Реплика

Джемма оказалась права. «Вы вообще могли не появиться на свет». Лира ощутила истину в словах Джеммы, хотя и не совсем поняла смысл ее высказывания. Ведь охранники и забор хранили реплик в безопасности и в тайне от остального мира, верно?

«Вы вообще могли не появиться на свет». Но разве не то же самое им всегда твердили медсестры, что они – чудовища и мерзость? Только медсестра Эм и доктор О’Доннел говорили про них другое. Но они обе давно ушли.

В конечном итоге уходили все.

– Можно мне еще воды? – попросила Лира, и после ее вопроса обстановка перестала быть напряженной.

Правда, Семьдесят Второй повернулся и посмотрел на нее. Лира не сумела догадаться, что означает выражение его лица. Она безумно устала и не могла беспокоиться из-за Семьдесят Второго, из-за его мыслей. Хватит ей думать о том, правильно ли они сейчас поступают!

Чужаки не захотели спать рядом с мертвой Кассиопеей. Они решили обустроиться на ночлег в зарослях камышей, неподалеку от которых росли скрюченные деревья в пятнах птичьего помета. Очевидно, труп наводил на них ужас. Лира искренне недоумевала, почему. Ей нравилось находиться рядом с Кассиопеей. Это умиротворяло. Она могла вообразить, что вновь очутилась в Хэвене и они с Кассиопеей лежат на разных койках, разделенные узким проходом.

Джемма предложила ей попробовать газировку. Лира никогда прежде не пила содовой. В Хэвене торговые автоматы предназначались исключительно для персонала, хотя иногда медсестры жалели кого-нибудь из младших реплик и давали им монетки – поиграть. Их можно было катать, подбрасывать или менять на какую-нибудь ерунду. Сперва Лира решила, что газировка чересчур сладкая, прямо-таки приторная. Но через несколько секунд она почувствовала себя лучше, и ее почти перестало тошнить. И руки тоже стали меньше дрожать.

Джемма отыскала на дне рюкзака Джейка чистую толстовку и предложила ее Семьдесят Второму, но тот сердито покачал головой. Поэтому ее взяла Лира, хотя толстовка и была ей велика. Она натянула ее поверх своей грязной рубашки и с облегчением вздохнула. Ей сразу стало тепло, вдобавок ее успокаивало то, что толстовка оказалась чистой и приятной на ощупь. От нее пахло стиральным порошком, которым пользовались в Хэвене. После стирки простыни делались жесткими и хрусткими, как бумага. Но толстовка не была жесткой – как раз наоборот!..

Лира свернулась клубком, и Семьдесят Второй тотчас плюхнулся на землю рядом с ней.

– Я им не доверяю, – прошептал он, глядя туда, где парень с девушкой обустраивали стоянку и спорили из-за того, кто возьмет себе рюкзак вместо подушки. – Они не такие, как мы.

– Нет, – пробормотала Лира, еле ворочая языком.

Похоже, ее мозг распух, как будто его тоже закутали в мягкую ткань. Лира хотела сказать: «Мы не существуем. У нас нет выбора». Но стоило ей нащупать нужные слова, как нить, связывавшая ее мысли воедино, лопнула, и Лира провалилась в бездонную тьму.

Лиру разбудил шорох. Сперва ей показалось, что она спала всего минуту, но она тут же нервно дернулась и широко распахнула глаза. Потом рывком села и увидела, что Семьдесят Второй держит в руке нож.

Девушка по имени Джемма стояла прямо над ними. В кратком замешательстве, прежде чем оковы сна окончательно разомкнулись, Лира приняла ее за Кассиопею.

Она даже ощутила прилив какого-то непонятного сильного чувства.

– Все в порядке, – произнесла девушка. – Я – Джемма. Помнишь?

Семьдесят Второй нехотя опустил нож. Лира подумала, что ему, наверное, приснился кошмар. Он был бледен. А они опять проснулись бок о бок. Интересно, он тянулся к ней посреди ночи? Ради тепла. Лира знала, что у спящего температура тела понижается в среднем на градус. Вот очередная информация, которую она однажды слышала от медсестер и запомнила.

– На острове еще есть люди, – сказала Джемма. – Они жгут то, что осталось от Хэвена.

– Ты их видела? Ты подбиралась ближе? – спросил второй чужак, Джейк, который, как выяснилось, тоже проснулся.

