Реплика

Может, Кассиопея не хотела толкать медсестру Долли сильно, а может, и хотела. Так или иначе, но Долли потеряла равновесие и упала. В ту же самую секунду Даже-и-не-думай кинулась к Кассиопее и рывком подняла ее на ноги.

– Ах ты пакость! – прошипела Даже-и-не-думай, заломив Кассиопее руки. – Как ты посмела притронуться к ней – после того, как тебя столько лет кормили, одевали и лечили? Суд Божий ждет тебя – не забывай!

– Я вам не вещь! – Глаза Кассиопеи сверкали, ее тело сотрясала мелкая дрожь.

Лира смотрела на нее в ужасе. Она не понимала, откуда Кассиопея взяла эти слова, откуда проистекал ее гнев. Ей даже показалось, что спальня раскололась, обнажив черную пропасть, потайной географический разлом.

– Вы не можете мне приказывать! Я вам не принадлежу! Я – настоящая! Я – есть!

– Ты – ничто! – заверещала Даже-и-не-думай. От ярости лицо стало багровым, уподобившись бесформенному куску говядины в холодильнике. – Ты принадлежишь институту и доктору Саперштейну! Ты можешь оставаться здесь – или убираться, и пускай тебя убьют!

– Меня в любом случае убьют, – парировала Кассиопея.

Она преобразилась: сейчас Кассиопея выглядела почти счастливой, будто она успешно прошла тестирование когнитивных функций. Лира не понимала, почему так, но знала, что это не может быть правильным.

Гусиный Пух, одна из генотипа Кассиопеи, стояла, крепко обхватив себя руками, хотя ругали вовсе не ее. Кстати, они с Кассиопеей были бы совершенно одинаковы, если бы не безучастное лицо Гусиного Пуха.

В детстве у Гусиного Пуха была привычка от досады биться головой об землю, и она до сих пор спала в памперсе.

– Разве не так? Каждый из нас со временем умрет. Какая разница?…

– Максин, оставь! – Долли, скривившись и держась за поясницу, поднялась на ноги. – Оно не соображает, что делает.

Лира необъяснимо разозлилась на Кассиопею. Долли была в числе лучших медсестер.

Медсестра Даже-и-не-думай еще секунду постояла, удерживая Кассиопею, а потом резко отпустила ее и отвернулась.

– Извращение, – пробормотала она. – Дьявольские отродья.

– Хватит! – подала голос медсестра Кудряшка, обращаясь ко всем. – Вы двое, помогите номеру Шесть убрать, – добавила она и кивнула Гусиному Пуху и Баунти, которые неподвижно наблюдали за происходящим.

Но вдруг Кассиопея вылетела за дверь, оттолкнув Даже-и-не-думай и стряхнув руку Лиры, которая попыталась коснуться ее.

– Хватай ее! – выкрикнула Даже-и-не-думай, но Долли покачала головой.

– Она вернется, – измученно вздохнула Долли.

Лира заметила, что у Долли под глазами залегли темные тени, и на мгновение задумалась об иной жизни медсестры Долли – той, что за пределами острова. Интересно, каково это – иметь свой тайный мир, свое уютное местечко вдали от Хэвена, от реплик, врачей и Стеклянных Глаз?

Но она так и не сумела ничего представить.

Медсестра Долли встретилась взглядом с Лирой, и девушка тотчас отвела глаза.

– Вам некуда бежать, – мягким извиняющимся тоном произнесла медсестра Долли.

Кассиопея не появилась и за обедом. Реплики помалкивали и даже не переглядывались. Трудно чувствовать себя спокойно, если вдоль стен выстроилась шеренга из медсестер и охранников. Лица персонала ничего не выражали: они просто смотрели, как девушки едят. Многие из них нацепили маски и облачились в защитные костюмы, придававшие им сходство с гигантскими воздушными шарами.

У Лиры пропал аппетит. Ее до сих пор подташнивало, а от запахов Кастрюли желудок сжимало и скручивало в тугой ком. Но она не рискнула пропустить прием пищи. Ей не хотелось в Похоронное Бюро. Поэтому она заняла очередь вместе с остальными репликами и положила на тарелку картофельное пюре и кусок цыпленка, плавающего в кроваво-красном томатном соусе совершенно безумного оттенка.

Лира поковыряла еду и порезала мясо. Часть своей порции спрятала в салфетку.

