Последний бой. Кто освободил Прагу?

Тем не менее и кое-какая германская тяжелая техника в городе тоже еще находилась, хотя и не в том количестве, чтобы оказать даже этим передовым наступающим силам Красной Армии хоть сколь-нибудь значительное сопротивление. Одним из самых известных эпизодов пражских боевых действий с применением бронемашин обеих сторон является бесспорно бой с участием танка под командованием И. Г. Гончаренко. Этот танк модели Т-34/85 с башенным номером 1–24 считается вообще первой советской боевой машиной, которая вошла в Прагу, она же, к сожалению, является и единственной потерянной в боях в городе в тот же день, девятого мая 1945 года.

События развивались следующим образом: три Т-34 с башенными номерами 1–23, 1–24 и 1–25 из состава 63-й Гвардейской танковой бригады были головными машинами отряда из нескольких танков с десантом, в задачу которых входило выйти к реке Влтаве в районе Мала Страна и захватить мосты, предотвратив возможность их подрыва отходящими германскими частями. «Т-тридцатьчетверками» с номерами 23 и 25 командовали, соответственно, гвардии лейтенанты Бураков и Котов, экипаж танка номер 24 состоял из командира – гвардии лейтенанта Ивана Григорьевича Гончаренко, которому тогда было всего 25 лет, также в танке находились механик-водитель гвардии старшина Илья Шкловский, наводчик гвардии сержант Павел Батырев, заряжающий гвардии сержант Николай Ковригин, стрелок-радист гвардии сержант Александр Филиппов, а также, то ли снаружи на танке, то ли в нем самом, находился и чешский проводник из числа повстанцев Франтишек Соучек. Когда танк Гончаренко шел головным по улице под названием У Оленьего пржикопа, машины Буракова и Котова чуть сзади по сторонам от него, навстречу им вдруг из-за дома выбежал чех – капитан Каше и, махая руками, кричал, что внизу перед ними, у съезда с Манесова моста, находятся танковые части СС. Не меняя боевого порядка, советские танки с десантом повернули направо, по направлению к реке, и продолжили движение вперед (в этом месте мощенная камнями дорога серпантином спускалась достаточно круто вниз). Немцы же, силы которых были представлены несколькими самоходными артустановками «Хетцер», предположительно, из состава «кампфгруппы Ваффен-СС «Миловице» и (или) сводной «кампфгруппы Рейманн», в свою очередь, двигались им навстречу, то ли с целью еще попытаться ускользнуть из центра города на запад, то ли с целью напасть на советские танки перед мостом (что, с моей личной точки зрения, применимо к сложившейся к этому времени ситуации, как раз было бы менее всего вероятно). Когда первый советский Т-34 появился из-за поворота и въехал сверху на улицу Кларов, идущую далее практически прямо к мосту, немцы явно обнаружили (или услышали) противника первыми и успели занять огневые позиции на площади и в парке перед мостом (что, кстати, в случае САУ, которую надо разворачивать в сторону цели целым корпусом, сделать гораздо сложнее, чем на танке, у которого самостоятельно поворачивается башня с орудием)[155]. Расстояние между противостоящими сторонами при этом могло составлять всего около двухсот – двухсот пятидесяти метров, что для танковых орудий абсолютно убийственная дистанция прямой наводки. Открыли огонь первыми также немецкие самоходки, которых перед мостом было скорее всего четыре штуки [156] – первым же выстрелом одного из «Хетцеров» было попадание в башню головного Т-34. Снаряд разорвался снаружи, не пробив в том месте мощную броню. Но при этом от осколочного ранения в голову сразу же погиб командир танка гвардии лейтенант Иван Гончаренко, который в это время как раз высунулся из башенного люка, видимо, чтобы лучше контролировать окружающую ситуацию. Также на месте были убиты и еще трое автоматчиков из состава десанта. В ответ сразу выстрелил и из своего орудия сильно оглушенный прямым попаданием в башню Батырев, но не попал. Пехотинцы соскочили с брони и попрятались по краям дороги, никаких солдат противника перед ними видно не было, только несколько бронемашин, которые вели артиллерийский огонь по приближавшимся советским танкам. Внизу снова грохнул орудийный выстрел, но следующий немецкий снаряд тоже прошел мимо. Батырев и Ковригин тем временем успели перезарядить и вторым выстрелом все-таки подожгли одну из эсэсовских самоходок. Практически одновременно с этим танк лейтенанта Гончаренко получил еще два попадания, а в бой вступили и вышедшие из-за поворота вслед за ним машины Буракова и Котова, одна из которых подбила второй «Хетцер». Оставшиеся немецкие бронемашины отошли и скрылись где-то в улочках Малой Страны. Танк Гончаренко все попадания получил в мощную лобовую броню, при этом его Т-34 не загорелся и даже технически остался на ходу, но у него заклинило башню, и весь экипаж был полностью выведен из строя. Батырин остался единственным из пяти танкистов хоть и сильно оглушенным, но не раненным. Механик-водитель Шкловский в результате сильной травмы головы лишился глаза, Ковригин, Филиппов и чешский проводник Соучек все также получили различные тяжелые ранения.

9 мая. Танк гв. лейтенанта И. Г. Гончаренко, оставшийся после боя на улице Кларов – как видно, внешне машина серьезно не повреждена. На углу здания сзади видны последствия попадания немецкого снаряда.

* * *

Эти несколько немецких самоходок, с наибольшей правдоподобностью, являлись остатками одной из «кампфгрупп» Ваффен-СС, посланных на подавление восстания и задержавшихся по какой-то причине в городе, возможно просто те из них, что приехали в Прагу с опозданием (это касается как раз достаточно крупной части отряда с полигона в Миловицах) или попросту заблудились. Бронемашины, видимо, только что перешли из правобережного центра города через Манесов мост на левый берег Влтавы, чтобы продолжить свое движение в западном направлении к американским линиям. Улица Кларов фактически единственная достаточно широкая для свободного проезда подобной техники и самая короткая и удобная дорога с моста наверх в левобережную часть города и к выезду из него, а вошедшие уже в Прагу советские танки перерезали немцам этот путь и фактически шли по нему сами, но в строго противоположную сторону – вниз к реке. Двигавшиеся навстречу друг другу по главным улицам советские Т-34 и германские «Хетцеры» просто встретились лоб в лоб у Манесова моста, в результате чего и случился этот скоротечный бой. Немцы в сложившейся ситуации среагировали первыми, открыв огонь.

Рассказы о том, что несколько замаскированных германских самоходных установок в засаде специально поджидали у моста советские танки, вряд ли отвечают действительности. Главной целью немцев, которая подтверждалась и приказами их же собственного командования, в тот момент был как раз отход из Праги как можно быстрее и как можно дальше на запад, а не совершенно бессмысленные уже бои в центре города. Прикрывать ничей отход именно в этом месте немецкие «Хетцеры» также не могли, а если даже представить себе, что они действительно в засаде ожидали там наступление Красной Армии с востока, из-за моста, так в этом случае туда бы тогда и были развернуты орудиями, а никак не в прямо противоположную сторону, с которой и появился танк гвардии лейтенанта Гончаренко. Если бы ждали советские войска как раз оттуда, то подобную боевую позицию – внизу под горой, фактически на городской площади, при которой за спиной у обороняющихся была бы река, а перед ними, на горе, ожидаемые и явно превосходящие танковые силы противника, мог бы специально выбрать разве что самоубийца, причем глупый. А думать так о немецких танкистах, скорее всего, все-таки не стоит – огромные потери советских и союзнических войск на всех фронтах от столкновений с ними в ходе войны это только лишний раз подтверждают. Если даже предположить, что эсэсовцы и хотели бы принять явно самоубийственный последний бой, но нанеся при этом противнику максимально возможный ущерб, то сделать это можно было с гораздо большим успехом, находясь как раз на противоположном берегу реки, за мостом. Теорию об эсэсовцах-самоубийцах опровергает и тот факт, что после очень короткого встречного боя их уцелевшие бронемашины, вместе с выжившими танкистами из двух подбитых, попытались все-таки ретироваться и быстро скрыться где-то в переулках старого города, вместо того, чтобы продолжать стрелять и уничтожать и другие советские танки и пехоту.