Он уже стоял около Джеммы, приглаживал волосы. Лиру всегда зачаровывали волосы – ее, как и других реплик, брили каждую неделю, – и на миг зрелище ниспадающих на плечи прядей загипнотизировало ее.

– Тебе следовало разбудить меня. Это небезопасно.

Лира недоуменно заморгала и встала, невзирая на то, что ноги ее превратились в студень и держали плохо. Небо начало светлеть.

– В каком смысле – они жгут то, что осталось от Хэвена? – спросила она.

– В прямом, – ответила Джемма.

Лиру захлестнули воспоминания. Запах Кастрюли поутру и солнечные зайчики на линолеуме. Дорожки во дворе, с кляксами птичьего помета. Медицинский запах тампона на ее руке и укол иглы. Медсестра, бормочущая, что показатели пока еще в норме.

Ее друзья, тонометр и термометр, и даже Стеклянные Глаза, которым никогда нельзя было доверять полностью, – все они исчезли. Воспоминания всплывали в голове и ощущались почти физически. Койка с ее номером, прикрепленным к стальному изголовью. Душевые головки, выстроившиеся в ряд. Пар, пахнущий мылом, эхо десятков голосов. День стирки и вывоза мусора, печальные гудки отплывающих катеров. А еще то, что она ненавидела: шприцы и бумажные пакетики с таблетками и витаминами. И конечно, медсестры, насмехающиеся над репликами или, хуже того, ведущие себя так, словно они их боятся.

Но Хэвен был ее домом. Она принадлежала Хэвену.

– То есть возвращаться некуда? – Пока этот вопрос не сорвался с ее губ, Лира не вполне осознавала, что в глубине души ее поддерживала мысль о Хэвене.

Значит, она верила, что все это пройдет – и взрывы, пожар, и солдаты с ружьями, которые кричали: «Нашел!», а затем добавляли: «Знаешь, как дорого они стоят?».

Да, похоже, она действительно так думала. Лира отчаянно надеялась на то, что реплик спасут, соберут вместе и вернут в Хэвен, и Семьдесят Второго тоже. Врачи проведут стандартный медосмотр. А чуть позже им выдадут таблетки: аккуратную белую Ш-ш-ш от боли и крупную круглую Соню, от которой мир заволакивало дымкой. И вернется нормальная жизнь.

– Возвращение невозможно, – произнес Семьдесят Второй.

Сейчас он говорил менее резко, чем накануне. Может, ему стало жалко Лиру?

– Они убьют нас, если найдут. Они сделают это в любом случае.

Лира отвернулась. Она не хотела слушать. Да, охранников и солдат обучали убивать. И ей никогда не нравились ни врачи, ни медсестры, ни ученые, ни суррогатные с их невнятной речью. Но она не сомневалась в одном: Хэвен существует, чтобы защищать реплик. Доктора пытаются спасти их от рака, разрушающего ткани их легких, печени и мозга. Ученые стараются придумать лекарства от болезней, извращающих их физиологию и заставляющих пищу двигаться в обратном направлении, или легкие – тонуть в произведенной ими же жидкости.

Побочные эффекты. Процесс создания реплик до сих пор несовершенен. Если бы не врачи, Лира и Семьдесят Второй умерли бы много лет тому назад, еще во младенчестве, как скончалось сотни других реплик. Ведь вся желтая культура погибла!..

Лира помнила, как крохотные тельца аккуратно упаковали в пластиковые мешки – каждый был не больше буханки хлеба. Этот груз увезли на катере, чтобы сжечь дотла и развеять пепел в океане.

– Пора убираться отсюда. Теперь рассвело, и на болота пошлют патрули. Они будут искать выживших, – негромко произнесла Джемма.

Лира услышала в ее голосе привычные успокоительные нотки. Так всегда говорили медсестры, когда чего-то хотели добиться от реплик. «Дыши глубже, сейчас капельку пощиплет».

– Пойдемте с нами. Мы дадим вам одежду и спрячем в укромном месте. Вас точно не обнаружат. А потом вы сами поймете, что вам делать. Мы вам поможем.

– Ладно, – согласилась Лира, потому что Семьдесят Второй уже открыл рот, а ей надоело, что за нее говорят.

Пусть он перестанет решать за нее! Семьдесят Второй – не врач! У него нет никакого права командовать ею!