Ей нужно найти новый тайник. В спальне отныне небезопасно. Ну да, ей полагалось самой менять постельное белье – но вдруг однажды она забудет и книгу, и папку, и ручку, и жестяную коробку? А если ее коллекцию обнаружат? Все заберут и уничтожат, и она никогда не получит свои сокровища обратно. В особенности книгу. Это была ее последняя частичка доктора О’Доннел и единственная вещь, которую Лире подарили за всю ее жизнь, не считая типовой одежды и колючего одеяла для холодных ночей.

Поэтому, покинув Кастрюлю, Лира прямиком направилась в спальню. К счастью, ей повезло: после обеда у реплик-самок было полчаса свободного времени перед дневным медосмотром.

В спальню потащилось всего лишь полдюжины самок в сопровождении дежурной медсестры Вонючки. Она была пожилой женщиной и постоянно жевала специальные конфеты из имбиря и чеснока для улучшения пищеварения: в результате от нее всегда воняло этой ядреной едкой смесью.

Лира прошла к своей кровати, повернувшись спиной к Вонючке, и начала менять постельное белье. Улучив момент, она сунула руку под матрас, вытащила книгу, папку и запрятала их в наволочку. Спустя минуту Лира прошествовала к двери, крепко прижимая белье к груди, словно оно могло заглушить биение ее сердца.

– Ты куда? – поинтересовалась Вонючка.

Она сидела на складном стульчике у двери и шуршала конфетной оберткой.

– В прачечную, – ответила Лира и сама удивилась тому, как спокойно звучит ее голос.

– День стирки был вчера, – возразила Вонючка.

– Знаю, – сказала Лира. – Но у меня месячное кровотечение, – шепотом добавила она.

Медсестра махнула рукой, дескать: «Валяй».

Лира свернула направо, к концу крыла D. Но вместо того чтобы спуститься вниз, в прачечную, она бросилась к первому пожарному выходу. Распахнув дверь, ведущую на юго-восточную сторону института, Лира вышла наружу. Пошарив глазами по пологой земле, она уперлась взглядом в сетчатый забор, за которым раскинулись бескрайние топи.

Лира подняла голову: в светло-голубом небе кружили птицы. В воздухе витали аромат дикой колоказии и запах дохлой рыбы.

Отсюда можно было разглядеть болота: они напоминали огромный зеленый луг – настолько густо их поверхность заросла водяным салатом. Но Лиру эта картина не обманывала.

Репликам вечно твердили про болота, затопляемые морской водой во время прилива, про рыбаков, охотников и искателей приключений из Бэрел-Ки. Сотни бедолаг сбились с пути посреди разросшейся, как опухоль, растительности – и все, разумеется, погибли.

Лира спрятала скомканные простыни за подстриженной живой изгородью. Наволочку вместе с содержимым она сунула под рубашку и побрела дальше, огибая главное здание. Она заметила Кассиопею – та неподвижно сидела у забора, подтянув колени к груди, и глазела на болота. Сперва Лира захотела подойти к ней, но не знала, что сказать. Кассиопея натворила бед. Она толкнула медсестру Долли. Ее отправят в изолятор или на пару дней запретят вставать с кровати. Кроме того, Лира пошатывалась от слабости, и одна лишь мысль о том, чтобы попытаться утешить Кассиопею, изнуряла ее.

Ей нужно дойти до какого-нибудь уединенного, но не слишком отдаленного участка. Она должна найти место, куда можно будет легко пробраться, не вызывая подозрений медперсонала и охранников. Что-нибудь укромное, безлюдное. Убежище, где ее коллекция будет в безопасности.

Поэтому Лира направилась в самую глухую часть острова, молясь, чтобы ее случайно не заметили. А вдруг она нарушила уже дюжину правил Хэвена? Если ее застукают и спросят, что она делает, она будет мямлить и точно не отвертится от наказания.

Северная оконечность острова оставалась почти нетронутой с тех самых пор, когда еще несколько десятилетий тому назад остров принадлежал лесообрабатывающей компании. Сейчас тут находилось только хранилище со старым оборудованием, герметичные бочки с химикатами и бытовки, установленные на шлакоблоках и запертые на висячие замки. Лира притормозила у ржавых ворот с выцветшим знаком биологической опасности. Но ворота оказались не заперты, и она решила рискнуть: биологически опасных материалов в Хэвен всегда было в избытке.

За воротами не обнаружилось ни ухоженных живых изгородей, ни мощенных камнем дорожек. Тут было прохладнее благодаря тени дубов и могучих раскидистых сосен, хотя Лире все деревья казались одинаковыми. Она шла и думала о хищных животных. Дикие звери таились повсюду, к примеру, в темных пещерах. Крокодилы могли запросто проползти под забором, а змеи, наверное, примостились на ветвях. Года три назад дикая свинья проломилась через подлесок и шныряла вокруг охранников у Коробки. Это был один из тех немногих случаев, когда Лира видела, как врачи смеялись.