* * *

«Тридцатьчетверки» 53-го танкового полка из состава 69-й мехбригады с батальоном пехоты на броне после четырех часов утра, безо всяких проблем пройдя северо-восточными окраинами Праги, вышли к Тройскому мосту, где встретили первых повстанцев на баррикаде, которые радостно поприветствовали советских солдат и тут же предложили свою помощь в качестве проводников по городу. Далее силы этой группы разделились – около пяти часов большая часть танков свернула левее и двинулась к центру города, на Вацлавскую площадь, в направлении вверх по течению по правому берегу Влтавы, а еще несколько, переехав мост, направились в левобережные районы навстречу силам 63-й гвардейской танковой бригады. Сильные перестрелки с группами немецких войск и техники произошли вскоре после этого у Вацлавской площади, на Площади Мира, на перекрестке улиц Вилсонова и У Болгара, также между пражскими вокзалами Флоренц и Центральный, но боевых потерь в технике на стороне Красной Армии больше зарегистрировано не было. Немцы при появлении советских танков, как правило, быстро бросали свои машины и пытались отходить уже налегке, отстреливаясь и рассредотачиваясь в городской застройке. До этого достаточно хорошо организованный, немецкий отход после появления в Праге первых советских танков превратился уже в массовое и хаотичное бегство.

Последняя крупная и организованная немецкая войсковая колонна, состоявшая из различных машин и личного состава боевых групп «Миловице» и «Рейманн», вместе с которой Прагу покинул и сам командующий войсками СС и полиции генерал фон Пиклер-Бургхаусс, вышла на южную окраину города еще до полудня девятого мая. В то время как арьергард этого конвоя отстреливался от нескольких появившихся уже сзади них Т-34, головные машины, к огромному удивлению обеих сторон, неожиданно уперлись в позиции эсэсовцев из «кампфгруппы «Йерхель», которые только теперь узнали из первых рук о том, что на самом деле происходит в центре города. Советские танки по какой-то причине преследовать отходящих немцев не стали, выпустили по ним вдогонку лишь несколько снарядов с большого расстояния и направились обратно к центру города.

9 мая. Бронемашины из состава ударных танковых групп Красной Армии на улицах Праги.

Всю первую половину дня девятого мая 1945 года «быстрые» ударные танковые группы Красной Армии, наводя ужас на немцев, но к неописуемой радости и под ликующие крики местного чешского населения, фактически катались по центральным улицам чешской столицы, расстреливая с ходу все встречавшиеся на пути группы германских военнослужащих или здания, где они все еще могли находиться, а также громя запоздавшие «хвосты» отступавших немецких войсковых колонн. Ударные танковые части из состава Первого Украинского фронта тем временем все продолжали прибывать в город с севера и северо-востока. Кроме танков Т-34 в городе стали появляться и быстроходные САУ, смонтированные на таком же быстроходном танковом шасси.

На юге тем временем только-только начали сниматься со своих позиций и последними отходить на запад эсэсовцы из боевой группы «Валленштайн», командование которой, ввиду отсутствия связи с вечера предыдущего дня, только после появления в Праге советских танков и получив информацию об этом лично от оказавшегося в их расположении генерала СС Пиклера, окончательно удостоверилось в том, что город будет сдан именно Красной Армии. С утра девятого мая в расположении войск под командованием оберфюрера СС Эмиля Кляйна, по некоторым данным, появились также и несколько французов, являвшихся притом офицерами разведки Пятой пехотной дивизии армии США. Они также, со своей стороны, пытались повлиять на эсэсовцев, чтобы те прекратили боевые действия и отошли на запад. При этом стоящие на позициях против солдат Кляйна власовцы и повстанцы продолжали постоянно вести беспокоящий огонь, так что выход немцев из боя в этих условиях являлся достаточно затруднительным. Сделать это у них получилось только ко второй половине дня, когда с другой стороны, судя по всему, отошли также в неизвестном направлении и солдаты РОА со своей артиллерией и пулеметами, после чего стрельба почти полностью прекратилась.

«Кампфгруппе» войск СС «Валленштайн» так удалось практически в полном составе отойти со своих позиций и из города уже почти что к вечеру девятого мая, но не вступая при этом в прямую конфронтацию с силами Красной Армии.

После полудня девятого числа в Праге уже находились советские силы в общем количестве до нескольких танковых полков. Но привезенного в основном прямо на броне десанта пехоты было все еще слишком мало для начала полномасштабной «зачистки» города, хотя, надо заметить, это и не входило в их задачу.

9 мая. Первые советские танки у расстрелянной Староместской ратуши и на улице Гибернска.

Танкисты из армий генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко должны были для начала создать в городе что-то вроде внутреннего охранного периметра с целью предотвращения возможного прохода или попытки прорыва через пражский транспортный узел отступавших с фронта частей группы армий «Центр». Это было успешно выполнено уже к вечеру девятого мая. Хотя окраины города, как и выезды из них, при этом силами советских частей еще совсем никак не контролировались. Но основные массы отступающих германских войск, как говорилось в тексте ранее, в это время уже или находились за Прагой, или вообще пытались обойти охваченный восстанием город стороной.

Так как основные силы Красной Армии в Праге к вечеру девятого мая были сосредоточены главным образом с северо-запада, севера, востока и юго-востока чешской столицы, сквозь редкие установленные советские блокпосты и патрули чешских повстанцев[157], на запад и юго-запад, как правило, по небольшим второстепенным дорогам или даже через открытые леса и поля, все еще достаточно массово продолжали уходить группы немецких военнослужащих как пешком, так и на автомобилях или даже на бронетехнике. Их иногда пытались разоружать или даже останавливать вконец осмелевшие местные патриоты или те, кто так себя называл. Вследствие этого периодически то тут то там завязывались перестрелки, но немцы, со своей стороны, старались скорее избежать излишних встреч и конфликтов как с повстанцами, которые, почувствовав свою «силу», вдруг снова еще более массово появились на улицах Праги и повсюду в окрестностях, так и с солдатами Красной Армии.

Также некоторое количество как отдельных германских военнослужащих с оружием, так и небольших воинских частей, не успевших по каким-либо причинам до сих пор выйти из города, оказались фактически заблокированными во внутренних районах чешской столицы. Некоторые впоследствии добровольно сдались, некоторых пришлось силой ликвидировать еще в течение десятого и одиннадцатого мая с помощью уже полностью занявших к тому времени город сил Красной Армии из состава Первого и Второго Украинских фронтов.

* * *

Официальные общие потери на стороне Красной Армии [158] в Пражской операции составили 11 997 военнослужащих убитыми и 40 501 ранеными, 373 танка и САУ, 80 самолетов и более тысячи артиллерийских орудий и минометов. Но в эти данные фактически включены вообще все потери во всех боевых операциях на всей почти что пятисоткилометровой линии фронта, выгнутой в длинную неровную дугу от немецкого Дрездена до моравского города Оломоуц за весь период с шестого по одиннадцатое мая 1945 года.

Из этого потери советских войск непосредственно при захвате Праги девятого мая 1945 года составили 1 танк и 56 человек убитыми.

Но локальные боестолкновения, связанные с «зачисткой и ликвидацией очагов сопротивления» в городе и ближайших окрестностях, продолжались еще как минимум два дня. Всего с 9 по 12 мая 1945 года при самых различных обстоятельствах (то есть не только в боях и вооруженных столкновениях) в Праге погибло по разным данным от 500 до 600 советских военнослужащих [159].

9 мая. Т-34 на Вацлавской площади. Раненный в голову боец, сидящий сзади на броне, как-то не вписывается в теорию о том, что Красная Армия якобы просто въехала в уже кем-то освобожденную чешскую столицу…

Я думаю, вряд ли можно согласиться с тем, что вышеуказанные потери, при всем глубочайшем уважении к каждому из погибших, могут считаться адекватными в случае настоящего армейского штурма миллионного европейского города, который хоть кто-то вообще и хоть как-то действительно пытался бы оборонять от вторжения. То есть, исходя из существующих фактов, можно с уверенностью утверждать, что в Прагу Красная Армия действительно вошла практически при полном отсутствии там сопротивления со стороны германских войск. Имевшие при этом место отдельные произошедшие боестолкновения, даже с применением тяжелых вооружений, никак нельзя назвать направленными на оборону города. Скорее это были спонтанные стычки, которых у немецкой стороны просто не получилось избежать, при всем ее к этому желании.

* * *

Подсчитанные потери повстанцев в пражских событиях в период с пятого по девятое мая 1945-го, по чешским данным на начало 1946 года, составили 1961 убитыми и 2928 тяжело и легко раненными. С этого времени никто не пытался эти цифры как-либо актуализировать или перепроверять. И вот только в 2015 году (то есть через семьдесят лет) Военно-исторический институт Чехии выдал уточненные данные, причем сведения о потерях убитыми выросли до 2898 человек. Мотивируется это главным образом тем, что изначально не были посчитаны павшие бойцы из числа «непражских», то есть тех людей, которые, не являясь его жителями, тем не менее пришли защищать город из других населенных пунктов Протектората или даже были иностранцами на чешской земле.

Потери Русской Освободительной армии во время боев в Праге за период с шестого по восьмое мая 1945 года составили более 300 человек убитыми [160]. Еще приблизительно около семисот человек раненых после ухода Первой дивизии РОА из города оставалось в различных пражских медицинских учреждениях. Подавляющее большинство этих людей было расстреляно безо всякого, даже формального и короткого военно-полевого суда сразу же после обнаружения их военнослужащими НКВД, вошедшими в город вместе со «вторым эшелоном» советских фронтовых частей, специально с целью поиска и поимки власовцев. Причем те, кто не был способен самостоятельно передвигаться, были убиты прямо на больничных койках, и об этом существуют многочисленные свидетельства местного чешского медицинского персонала и других очевидцев. Расстрелы солдат РОА группами или поодиночке во дворах больниц и госпиталей, а также на территории пражского Ольшанского кладбища тоже проходили практически на глазах местного населения.

Почти весь личный состав Первой дивизии РОА, отправившийся из Праги к демаркационной линии армии США, был впоследствии выдан американцами советской стороне, в соответствии со специальным заранее заключенным соглашением между правительствами СССР, Великобритании, Франции и Соединенных Штатов о взаимном возврате граждан этих стран из числа перемещенных лиц, находящихся на территории оккупационных зон. Власовцы как раз под него и подпадали, кроме единичных исключений, которым удалось или документально доказать соответствующим инстанциям западных союзников, что никогда не являлись гражданами Советского Союза (это, как правило, в случае бывших белоэмигрантов и их детей) или попросту сбежать и всеми правдами и неправдами избежать потом выдачи[161].

Небезынтересно, что при этом многим из тех, кто как раз остался сражаться в Праге вместе с чешскими повстанцами, в конце концов удалось скрыться и избежать советского плена, совсем не без помощи этих же самых повстанцев и благодарного чешского мирного населения.

Сложнее всего поддаются подсчетам реальные потери немецкой стороны. Трупы и своих раненых солдат немцы старались тут же оттаскивать или увозить с поля боя, так что по минимальному числу тел, все-таки по какой-либо причине остававшихся на улицах, сориентироваться невозможно. В самых серьезных городских боях участвовали в большей степени части, пришедшие в столицу извне, то есть даже в некоторых сохранившихся документах пражского гарнизона никаких данных об этих войсках нет. В самом конце конфликта все германские вооруженные силы ушли из города, после чего рассредоточились, были взяты в плен, кто-то еще погиб в ходе различных столкновений, уже абсолютно не поддающихся никакому учету. Если в этих случаях даже где-то были сохранены какие-то документы, касающиеся данного периода, то крайне редко и лишь по чистой случайности они сохранились до наших дней. С чешской стороны можно слышать утверждения о том, что германские боевые потери были соразмерными или даже выше, чем потери повстанцев, так как они (немцы) являлись стороной наступавшей против организованной обороны, а потери наступающей стороны в боевых действиях, как правило, бывают более высокими, чем при обороне. Это утверждение, конечно, с точки зрения общих тенденций ведения войны, является правильным, исходя из факта противостояния равноценных противников в конфликте. Но именно в случае Пражского восстания 1945 года согласиться с этим крайне тяжело, потому что как раз с немецкой стороны активно применялась бронетехника, войска имели соответствующую подготовку, квалификацию и вооружение, а вот оборону их противников, в подавляющем большинстве случаев, как раз никак нельзя назвать организованной, а вооружение и другую экипировку, а также воинскую выучку адекватными для противостояния регулярным воинским формированиям. Даже по нескольким известным и хорошо описанным стычкам повстанцев с полком СС «Дер Фюрер» или частями боевых групп «Валленштайн» и «Рейманн», при которых потери германских войск в живой силе были минимальными или вообще нулевыми, а на чешской стороне исчислялись десятками убитых и раненых, можно примерно сделать выводы и в отношении целого хода восстания. В немецких публикациях на эту тему цифра потерь немецкой стороны при уличных боях в Пражском восстании чаще всего указывается в районе одной тысячи человек убитыми, что, и с моей точки зрения, выглядит вполне правдоподобным. Что же касается потерь вооружений и техники германских вооруженных сил, с этим еще сложнее, так как не известно что и как считать, потому что в конечном итоге немцы, оставляя, потеряли практически всю свою боевую технику и вооружение, за исключением того, на чем уехали. Что-то без боя попало в руки повстанцев еще в самом начале беспорядков (как бронепоезда или несколько самоходных артустановок в ремонтных мастерских), что-то действительно было уничтожено или повреждено в ходе боестолкновений, а после отхода из города основной массы войск к утру девятого мая в самой Праге и на ее окраинах осталось огромное количество различного легкого и тяжелого вооружения, техники и другого военного материала, который там просто бросили при отступлении, как лишний груз. Причем кое-что было оставлено в рабочем состоянии, а кое-что было и преднамеренно уничтожено или выведено из строя. В качестве подтвержденных случаев уничтожения германской техники в бою можно привести в пример один сбитый власовцами реактивный самолет у Рузиньского аэродрома, а также от десяти до пятнадцати единиц немецких бронетранспортеров и самоходных артустановок различных типов, уничтоженных непосредственно в ходе боевых действий, плюс к этому еще как минимум шесть бронемашин, которые уже девятого мая расстреляли вошедшие в город советские танки.

Что касается гражданского немецкого населения Праги, то та его часть, которая все-таки осталась в городе после отхода всех германских войск, в полной мере испытала на себе месть местных «патриотов» за то, что они не смогли сделать с немецкими военными. О соблюдении данных ими обещаний и гарантий насчет «обеспечения охраны немецкого мирного населения, женщин и детей, о помощи Красного Креста» и т. д. и т. п., новые чешские власти напрочь «забыли» сразу же после того, как последний немецкий военный конвой покинул город.

Причем продолжалось все это потом еще довольно долго, не только в столице, но и по всей территории снова восстановленной в довоенных границах Чехословацкой республики, пока к началу 1947 года на территории страны вообще не осталось никакого немецкого населения, составлявшего до этого более 3,5 миллиона человек.

16. Эпилог

Пражские события это всего лишь один маленький осколок из огромной мозаики Второй мировой войны – первой войны в истории человечества, все основные битвы которой решались вдали от полей сражений, а основные стратегические решения рождались даже не на картах генеральных штабов, а в договоренностях политиков и расчетах экономистов. Мировая экономика начала стабильно глобализироваться уже тогда, в конце тридцатых – начале сороковых годов ХХ столетия, а не сейчас, в XXI веке, как думают многие. И Третий рейх в действительности окончательно проиграл свою глобальную мировую войну не в мае 1945 года, а уже осенью 1941 года, проиграл экономически и политически, и даже все усилия самой лучшей армии мира и всего немецкого народа с его передовым промышленным потенциалом смогли, в сущности, лишь продлить уже начавшуюся агонию.

Не хочу никому навязывать свое мнение, не претендую ни на полную документальность этой книги, ни на истину в последней инстанции, но после достаточно длительного и, по возможности, детального изучения истории Пражского восстания, а также самого существования Протектората Богемия и Моравия я лично пришел к выводу, что Прагу в мае 1945 года вообще никто не освободил, как до этого никто ее, собственно, и не оккупировал, в ней просто в очередной раз поменялась власть. Причем, как и много раз до и после этого, поменялась она совсем не в результате восстания, каких-то действий движения Сопротивления или желания чешского народа что-либо изменить в определенную сторону, а исключительно под влиянием мощных внешних геополитических факторов, движущая сила которых была расположена далеко от Праги и территории самой Чехии вообще.

Чешское народное восстание в мае 1945 года изначально являлось никем не спланированной, чисто спонтанной реакцией некоторой части населения на происходящие окружающие события, которая благодаря известному психологическому цепному синдрому эйфории толпы быстро и практически бесконтрольно разрослась, захватив достаточно широкие народные массы. Различные группы, представляющие интересы тех или иных политических направлений или движения Сопротивления, лишь уже в процессе массовых беспорядков в стране вообще и в столице в частности, который был начат и бесконтрольно расширялся, начали предпринимать более или менее успешные попытки организации и целенаправленного использования этих самопроизвольно возникших сил, причем часто преследуя именно какие-то собственные, а никак не общенародные цели.

Хотя многие, конечно, на вышенаписанное наверное возразят. Скажут, что, мол, существовало же легитимное чехословацкое правительство в Лондоне, которое потом переехало в словацкий город Кошице, и ведущие силы пражского восстания в лице Чешской Народной рады (или кого-то еще) работали в тесной взаимосвязи с ним, и что от его имени вели переговоры с германским руководством о передаче власти… и так далее и тому подобное, и что Чехословакию (или Чехию, или Богемию-Моравию) как Протекторат или часть Германской империи никто (или кто-то?) в цивилизованном мире никогда так и не признал, то есть зачленение данных территорий в состав Третьего рейха являлось именно оккупацией…

А что в этом случае вообще считать цивилизованным миром, если самое большое на планете государство – Советский Союз, с точки зрения того же цивилизованного мира, тогда являлся варварской коммунистической диктатурой, то есть к этому самому цивилизованному миру относиться не мог по определению, практически вся континентальная Европа находилась так или иначе «под сапогом» гитлеровской Германии или просто существовала в тихом согласии с ней, а добрая половина Азии фактически под влиянием ее союзника – императорской Японии?.. Кто тогда еще оставался в так называемой цивилизации?.. Построенные на работорговле и крови коренного населения Соединенные Штаты Америки со своей тогда еще всего 150-летней историей существования? Еще не захваченная теми же японцами часть бывших или действующих английских колоний и плюс сами Британские острова? (да и то, кстати, не целиком, так как три маленьких острова недалеко от французского побережья Германия все-таки успела оккупировать). Или, может быть, туда входили арабские королевства или страны Африки и Латинской Америки, подавляющее большинство которых и сейчас, во второй декаде XXI века, назвать цивилизованными можно лишь с очень большой натяжкой?

И если рассуждать с точки зрения признания цивилизованным миром, то тогда, видимо, и самостоятельного государства Словакия отдельно от Протектората Богемия и Моравия вроде как бы тоже не существовало, так как все это не признавало беглое чехословацкое правительство в Лондоне, а те, кому все это на тот момент было просто выгодно, молча кивали головами, строя на всем этом свою собственную большую международную политику… И как-то вдруг стало совсем не важно, что это ведь именно они же, самые уважаемые представители этого самого цивилизованного мира, и то же самое чехословацкое правительство, вскоре сбежавшее и ничего потом не признававшее уже из Лондона, совершенно официально, на международной конференции в Мюнхене в 1938 году, сами передали в состав Германии так называемые Судетские территории, входившие ранее в эту самую Чехословакию, еще за год до появления на свет на оставшейся чешской территории Протектората Богемия и Моравия. А вскоре после этого приняли сначала автономию, а потом и независимость Словацкого государства во главе с Йозефом Тисо. Как с этим быть?.. Видимо, решили просто не признать сами и задним числом собственноручно подписанные документы и установленные международные обязательства… по-другому объяснить не получается. Как потом вообще можно серьезно оценивать признание или не признание чего-либо этими людьми и их цивилизованным миром?

К тому же это признание или непризнание кем-то чего-то где-то в Лондоне тем не менее никак не повлияло на реальность, в которой Словакия была самостоятельным государством и даже активным союзником гитлеровской Германии в войне против СССР, со своей собственной действующей армией и собственным функционирующим правительством, и это неоспоримый исторический факт. Мало того, еще до начала Второй мировой войны самостоятельное словацкое государство, наряду с самой Германией и ее так называемыми «странами-сателлитами», признали также Польша, Франция, Швейцария, Швеция, та же Великобритания, еще два десятка государств и даже Советский Союз. Неоспоримым историческим фактом является и то, что вся сегодняшняя Чехия вместе со своей столицей, и в отличие от многих действительно оккупированных гитлеровской Германией стран Европы, была, хоть и достаточно специфической, но именно частью германского Третьего рейха, его непосредственной и полностью интегрированной внутренней территорией, успешно и исправно на протяжении всей Второй мировой войны поставлявшей германским вооруженным силам обеспечение, живую силу и технику, начиная с польской кампании в сентябре 1939-го вплоть до мая 1945 года включительно!

Но, тем не менее, как видим мы это на примерах событий времен Второй мировой войны, так и сегодня, в понятиях этого самого цивилизованного мира такие вещи, как правда, справедливость и даже собственные принятые и официально подтвержденные решения, как и данные гарантии или обещания, имеют крайне гибкую и аморфную структуру, а в случае малейшей потребности просто подлежат забвению или как бы сами собой отменяются. Это все к вопросу о возникновении послевоенного мифа о некой оккупации Чехословакии и политических играх вокруг него.

Лично у меня так же после изучения всех имеющихся и доступных фактов абсолютно нет никакого сомнения в том, что в такой форме, как было начато, Пражское восстание в мае 1945 года было обречено на полный и безоговорочный провал в течение одного или максимум двух дней от начала беспорядков в чешской столице. Причем все это сопровождалось бы как массовыми жертвами, главным образом, естественно, на чешской стороне, так и разрушением множества ценных исторических памятников этого уникального и древнего европейского города. Сравнивать, что периодически делается, возможные последствия восстания в Праге с Варшавой 1944 года наверное не стоит, так как у чехов не было ни реальных сил, ни организации для ведения каких-либо подобных длительных боевых действий. Тем не менее, думаю, если ответить на вопрос «Кто освободил Прагу?» в принципе нельзя, то на вопрос «Кто спас Прагу и ее восставшее население?» ответить можно и совершенно однозначно – спасли Прагу все-таки русские, солдаты и офицеры Первой дивизии Русской Освободительной армии. Как, почему и ради чего – это уже другие вопросы. Но то, что без вмешательства в самый ответственный момент в события власовцев чешские повстанцы не имели бы ни малейших шансов не то что на успех, но даже на выживание, совершенно однозначно. Дивизия генерала Буняченко была вообще единственной стоящей упоминания реальной и действительно военной силой, стоявшей на стороне повстанцев, которая благодаря своей численности и вооружению была способна решать тактические задачи и проводить настоящие согласованные боевые действия. И именно само ее появление в городе заставило германское высшее военное руководство перейти от попытки чисто силового подавления восстания к переговорному процессу, который закончился выводом немецких войск из столицы Протектората без продолжения боевых действий. При этом ни о каком взятии или освобождении Праги власовцами речь идти конечно же никак не может, хотя бы исходя из того, что фактически контролируемая ими часть в чешской столице хоть и была стратегически важной и значительной, но при этом составляла не более трети реальной территории города, причем (тогда) в его менее населенной и менее промышленно, инфраструктурно и транспортно развитой левобережной части, а общий материальный ущерб, нанесенный РОА германским вооруженным силам, был, относительно их общей численности, незначительным. Хотя это именно на счет власовцев можно записать практически все имевшие место реальные боевые действия в Праге, как и большую часть потерь живой силы германских войск в городе, и это все-таки оказало на немцев достаточно сильное психологическое воздействие.

С сегодняшней исторической перспективы, участие РОА в Пражском восстании 1945 года можно, наверное, назвать историей о том, как никому не нужная армия героически сражалась в никому не нужном бою, в результате чего не была никем побеждена, но и сама никого не победила.

Если использовать чисто военный подход и спросить Кто взял Прагу?, то ответ, нравится это кому-то или нет, существует единственный – Прагу взяли советские войска, 9 мая 1945 года, которые вошли в этот город, тогда еще официально являвшийся частью территории Третьего рейха.

Другое дело, что девятого мая в Праге немецких войск уже практически не было, те отдельные части, что там еще находились, не держали никакую реальную оборону и вообще уже не вели боевые действия в полном смысле этих слов – их главной целью стал отвод как можно большей части собственных сил как можно дальше на запад, а происходившие отдельные боестолкновения имели своей целью или просто как-то задержать быстрое продвижение советских войск, обеспечивая отход собственных, или, при необходимиости, опять же прорваться через уже занятые ими территории далее к американской демаркационной линии. Поэтому о каком-либо полномасштабном штурме Праги силами Красной Армии девятого мая 1945 года, конечно, говорить тоже нельзя. Но и теория о том, что Красная Армия якобы просто въехала в уже полностью освобожденный (кем-то?) город, не является правдивой. Было бы совершенно глупо предполагать, что германская армия ушла из Праги, именно потому что ее вот так взяли и выгнали несколько тысяч практически тотально дезорганизованных и кое-как полувооруженных местных граждан, общее количество которых (даже при всем завышении численности этих активных повстанцев чешскими источниками) не равнялось и половине германского военного гарнизона города, без учета дополнительно посланных на помощь этому самому гарнизону ударных групп Вермахта и Ваффен-СС. И даже при участии достаточно сильной Первой дивизии из состава Русской Освободительной армии генерала А. А. Власова восставшие чехи ничего подобного достичь не смогли бы никак, исходя даже хотя бы из простого сравнения количества личного состава и применяемой на обеих сторонах техники, не говоря уже о качестве этого самого личного состава и используемого им оружия. Германские войска были вынуждены спешно покинуть город прежде всего под давлением общей сложившейся на фронтах ситуации, а она, в свою очередь, была прямым результатом проведения той самой «Пражской операции» Красной Армии, в которой участвовало в общей сложности более миллиона людей и тысячи единиц различной боевой техники. И если мы говорим о почти четырехстах тысячах советских солдат и офицеров, награжденных медалью «За освобождение Праги», следует понимать, что большая часть этих людей и этой техники к самой чешской столице никогда даже и не приближалась. «Пражской операцией» в 1945 году являлось огромное перемещение войск и ведение боевых действий на фронтовой линии общей протяженностью около полутысячи километров, практически от Брно до Дрездена, в результате которых силы Красной Армии, как конечную цель, взяли и этот город – последнюю европейскую столицу, находившуюся к тому времени еще в немецких руках. А люди, награжденные медалью «За освобождение Праги», конечно же внесли в это свой вклад и наверняка могут заслуженно гордиться ею, при этом совсем необязательно, что каждый из них непременно должен был принимать непосредственное участие в боях на улицах города или вообще даже находиться там.

Еще существует мнение, основанное на том, что Красная Армия просто вошла в Прагу уже после подписания безоговорочной капитуляции Германских вооруженных сил, то есть воевать там уже вроде как было не с кем. А русские уже потом якобы только приехали и приписали себе всю славу освободителей чешской столицы. Но подписание некоего документа, даже если он о безоговорочной капитуляции армии целого государства, это опять же только на бумаге и где-то очень далеко от реальной линии фронта, и еще дальше от головы каждого отдельного солдата с оружием в руках, который из-за того, что кто-то где-то что-то подписал, ну никак не хочет ни умереть, ни попасть, например, в сталинский концлагерь… Так что «просто въехать» в чешскую столицу у Красной Армии тоже не очень получилось, это доказывают и потери обеих сторон, которые все-таки были. Хотя, к счастью, и несоизмеримо меньшими, чем при боях за другие европейские города сопоставимого размера и значения.

Одной из самых темных сторон так называемого освобождения Чехии является последующее насильное изгнание практически всего этнического немецкого населения с территории страны, а главное из судетских областей, где этнические немцы столетиями составляли более чем 90 % проживающих. Причем изгнание этих людей сопровождалось многочисленными актами совершенно безнаказанного насилия и кровопролития и фактически полной конфискацией всего имущества изгоняемых. Прага к Судетским областям территориально хоть и не относилась, но, как это бывает в столицах многонациональных государств, ее часть немецкого населения была, в принципе, пропорциональна населению этого этника в масштабах всей страны и составляла таким образом около трети всех людей в городе, и именно их вся эта вакханалия как раз коснулась в полной мере, и именно они были в числе первых ее жертв. Это одна из тех глав, которые отсутствуют в учебниках истории и говорить о которых все, кроме самих жертв, стараются поменьше. Но жертвами в данном случае являлись «проигравшие и во всем виноватые» немцы, а исполнителями преступлений якобы победители, которых, как известно, не судят. Изгнание и конфискация осуществлялись на основании так называемых «декретов Бенеша», которые до сегодняшнего дня являются в чешском законодательстве непоколебимыми и не подлежащими никаким пересмотрам. В связи с этим, чаще всего с австрийской и немецкой стороны (куда, собственно, вынужденно и переселилось подавляющее большинство этих самых «судетских немцев»), а иногда и от самих чешских правозащитников, то тут то там периодически появляются различные критические выступления и протесты, как правило остающиеся вдали от широкого внимания общественности и средств массовой информации.

Парадокс состоит в том, что сами чехи руками (точнее пером) самого же президента Эдварда Бенеша себя за все это уже наказали заранее, причем еще даже до начала физического изгнания своих сограждан, говоривших по-немецки, как собственно и сам Бенеш, президентствовать которому после этого осталось крайне недолго. Дело в том, что мысль об изгнании немцев и создании «мононациональной» территории Чехии (то есть «Чехия – только для чехов», что-то напоминает, нет?…) родилась у лидеров антигитлеровского сопротивления или тех, кто таковыми себя считал, не во время восстания и не на фоне чехо-немецких конфликтов в конечной стадии войны, а сразу же после отсоединения Судет и с самого начала последующей якобы оккупации территории Протектората Богемия и Моравия. Чешские лидеры считали более чем тридцатипроцентное немецкое меньшинство потенциальной угрозой чешскому государству с самого момента его возникновения в 1918 году и решили избавиться от него раз и навсегда самым кардинальным способом, в случае возможной будущей победы союзников над Германией. И эту мысль также активно пропагандировали и в антигитлеровской коалиции. Но идею полного изгнания немецкого населения из Протектората и Судет, как и аппликацию принципа вины на весь немецкий народ вообще, западные союзники (то есть прежде всего США и Великобритания со своим Содружеством Наций) с самого начала не воспринимали позитивно как с этической, так и с чисто практической точки зрения. С приближением конца военных действий, когда часть Германии уже находилась под оккупационным режимом западных союзников, вопрос размещения беженцев и снабжения населения уже и так стоял крайне остро, а прибытие еще большего числа перемещенных лиц (а речь здесь идет о миллионах человек!) сделало бы ситуацию в полуразрушенной войной стране абсолютно критической. Зато у товарища Сталина моральных проблем с аппликацией вины на целые народы, как и с их насильственным перемещением куда угодно без особого внимания к их дальнейшей судьбе, как раз не возникало. Это являлось одной из причин сближения беглого чехословацкого президента Эдварда Бенеша и его демократического правительства с жестким коммунистическим режимом СССР в 1945 году, а вследствие этого и постепенное ослабление его поддержки с Запада. Бенеш попросту не хотел потерять свое кресло на вершине правительственной иерархии из-за отсутствия поддержки со стороны чешских политических кругов, остававшихся всю войну на территории страны, в которую ему предстояло вернуться после почти шести лет проживания в британской столице. А они как раз активно выступали именно за полное изгнание немецкого населения. Поэтому этот старо-новый чехословацкий президент, исключительно из собственных карьерных соображений, был вынужден отклониться от своих изначальных прозападных и демократических принципов, пойдя на сделку со сталинским режимом в обмен на его полную поддержку в вопросе послевоенного выселения немцев. Что в конце концов окончательно привело и всю Чехословакию в так называемую «зону советского влияния», то есть за пресловутый «железный занавес» на последующие более чем сорок лет и, как следствие, к быстрому краху всех демократических начинаний в этой стране. Также, как один из серьезных внешних факторов, вся эта закулисная политика сыграла свою роль как в истории Пражского восстания в мае 1945 года, так и в судьбе участвовавшей в нем дивизии РОА, командование которой видимо рассчитывало на несколько другое развитие событий в стране.

17. Послесловие

С моей точки зрения, одним из главных парадоксов и, наверное, и исторической несправедливостью именно на чешской стороне и для самих же чехов является то, что имена настоящих ч е ш с к и х спасителей Праги никто так и не знает. Уже после окончания восстания, которое с точки зрения самих повстанцев можно было бы наконец назвать даже более-менее успешным, как-то сразу нарисовалось (как это обычно бывает) большое количество «боевых героев» и «командиров», вдохновленных политических «вождей и руководителей», именами которых были впоследствии названы различные предприятия, школы, улицы и площади, на их домах установлены мемориальные доски, о них написано в книгах и учебниках истории, многие из них конечно же пробились и в послевоенное руководство страны. Именно их знают, их помнят, ими гордятся их потомки и т. д., и т. п.

Но зададим вопрос: где были бы все эти граждане, если бы совсем другие чехи, те загадочные и никому не известные офицеры, не направили бы тогда на помощь восставшей Праге целую боевую армейскую дивизию с полным набором бронетехники и тяжелых вооружений?… А ведь именно эти люди в атмосфере полного и всеобщего хаоса, царившего в так называемом чешском «движении Сопротивления», позаботились о том, чтобы еще до начала каких-либо серьезных событий в столице Протектората найти единственную реальную и, главное, доступную силу, способную помочь возможному восстанию; организовать и провести с ней грамотные переговоры, в течение которых убедить командование этого более чем двадцатитысячного регулярного, хорошо вооруженного и обученного военного формирования оказать восставшим чехам таковую помощь; а потом еще и снабдить это формирование всей необходимой тактической информацией, включая даже топографические карты будущего театра боевых действий в достаточном количестве. Вот это предвидение! Вот это дипломатия! Вот это стратегическая гениальность! Вот это организация! А вот кто все это сделал, мы так и не знаем… или кто-то и зачем-то это очень хорошо скрыл… Возможно, что не без участия именно тех самых «героев и руководителей восстания», которые, не будь этих неизвестных, тогда, в сорок пятом, скорее всего не позднее чем шестого мая болтались бы все дружно в петлях на пражских фонарях…

Но возможна и иная версия… Анализируя весь неудачный пражский анабасис Первой дивизии Русской Освободительной армии, не могу отделаться от мысли, то есть даже некоего подозрения, заключающегося в следующем.