Конечно, сначала она последовала за ним, но у нее не было выбора. И раз уж так получилось, то теперь ей нельзя падать духом.

Кроме того, Лира считала, что Джемма не желает им зла, хотя и не могла объяснить причину своей осведомленности. Возможно, все дело было в том, что Джемма являлась репликой Кассиопеи, хотя Лира и понимала, что думать таким образом просто глупо. У реплик одного генотипа частенько были абсолютно разные личности. Например, номер Сто Двадцать пыталась задушить реплику своего же генотипа, когда та спала, поскольку хотела быть единственной настоящей. Уникальной. Кассиопея была добра к Лире, зато Каллиопе нравилось убивать. Однажды она на глазах у Лиры задушила птичку. А Сто Двадцать Первая, кажется, вообще была немая от рождения.

– Ладно, мы с вами, – повторила она погромче, когда Семьдесят Второй развернулся к ней.

Лира была довольна, что он не стал спорить. Она почувствовала себя чуть более сильной и контролирующей ситуацию. Реплика Кассиопеи им поможет. Им нужно узнать, что случилось с Хэвеном и почему. А потом они смогут решить, что делать дальше.

Джейк и Джемма привели их к лодке, которую они называли «каяк». Лира никогда прежде не видела каяков, и ей не очень-то хотелось туда залезать, но выбора не было. Джемме с Джейком предстояло идти пешком, но в болотах имелись и глубокие лощины, заполненные приливной водой, через которые сейчас можно было бы пробраться только вплавь. Ни Семьдесят Второго, ни Лиру не учили даже держаться на воде, и Лира едва не поинтересовалась у него: а как он собирался выжить, когда задумал улизнуть из Хэвена? Когда Лира была маленькой, она иногда мечтала о побеге. Она думала, как поедет на катере с кем-нибудь из сотрудников института и как потом ее будут наряжать, обнимать и баюкать на коленях. Но позже она сообразила, что надо спрятать эту потребность поглубже. Иначе можно свихнуться, как множество других реплик, которые предпочли умереть, когда пытались уплыть на баржах с мусором, – они погибали, надышавшись газов в моторном отсеке.

И у нее снова мелькнула мысль: а в своем ли уме Семьдесят Второй?

Находиться в каяке было все равно что находиться на чрезвычайно шаткой и узкой каталке. Сиденье оказалось мокрым. Когда Семьдесят Второй столкнул каяк на мелководье и забрался туда самостоятельно, отказавшись от помощи Джейка, Лиру замутило. Она не сомневалась в том, что утонет. Лира вслушивалась в плеск воды за бортом, и ей было не по себе.

Что, если ее утянет в болото?…

Она оцепенела и боялась даже вздохнуть.

Но каким-то чудом каяк остался на плаву, а Семьдесят Второй быстро приноровился грести. Когда он двигался, на его руках бугрились мускулы, и Лира внезапно обнаружила, что ей нравится на него смотреть. Она немного расслабилась, несмотря на то, что продвигались они мучительно медленно и в отдалении то и дело проносились катера, а в каяк почти каждую минуту заплескивалась вода.

А ей следовало трястись от ужаса. Лира мало знала про чувства, но понимала, что Джемма боится, как и Джейк, и даже Семьдесят Второй. Но теперь по неведомой причине на краткий срок ее страх полностью улетучился. Она скользила навстречу новой жизни. Она никогда не думала, что изведает, каково это – пребывать на воде. Она и не предполагала, что за пределами Хэвена существует такая сложная жизнь. Мир, который виднелся через забор, казался чем-то вроде мыльных опер, которые Лира иногда смотрела по телевизору медсестер, – он был красивым, но по сути своей нереальным.

Однако свежесть ощущений вскоре приелась. Повсюду летали насекомые, над каяком роились тучи мошкары. А сам каяк еле-еле двигался. Водоросли и заросли камышей делали некоторые участки непроходимыми, и тогда Лира и Семьдесят Второй разгребали их вручную, а то и отпихивали веслом. Несколько раз Джемма поскальзывалась и погружалась в воду с головой. Лире хотелось знать, сколько еще они сумеют пройти. Не придется ли ей оставить Джемму позади, как и Кассиопею, которая будет лежать в траве, пока ее останки не иссушит солнце?

На миг Лира ощутила непонятную печаль. Смерть – это столь же естественно, как и процесс разложения. Вот очередная истина, сближающая реплик и людей: и те и другие умирают.