Брошенные трактора. Свернутые тяжелые цепи. Пластиковые чаны и контейнеры для мусора. Сломанный старый подъемный кран с поднятой стрелой. Лира потащилась по длинному проходу, огибая ржавое оборудование, хлюпая по грязи, которая становилась все гуще и глубже по мере того, как она подходила к приливной зоне. Насекомых прибавилось, и жужжали они громче. Лира знала, что она находится на территории Хэвена – она видела забор за деревьями и различала отблески закатного солнца, поблескивающие на яркой зелени болот. Она понимала, что до ближайших охранников всего-то несколько сотен метров, но чувствовала себя так, словно шагнула в иной мир.

А если она и впрямь может идти вечно, углубляясь в лес, и ее никогда не найдут?

Правда, она даже не представляла, восхищает ее такая идея или пугает.

Вскоре она увидела моторную лодку, стоящую на бетонных блоках и накрытую синим полиэтиленовым тентом, скользким от влаги и плесени. Идеальный тайник. Лиру затопила волна облегчения. Она так устала и вымоталась!

На секунду, когда она остановилась, ей почудились чьи-то шаги. Но когда Лира обернулась, она никого не увидела.

Она сдвинула часть тента и застыла в замешательстве. Дно лодки было частично поржавевшим, но относительно сухим – и кто-то уже устроил тут тайник. В лодке лежали: свернутое коричневое одеяло с нашивкой института, две аккуратно сложенные пары брюк, две рубашки и мужское нижнее белье, тоже в двух экземплярах. Еще там был фонарик, картонные упаковки с сухим молоком, консервный нож с меткой «кухня Хэвена» и полдюжины жестянок с супом.

Какая-та мысль шевельнулась в сознании Лиры, некая ассоциация, но прежде, чем она облеклась в слова, кто-то заговорил.

– Не трогай мои вещи! – раздался голос у нее за спиной.

Лира крутанулась на месте, и у нее перехватило дыхание.

Сначала она подумала, что этот парень – посторонний, каким-то образом прошмыгнувший в Хэвен. Он выглядел столь необузданным и яростным, что показался Лире представителем другого биологического вида. Но потом ее испуг чуть-чуть стих, и она предположила, что он сильно голоден. Его скулы резко выделялись на лице, как будто их вырезали ножом. На руках у него видны были узкие диагональные шрамы: ни дать ни взять крохотная лестница, высеченная в плоти.

А потом Лира заметила белый браслет Хэвена – и возникшая прежде идея оформилась, сделалась очевидной и неоспоримой.

Это он. Семьдесят Второй. Черный Код. Беглец.

Однако он не убежал. По крайней мере далеко. Он хоронился здесь в северной оконечности острова.

– Я тебя знаю, – сказала Лира. – Ты – Семьдесят второй.

Он не стал отрицать.

– Как ты меня нашла? – Он шагнул к ней, и Лира почуяла его запах – резкий, животный, но не слишком отталкивающий. – Кто из них тебя послал?

– Никто меня не посылал! – возмутилась Лира.

Все-таки ей не нравилось находиться рядом с ним. Она никогда не бывала так близко ни с кем из самцов. Ей почему-то невольно думалось про Пеппер и про увиденное однажды изображение беременной женщины, которая словно переваривала собственный эмбрион.

Но бежать было некуда: она упиралась спиной в лодку.

– Я не тебя искала, – пробормотал она.

– Тогда что ты тут делаешь? – выпалил он.

Лира заколебалась и еще крепче прижала к груди наволочку со своим добром.

– Я не хочу об этом говорить.

Он покачал головой.

– Я не могу тебя отпустить, – заявил он, схватив ее за руку.

И в ту же секунду мир взорвался.

Глава 7

Позднее обитатели Бэрел-Ки рассказывали байки о том взрыве. Рыбаков чуть не вышвырнуло из лодок ужасной волной, пронесшейся вслед за звуком, – спустя несколько часов выяснилось, что это часть крыла А снесла забор и рухнула на мелководье. Мисси Галлахер увидела взметнувшийся вдали столб огня и подумала про Апокалипсис и Судный день. Билл Коллопс заподозрил во всем террористов и помчался в подвал, требуя от жены, чтобы та живо помогала ему с боеприпасами.