Если попробовать разбираться более детально в ситуации с этими самыми неизвестными героями, то есть загадочными чешскими военными, судя по всему, несколько раз появлявшимися «из ниоткуда» в расположении РОА в Сухомастах, прекрасно осведомленных и также, соответственно, нужным им способом «прекрасно осведомивших» генерала Буняченко и его штаб о положении дел в Праге, каким-то образом убедивших его со всей вверенной ему дивизией и даже вопреки воле высшего командования РОА и КОНР принять непосредственное участие в помощи восстанию в городе, а потом так же неожиданно и бесследно пропавших «в никуда», то возникают вопросы – например, как так получилось, что после всего этого практически никто из прямых участников и свидетелей тех событий, как русских, так чехов или даже немцев, то ли не знал, то ли не помнил ни их имена, ни звания, ни конкретные функции, которые исполняли, ни другие важные детали и подробности о людях, сыгравших по сути ключевую роль как в судьбе Первой дивизии РОА, так и всего Пражского восстания?… Вот только Гельмут Швеннингер пишет, что несколько раз видел в штабе Первой дивизии в Сухомастах одного и того же «полковника чешской жандармерии», в званиях и униформах немецкий офицер, скорее всего, умел разбираться по долгу своей службы, а в чешской жандармерии в то время полковников особо много не было, кто из них и где находился в указанные дни мая 1945 года, можно достаточно точно восстановить, все архивы этого ведомства существуют и по сей день, почему же никто до сих пор так и не смог найти имя этого человека? Где эти странные «представители пражских повстанцев» взяли для передачи власовцам достаточное количество актуальных (не старых довоенных, а именно актуальных!) и подробных карт города и окрестностей, даже с занесенными в них основными позициями и дислокацией войсковых частей германского гарнизона? Ведь этого, как мы знаем, не было в наличии даже у тех, кто потом объявил себя «вождями и организаторами» восстания. А каким образом, когда и куда из различных частей уже власовской дивизии абсолютно все эти документы, а их было несколько экземпляров, впоследствии «испарились», причем вместе и с якобы подписанным неким договором о взаимодействии между РОА и повстанцами?..

Ответы на эти и другие подобные вопросы становятся более ясными, если представить себе, что эти самые загадочные чехи в Сухомастах вполне могли быть никакими не представителями пражских повстанцев, а преднамеренно засланными эмиссарами одной из спецслужб союзников по антигитлеровской коалиции, причем практически с равным успехом как с востока, так и с запада, а весь этот маскарад в штабе генерала Буняченко являлся хорошо разработанной и до деталей просчитанной спецоперацией.

Думаю, что эта версия вполне имеет право на существование, а имеющиеся факты это скорее подтверждают, чем опровергают. Да и цели и тех и других были бы в этом случае также вполне объяснимы.

В этом варианте, если взять советскую сторону, то есть, видимо, органы тогдашнего НКВД или военную разведку, то в случае успеха своей миссии, во-первых, силами РОА блокировали отступление большей части группировки Шернера и закрывали немцев в Праге, не давая отойти на запад, во-вторых, не давали быстро уйти туда же и самой дивизии предателей – так сказать, два зайца одним выстрелом. Найти для этого подходящих исполнителей из находившихся в СССР этнических чехов проблемой не являлось.

Если рассматривать западные разведки, то во внимание попадает скорее всего Великобритания. Для американский стиль это была бы слишком тонкая игра – Соединенные Штаты тогда уже во внешней политике вели себя «как слон в посудной лавке», как, собственно, и до сего времени, часто вообще не понимали нюансов сложных международных взаимоотношений. Зато для британских спецслужб это была бы привычная и излюбленная, я бы сказал, сфера и способ действия. К тому же в составе армии и различных разведывательных органов Британского королевства также находилось большое количество чехов подходящей квалификации, да и в самом Протекторате работали по большей части из Англии же заброшенные десанты, состоявшие, как правило, из бывших военнослужащих довоенной чехословацкой армии. И это именно английский премьер Уинстон Черчилль являлся тем, кто никак не мог смириться как с «передачей Чехословакии в зону влияния СССР», так и с неудавшимся подобным экспериментом с восстанием в Варшаве. Причем изначально игра явно стоила свеч – в Протекторате, конечно, не было даже приблизительного намека на сопротивление в польских масштабах и степени организованности, но зато и общая ситуация была иной – армия США в часе езды от столицы, а русские как раз еще далеко и связаны боями, немцы в городе ослаблены и деморализованы, а злополучная дивизия РОА как раз могла бы заменить в этом случае хорошо организованное вооруженное сопротивление. И, как мы видим из того, что реально произошло на самом деле, еще бы чуть-чуть и весь этот план мог бы вполне воплотиться в жизнь, если бы американский генерал Эйзенхауэр все-таки не решил так жестко следовать своим союзническим договоренностям, а Паттон, при всем его горячем нраве, не соблюдал приказы своего командования.

Но это все снова лишь догадки и предположения из серии «…что, если бы…», а история, как известно, сослагательного наклонения не любит…

18. Личности

Вячеслав Павлович Артемьев

Гвардии подполковник Красной Армии, подполковник РОА

27.08.1903 —?

Родился 27 августа 1903 года в крестьянской семье в селе Березань Киевской губернии. В 1918 году окончил единую трудовую школу в Москве, после чего добровольно вступил в ряды РККА. До начала 1920 года служил рядовым в автороте, с февраля 1920 по весну 1921 года – во 2-м запасном кавалерийском полку, с апреля 1921 по сентябрь 1922 года – в отдельной арт. батарее стрелковой дивизии особого назначения. С сентября 1922 по июнь 1923 года – учился в Объединенной военной школе ВЦИК, по окончании стал курсантом 1-й Московской кавалерийской школы, а после нее стал кадровым офицером.

С мая 1924 по октябрь 1925 года – начальник конной разведки 41-го стрелкового полка 14-й стрелковой дивизии. В октябре 1925 года поступил в Киевскую Объединенную военную школу. С августа 1927 года на должности командира взвода 63-го кавалерийского полка 1-й отдельной бригады им. И. В. Сталина. С декабря 1928 по декабрь 1932 года – на аналогичной должности в полковой школе, затем – командир эскадрона 62-го кавалерийского полка. Потом служил помощником начальника штаба 61-го кавалерийского полка, затем призван на усиление командного состава 79-го запасного полка НКВД в Ташкент, где стал начальником штаба военизированной охраны системы Карагандинских лагерей НКВД до осени 1941 года. В 1940 году присвоено воинское звание капитан. 15 сентября 1941 г. назначен помощником начальника оперативного отдела штаба 81-й кавалерийской дивизии. С 11 января 1942 года – командир 216-го кавалерийского полка 81-й кавалерийской дивизии, 7 июня 1942 года присвоено воинское звание майор. В конце 1942 – начале 1943 года во время обучения в Академии имени Фрунзе повышен в звание подполковник. Учебу завершил 19 февраля 1943 года, после чего направлен на фронт командиром 46-го гвардейского кавалерийского полка 6-го гвардейского кавалерийского корпуса. С 3 сентября 1943 года считался пропавшим без вести, на самом деле попал в плен после прорыва его подразделения на занимаемую противником территорию и последующего окружения.

В июле 1944 года подал заявление о вступлении в РОА и был направлен в Дабендорфскую школу пропагандистов. В июле 1944 года, по окончании курсов в Дабендорфе, остался в школе на должности командира роты. В ноябре 1944 года назначен командиром Второго полка РОА в дивизию С. К. Буняченко, сформированного по большей части из личного состава бывшей 29-й «русской» дивизии СС, более известной под названием «Бригада Каминского», бойцы которой имели обширный боевой опыт, в том числе и городского боя – во время участия в подавлении Варшавского восстания. В марте 1945 года в составе Первой дивизии РОА направился на Восточный фронт, где со своим полком непосредственно участвовал в неудачном штурме советского плацдарма на реке Одер. После отхода дивизии с линии фронта, выхода из подчинения Вермахта и последующего выступления на стороне пражских повстанцев, Второй полк РОА Вячеслава Артемьева снова оказался в самых напряженных точках боестолкновений в городе – часть сил полка с самого начала и до самого конца боевых действий в Праге не давали «Западному крылу» из состава боевой группы СС «Валленштайн» прорваться в город, остальные силы вели бои в центральной части чешской столицы. После отхода Первой дивизии РОА из Праги, несостоявшейся попытки сдаться армии США и роспуска части приказом генерала Буняченко подполковник Артемьев самостоятельно уходит в западную зону оккупации.