В конце концов Джемма взмолилась о пощаде. Лира с облегчением восприняла перерыв и шанс выбраться из каяка, особенно теперь, когда солнце, палящее в зените, сделалось похоже на открытый глаз.

Они только-только успели вытащить каяк из воды, как Джейк закричал:

– Прячьтесь!

Далекое жужжание приближающегося вертолета мгновенно стало оглушительным. Оно вышибло воздух из легких Лиры. Они нырнули в густые заросли мангровых деревьев. Вертолет с ревом пронесся над их головами. Земля задрожала. Ветер, поднятый гигантским винтом, пригнул болотную траву до земли. Выглядывая из-за ветвей, Лира заметила солдата, который высунулся из открытой дверцы и указывал куда-то в сторону горизонта.

Когда вертолет улетел, они бросили каяк и оставшуюся часть пути проделали пешком. Почва оказалась мягкой и сырой, и им приходилось переходить вброд грязные приливные озерца, усеянные обломками ракушек. Растительность здесь была иной: деревья стали очень высокими и малознакомыми для Лиры. Она думала, что они уходят в неисследованную глушь, и была потрясена, когда Джемма вскрикнула, а за деревьями обнаружилась полянка с ржавыми металлическими мусорными баками и какими-то табличками.

Но Лира слишком устала, чтобы пытаться прочитать надписи.

– Слава богу! – воскликнула Джемма.

Лира смотрела, как Джейк направляется к запыленному автомобилю и закидывает в багажник рюкзак, и ей опять стало страшно. Она знала про машины, потому что видела их по телевизору, да и Ленивая Корма вечно жаловалась на свою «тачку», ругая ту на чем свет стоит. Лиру совершенно не тянуло к таким поездкам. Эти средства передвижения – во всяком случае, если верить Ленивой Корме, – часто ломаются. А еще у них всегда подтекает масло, поэтому водители возятся с ними день и ночь.

Но выбора у них опять-таки не было. Что ж, по крайней мере, автомобиль был поустойчивее каяка. Но когда Джейк вывел машину с парковки и колесные шины зашуршали по дороге, Лира зажмурилась. Она испугалась, что ее вырвет, и пыталась справиться с приступом тошноты. Правда, с закрытыми глазами ей стало еще хуже. Вдобавок машина оказалась громче, чем Лира предполагала. Стекла дребезжали, мотор завывал, как дикий зверь, а радио изрыгало громогласный рев. В итоге Лира решила, что у нее сейчас лопнет голова.

Когда автомобиль набрал скорость, мир за окном сделался совсем размытым, и Лира решила, что ей лучше опять закрыть глаза.

Чтобы успокоиться, она стала мысленно повторять алфавит, а затем принялась считать от одного до ста. Она составила список известных ей созвездий, но испытала душевную боль. Перед ее внутренним взором возникло лицо Кассиопеи, и еще вспомнилась тяга Большой Медведицы к накоплению всякого мусора – старых ложек, бумажных стаканчиков, пакетов из-под крекеров или из-под горчицы. Увидит ли она хоть когда-нибудь еще кого-то из реплик?

– Эй, ты как? Все в порядке, мы уже остановились.

Лира приоткрыла глаза и поняла, что Джемма не врет. Место, где они очутились, смахивало на огромный загрузочный док, только вместо лодок его переполняли десятки автомобилей.

Лира догадалась, где они находятся. Слово «парковка» иногда произносили медсестры, хотя Лира имела смутное представление об этом месте.

Она посмотрела на скопище автомобилей. Неужели у каждой машины есть хозяин? В отдалении высилось здание, которое втрое превышало Коробку. У-О-Л-М-А-Р-Т, – прочитала Лира надпись на фасаде и размяла ноющие пальцы. Оказывается, она сидела, вцепившись в спинку сиденья.

– Ребята, побудьте в салоне, ладно? – попросила Джемма. – Просто посидите спокойно. Мы купим еду, одежду и кое-что еще, – пояснила она. – Вы знаете свой размер обуви?

Лира покачала головой. В Хэвене им выдавали сандалии или слиперы. Порой они оказывались слишком велики, а иногда – чересчур малы, но Лира предпочитала ходить босиком, так что это было неважно.

– Ладно. – Джемма вздохнула. – Кстати, как вас зовут? Я что-то подзабыла…

– Я – Лира, – рассеянно ответила Лира. – А он – Семьдесят Второй.