Первая бомба, взорвавшаяся в вестибюле, рядом с бюстом Ричарда Хэвена, изрезала осколками стены и балки и обвалила крышу. Женщину, которая принесла взрывчатку на остров, примотав ее к груди и прикрыв кухонным противнем, разнесло в клочья, и даже ее стоматологическая карта оказалась бесполезна. Установить ее личность удалось исключительно благодаря тому, что она оставила на материке рюкзак с запиской, где говорилось об ее побудительных мотивах и связи с «Ангелами Первого Спасителя» (впоследствии ее рюкзак обнаружили солдаты). В ее аккаунте на «ВордПресс» упоминался сайт, именуемый HavenFiles, и утверждалось, что она выполняла приказ Иисуса Христа – дескать, она должна была уничтожить противоестественные извращения на Хэвене и омерзительных грешников. Блог пережил кратких три часа славы и наплыва пользователей, а затем был загадочным способом стерт навеки.

Вторая и третья бомбы породили огненный шар, который с ревом пронесся по коридорам: от его жара плавился металл, а пластиковые обеденные подносы превратились в бесформенные комки. Все могло бы закончиться не столь плачевно, если бы не значительная партия амилнитрита[5], которую заказал один из сотрудников Хэвена. Он неосмотрительно оставил амилнитрит в холле, потому что толком не знал, где его лучше хранить.

А Хэвен заполонили слухи. Мол, женщина верила, будто институт Хэвена создает искусственных людей, чтобы сотворить из них дьявольскую армию, а следовательно, и отродья, и их создателей надо покарать огнем. Что у нее имелась распечатка всех семидесяти шести страниц HavenFiles – с выделенными местами и комментариями на полях. Они вроде бы были заламинированы и уложены в сумку вместе с Библией, распятием и недоеденным бутербродом с ветчиной и сыром. Что женщина, пожалуй, оказалась в чем-то права, поскольку военные отреагировали крайне жестко. Вдобавок и люди в защитных спецкостюмах не просто так несколько недель кряду прочесывали Хэвен и вывозили обломки на материк.

В итоге Еловый остров стал пустым, разрушенным и безмолвным.

Но почему же это трагическое известие не попало в серьезные новостные каналы? Ни в одну из крупных газет?

– Заговор, – пробурчал Билл Коллопс и принялся чистить оружие.

– Боже мой! Где мы живем? – горестно вздохнула Мисси Галлахер.

Официальная версия – та, которую включили в вечерний выпуск местных новостей, – гласила, что новый сотрудник лаборатории допустил ошибку в обращении с химикатами. В результате начался пожар, мгновенно охвативший помещение. Тем не менее эта уже приглаженная легенда вскоре сгинула в небытие…

Еловый остров был позабыт вместе с его обитателями.

Конечно же, тогда Лира ни о чем не догадывалась. В тот момент она подумала, что небо раскололось и настал конец света.

Глава 8

Сила первого взрыва сбила ее с ног. Лира грохнулась ничком в грязь, Семьдесят Второй рухнул рядом с ней. Глаза защипало от пыли, которая поднялась отовсюду одновременно, словно туман. Кричали люди. Сирены выли на одной и той же пронзительной панической ноте без конца.

Эти звуки парализовали Лиру: ударные волны, возгласы, терзающие ушные перепонки, и отдающийся в зубах треск разрываемых атомов. Лишь через секунду она осознала, что Семьдесят Второй куда-то пропал.

Она заморгала, приподняла голову и оперлась на локти.

Оказывается, он уже вскочил и бежал куда-то наутек.

Но, сделав несколько шагов, он остановился, обернулся и посмотрел на Лиру. Она опять обмякла и теперь оцепенело валялась в грязи – животом вверх, будто саламандра.

Он вернулся. Ему пришлось кричать, чтобы перекрыть пламя и вопли.

– Быстро! – скомандовал он, но его голос был далеким и глухим: звон в ушах превратил его приказ в размытую музыку.

Лира не шелохнулась. Она, похоже, промерзла до самых костей. Ей захотелось спать. Даже губы не желали ей подчиняться, чтобы произнести: «Нет».

– Давай! – рявкнул он.

Лира не очень хорошо умела распознавать эмоции, но предположила, что он сердится.

Она повернула голову и сосредоточилась на мелких деталях. Краб удирал боком по взбаламученной воде, а в кронах деревьев свистел ветер, несущий запах дыма.

Наконец, она перевела взгляд на босую ногу самца – та находилась в дюйме от ее локтя – и заметила, что ногти Семьдесят Второго обведены черными ободками.

Семьдесят Второй вцепился в ее плечо, и к Лире внезапно вернулось ощущение собственного тела.

– Давай! – повторил Семьдесят Второй. – Давай!

Лира задумалась. Может, он зациклился или его мозг неправильно сформировался, как у Сиреневого Ручья, Гусиного Пуха и многих других?