Впоследствии, примерно до 1950 года, бывший майор Красной Армии и подполковник РОА работал на различные организации западных оккупационных армий. Занимался исследованиями и аналитикой, работал в Институте армии США по изучению русских и восточноевропейских процессов. Стал профессором военных наук. Участник различных эмигрантских, власовских и антисоветских организаций, сотрудник Института по изучению СССР в Мюнхене, сотрудничал с западными разведорганами. Автор различных тематических публикаций по теме СССР, а также собственных мемуаров «Первая дивизия РОА», впервые изданных в Великобритании в 1974 году. Надо заметить, что именно эта книга, хотя и является фактически единственными опубликованными комплексными воспоминаниями одного из высших чинов Первой дивизии РОА, командира полка и участника боевых действий в Праге в мае 1945 года, является достаточно противоречивым материалом конкретно по теме Пражского восстания, который в действительности изобилует ошибками и неточностями даже по сравнению с другими доступными данными, существующими архивными документами и свидетельскими показаниями. Автор в данном случае видимо писал эти мемуары, полагаясь главным образом на собственную память, не прибегая для подтверждения фактов к документальной базе, а человеческая память, как известно, инструмент далеко не совершенный и функционирующий часто выборочно и субъективно.

Дата и место смерти Вячеслава Павловича Артемьева неизвестны.

Андрей Дмитриевич Архипов

Подполковник русской «Белой» армии, подполковник РОА

13.03.1893–01.05.1979

Родился 13 марта 1893 года в Ялте в семье рыбака – мелкого частного предпринимателя. После окончания гимназии поступил в Алексеевское военное училище в Москве, из которого был выпущен в чине подпоручика в августе 1914 года. Сначала служил при штабе Московского военного округа, но в декабре того же года был направлен на фронт уже начавшейся тогда Первой мировой войны в качестве командира роты 270-го «Гатчинского» пехотного полка. После ранения и выздоровления в 1915 году был переведен в 151-й «Пятигорский» пехотный полк. Участвовал в боях с германскими войсками в Восточной Пруссии и Прибалтике, за что был многократно награжден. После революции 1917 года вернулся на Родину, в Ялту, но с началом разгоравшейся по всей России Гражданской войны в 1918 году присоединился к «Белому» движению. Служил в армиях генерала Деникина и генерала Маркова, в составе последней был уже в чине подполковника эвакуирован из Крыма в турецкий Галлиполи. Оттуда выехал в Болгарию, где жил потом в эмиграции. Там же в 1924 году вступил в Русский Общевоинский союз (РОВС) – антисоветскую организацию бывших белогвардейцев за границей. В 1926 году переехал во Францию, жил в Париже и Булони, где перебивался случайными заработками, чаще всего в качестве шофера или таксиста. При этом активно участвовал в деятельности РОВС и даже по возможности продолжал свое военное обучение на различных курсах и лекциях, организованных белоэмигрантами, так как никогда не терял надежды снова применить свой воинский опыт в неминуемом, как он считал, реванше с большевиками. Поэтому сразу же после нападения Германии на СССР в 1941 году Архипов в числе еще нескольких тысяч русских офицеров в эмиграции зарегистрировался в специальном отделе РОВС в качестве добровольца для отправки на Восточный фронт. В мае 1942 года его желание исполнилось – в числе группы из 75 офицеров он был рекрутирован Вермахтом для формирования командного состава вспомогательных воинских частей в рамках германской армии, создаваемых на оккупированной территории СССР из числа военнопленных и местных добровольцев. В 1942–1943 годах участвовал в боях с партизанами и операциях против советских разведгрупп за линией фронта 9-й германской армии в качестве командира одного из так называемых «восточных батальонов» Вермахта, при этом был снова ранен и неоднократно награжден. Так как именно подобная деятельность – борьба с коммунистами, комиссарами и другими советскими активистами всех мастей, с точки зрения самого Архипова, как раз имела все признаки запомнившейся ему Гражданской войны, к реваншу за которую он и стремился, его выдающиеся успехи на данном поприще были результатом совершенно искреннего и высокоморально мотивированного служебного рвения.

В июне 1943 года Архипов был направлен в специальный отдел «Восточной пропаганды» Вермахта в г. Дабендорф, впоследствии ставший более известным как школа пропагандистов РОА. Несмотря на свое старое воинское звание, службу в новообразованной армии Власова бывший подполковник Андрей Дмитриевич Архипов начал в чине капитана, вскоре, правда, он был повышен до майора. В начале 1944 года получил под командование батальон курсантов в составе 6 рот. В Дабендорфе Архипов считался одним из лучших строевых офицеров, именно поэтому в ноябре 1944 года, при формировании Первой дивизии Русской Освободительной армии, ему сразу было предложено место командира полка, с последующим повышением в подполковники – это произошло уже в феврале 1945 года в учебно-тренировочном лагере Мюнсинген. Вскоре после этого Первая дивизия РОА (она же 600-я пехотная Вермахта) была отправлена на Восточный фронт, где участвовала в своем единственном бою с Красной Армией – неудачном штурме одерского плацдарма Эрленхоф. Потом, выйдя из подчинения германского командования, дивизия РОА перешла на чешскую территорию, где с 5 по 8 мая 1945 года участвовала в боях уже с немецкими вооруженными силами на стороне повстанцев в Праге и окрестностях города. Надо заметить, что с самого начала чешской эпопеи РОА подполковник Архипов, хоть и считал в сложившейся ситуации разумным отказ от участия в уже бессмысленных боевых действиях против советских войск и отход дивизии в юго-западном направлении, он в то же время резко выступал против участия власовских войск в Пражском восстании и открытом конфликте с немцами, но в конце концов был вынужден подчиниться приказу командира части – генерала Буняченко.

После ухода дивизии РОА из Праги 8 мая она была разоружена перед американской демаркационной линией в районе нас. пункта Лнарже 12 мая 1945 года, но, по предварительному соглашению между СССР и западными союзниками, власовцев не пустили в американскую зону оккупации, хотя командование дивизии и пыталось сделать все возможное, чтобы избежать советского плена. Понимая, к чему идет вся эта ситуация, незадолго до того, как все военнослужащие РОА были выданы советской стороне, Архипову и небольшой группе солдат и офицеров власовской Первой дивизии удалось бежать и все-таки нелегально пробраться в западную зону оккупации. Таким образом, бывший подполковник Белой армии и РОА снова стал эмигрантом – вскоре он поселился в Мюнхене, легализовавшись под фамилией Гордеев. В 1950 году А. Д. Архипов переехал из ФРГ в США. И после окончания Второй мировой войны он не изменил своим взглядам – вел активную антисоветскую общественную и пропагандистскую деятельность, писал, участвовал в эмигрантских организациях, являлся одним из тех, кто активно рассказывал в СМИ о РОА и власовском движении.

Андрей Дмитриевич Архипов умер в Калифорнии 1 мая 1979 года.