Джейк, выйдя из машины, разговаривал с кем-то по мобильнику. Кому он звонит? Он то и дело оглядывался на автомобиль. Может, проверял, на месте ли Лира и Семьдесят Второй? А вдруг Семьдесят Второй прав, и Джейку с Джеммой нельзя доверять?

– Семьдесят Второй? – переспросила Джемма. – Но это же цифры!..

– Это мой номер, – коротко ответил Семьдесят Второй.

Джейк тем временем закончил говорить по телефону и подошел к ветровому стеклу.

– А у меня номер Двадцать Четыре, – попыталась объяснить Лира. – Но одна из врачей назвала меня Лира. – Семьдесят Второй скривился, но Лира решила, что он ей просто завидует.

– Ух ты! – произнес Джейк. – А я-то еще считал, что мой отец плохо выбирал имя. Извините, – тотчас добавил он. – Дурацкая шутка. Побудьте в машине, хорошо? Мы через десять минут вернемся.

Некоторое время Семьдесят Второй и Лира сидели молча. Лира сообразила, как открыть окно, но снаружи оказалось безумно жарко, и облегчения они не почувствовали. Про такую погоду медсестра Даже-и-не-думай говорила «вязко, как в патоке». Лира смотрела, как Джейк и Джемма постепенно уменьшались в размерах, удаляясь, а потом исчезли в здании У-О-Л-М-А-Р-Т.

Лира ощутила тревогу: ее продолжало волновать, куда они попали и что с ними будет. Да еще эта Джемма…

Так что она решила нарушить тишину.

– Кажется, она не знает, что она реплика.

Семьдесят Второй пялился в окно. Он сидел, сунув руки под мышки и нахохлившись, будто он мерзнет – но это было невозможно.

– Что? – спросил он, оторвавшись от окна.

– Девушка, которую зовут Джемма… она – реплика. Но, я думаю, она об этом не знает.

Мысль, наконец, оформилась, а вместе с ней выкристаллизовалось и предположение о возможностях и о жизни, которая текла за пределами Хэвена.

Сначала Лира боялась озвучить вслух свою догадку, но не удержалась.

– Ну возможно, Джемма родилась в особом месте – и там вообще неважно, кем ты являешься, человеком или репликой… У них есть семьи, они водят машины, пьют газировку и всякое такое.

Конечно, ее слова прозвучали глупо. И что он ей сейчас ответит?

Лира увидела свое отражение в глазах Семьдесят Второго. У радужки был оттенок кленового сиропа, который подавали в Кастрюле по особым случаям – например, на Рождество или в годовщину смерти первого Бога.

– Значит, это твое желание? – проницательно спросил Семьдесят Второй. – Ты хочешь семью?

– Я… – Лира умолкла и отвернулась. Ее смущал пристальный взгляд Семьдесят Второго. Ей начинало казаться, будто она опять угодила в Коробку на медосмотр и ей проверяют зрение и рефлексы.

Безымянный образ матери сливался в сознании Лиры с обликом медсестер и другого персонала Хэвена. Мать – кормит и одевает тебя. Она беспокоится о тебе, когда ты болеешь. Лире невольно вспомнилась доктор О’Доннел. Лира представила, как сидит на белой кровати, закутавшись в одеяло, а доктор О’Доннел читает ей «Маленького принца». Она даже ощутила запах, сопровождающий доктора О’Доннел, и почувствовала прикосновение пальцев к своей макушке. «Спокойной ночи, Лира».

А еще были сны – там появлялась суррогатная, которая обнимала и укачивала ее… и еще была чашка со львами на ободке. Когда Лира была младше, она частенько прочесывала столовую в поисках прекрасной чашки, но так ее и не обнаружила. Позже пришлось признать, что в Кастрюле были простые, пластиковые стаканы без рисунков.

Теперь-то Лира понимала, что ее сны – всего лишь яркие, но пустые грезы.

И ей стало стыдно признаваться Семьдесят Второму в том, что она могла бы отыскать доктора О’Доннел. Ведь доктор О’Доннел могла бы стать ее матерью…

– Ну а ты?… – резко спросила Лира, уставившись на Семьдесят Второго. – Ты сбежал, но не смог уйти далеко?

– Не смог, – согласился Семьдесят Второй. – Не сумел придумать, как пробраться мимо охранников.