появиться так быстро.

– Придется их сшить, но шрамов остаться не должно, – сказала доктор. Игла небрежно зависла над левым глазом девушки. – Или вы хотите, чтобы они остались?

Вопрос не шокировал Кару, как шокировал бы еще накануне: воспоминание об очереди, змеящейся к двери скальпельной, не изгладилось из памяти. Девушку скорее потрясло то, что вопрос адресовали не блондинке на диване, а ей.

– С чего мне?.. – Кара на мгновение запнулась, а потом заметила, как доктор с Эдвардом, маячившим в паре футов в стороне, чтобы не загораживать свет, смотрели на нее. – С чего мне этого хотеть? – закончила она предельно спокойным тоном.

– Ну, для зеркалократки вполне естественно требовать от своих подчиненных следовать определенным стандартам во внешности, миледи, – пояснила доктор. – Конечно, как правило, эти стандарты находятся в компетенции портняжной иглы, нежели хирургической, но, я думала, с вашим даром, – она указала на испещренные шрамами Карины щеки, – смотрелось бы в самый раз. Я могла бы сделать все в лучшем виде, – заверила она радостно, обдумывая идею. И, выхватив из сумки скальпель, полоснула воздух в доле дюйма от лица девушки, делая гипотетический разрез. От этого зрелища Карин желудок сжался.

– Уверена, девушка не против, – с запозданием добавила доктор. – Как-никак, сейчас это последний писк моды.

Кара не знала, почему доктор не заметила, как широко распахнулись глаза ее пациентки, но у нее сложилось впечатление, что на самом деле девушка чуточку против.

– Просто сделайте ее такой, какой была, – велела Кара нарочито спокойным голосом. Раненая верхолазка немного расслабилась. – Кроме того, – продолжила она, – она не из моих подчиненных.

Врач разочарованно вздохнула, приподняв тонкую, словно проволочную, серую бровь.

Эдвард смущенно кашлянул.

– Мэм, это, конечно, ваше право, – проговорил он, – но я сомневаюсь, что Кровельщик примет ее обратно в свою осадкотекторскую бригаду. Ведь из-за нее Ваше Сиятельство получили все эти порезы. – Он посмотрел на верхолазку, но та не ответила на его взгляд.

Карины порезы промыли и обработали в первую очередь, хотя их всего-навсего требовалось заклеить. Крошечные белые матерчатые квадратики усеивали ее щеки и подбородок: она выглядела так, словно в нетрезвом виде пыталась делать макияж острым камнем.

Указав на застарелые выступы рубцовой ткани, Кара заметила:

– Бывало и хуже.

– Как скажете, миледи, – хмыкнул Эдвард.

Он ворвался в номер, словно ужаленный бичом бык, когда Кара закричала, и чуть не вышвырнул блондинку обратно в окно, прежде чем девушка успела объяснить, что незнакомка пострадавшая, а не нападавшая. И все равно телохранитель настоял на том, чтобы проверить, не спрятано ли в доспехах из кожи и олова оружие, прежде чем согласился позвонить в подвал и вызвать дежурного врача. Даже сейчас, когда тощая девушка, хрупкая, словно больной детеныш, осталась в хлопковой майке и шортах, он недоверчиво косился на нее. Может, думал, что она взрывоопасна?

«Четыре нападения за два месяца, – подумала Кара. – Такое кого угодно превратит в параноика».

– Попасть под шиферную грозу без шлема, – с отвращением пробормотал Эдвард. – Допустить, чтобы черепица перерезала веревку. Тоже мне, верхолазка! Матерь Зеркал, да как ты вообще умудрилась попасть в Дворцовую Команду с такими-то способностями?

Даже истекая кровью на диване, девушка напряглась.

– Это никак не связано с моими способностями, – натянуто, едва слышно проговорила она. – Кровельщик поспорил с Осадочником из Бригады Савойцев на бровь и не хотел ее лишиться, поэтому мы продолжали работать, вот и всё.

Эдвард фыркнул. Доктор цыкнула на него и, взмахом руки приказав не загораживать свет, склонилась над блондинкой с заправленной в иголку ниткой.

– Декстресса или синистресса? – спросила она.

– Синистресса, – ответила девушка; светло-голубые глаза, не моргая, глядели на кончик иглы.

Врач кивнула, и быстрыми уверенными рывками начала стягивать порезы на левой стороне лица девушки. Зеркальные порезы на правой стороне сами собой закрывались с идеальной синхронностью, как по мановению волшебной палочки.

Почувствовав, как у нее пересохло во рту, Кара старалась не показывать изумления. Закончив, доктор собрала инструменты и сделала Каре реверанс.

– Хотела сказать раньше, мэм, – доктор довольно улыбнулась, – это, правда, большая честь. В жизни вы еще прекраснее. – С этими словами она вышла.

– Эй, ты, – Эдвард кивнул несчастной верхолазке. – Давай-ка разберемся, что Кровельщик собирается с тобой сделать.

«Он поспорил на бровь, – подумала Кара, внутренне содрогнувшись. – И не хотел ее лишаться, поэтому мы продолжали работать».

– Подожди, – проговорила она.

Эдвард застыл, согнувшись, на полпути, чтобы забрать блондинку. Кара испытала странное удовлетворение, остановив здоровяка. Словно воспользовалась суперсилой по доверенности.

– Я хочу поговорить с нашей гостьей, – заявила она. – Наедине.

Эдвард нахмурился при слове «гостья».

– Мэм? Я, правда, не думаю, что…

– Да, ты не думаешь, Эдвард, – огрызнулась она. – По крайней мере, за меня. Я вполне способна справиться с этим сама. – Тон получился властным и суровым. В Кариных устах он прозвучал неуклюже, словно иностранное ругательство, но телохранитель все равно отпрянул.

– Да, мэм, – сказал он, поморщившись, но его отношение к раненой девушке освобождало Кару от всякого чувства вины.

– Я буду снаружи, если понадоблюсь вам, мэм. – Телохранитель бросил еще один свирепый сверлящий взгляд на диван с незваной гостьей и потопал из комнаты.

Кара тяжело вздохнула. Сердце все еще барабанило.

«О, – пробормотала она про себя, – кей».

Она подошла к бару. Этикетки оказались незнакомыми, так что Кара выбрала наугад и, налив глоток чего-то, пахнущего очистителем сантехники, предложила татуированной девушке. Та поколебалась, но выпила.

Кара как раз вовремя вспомнила плеснуть глоток и себе. «Войди в образ», – подумала она. От паров, источаемых жидкостью, слезились глаза.

– Как тебя зовут? – спросила она, держа дистанцию, опершись на бар.

– Эспель, мэм, – тихим хрупким голосом ответила блондинка, уставившись в пятно на ковре в нескольких футах перед нею. В ее неподвижности чувствовалось напряжение. Практически не двигаясь, она так и сквозила беспокойством.

– Все в порядке, – проговорила Кара. – Можешь посмотреть.

Голубые глаза моргнули и метнулись вверх.

Кара подняла стакан и аккуратно наклонила к сомкнутым губам. Плечи сидящей на диване Эспель немного расслабились, и она отхлебнула из своего стакана.

– Это правда? То, что сказал мой телохранитель? – спросила Кара. – Тебя действительно выгонят с работы?

Эспель чуть заметно сжалась.

– Возможно, мэм, – ответила она.

– Почему?

Эспель заколебалась: