Фрося. Часть 4

— А, что я просто не могу позвонить, когда соскучился?

— В последнее время это бывает крайне редко, я уже забыла, когда получала от тебя особые знаки внимания.

— Фросенька, куда тебя понесло, я и без тебя весь на нервах, но это не телефонный разговор.

— Ах, не телефонный… ну, тогда сам определи тему для разговора по телефону.

Фрося понимала, что сейчас ведёт себя как последняя стерва, но никак не могла себя обуздать.

Марк примирительно хмыкнул:

— Мы можем сегодня где-то встретиться?

— Вот, насмешил, я же свободная женщина, свистнешь и прибегу.

— Нда, ты сегодня настроена агрессивно, а мне и самому хочется кому-нибудь глотку перегрызть.

— Так может лучше остынем каждый в своей конуре.

— Фросенька, мне надо сегодня выпить, если не расслаблюсь и не выговорюсь, то могу наделать непоправимые ошибки.

Давай встретимся в семь возле Праги, приезжай на такси, немного оторвёмся.

Фрося не стала больше заострять ситуацию, понимая, что это мало того, что не к чему, а просто выглядит с её стороны крайне стервозно:

— Марик, без проблем, обязательно буду, мы ведь за последнее время, так редко куда-то выходим вместе, честное слово, я с радостью.

— Ну, и хорошо, я очень рад, что в тебе с самого начала не ошибся.

С этими словами Марк положил трубку.

За последние два-три месяца Марк очень изменился и не только по отношению к Фросе. На работе все служащие шарахались от него, боясь попасть под горячую руку заведующего.

Он много стал выпивать, часто все выходные играл в преферанс, а в понедельник всегда приходил одинаково в паршивом настроении, хоть с проигрыша, хоть с выигрыша, по всей видимости, дело было не в картах, а в чём-то совсем другом.

Фрося намного раньше семи стала готовиться к выходу в ресторан, тем более они отправлялись в Прагу, где обычно собирался весь свет Московской богемы и делового мира.

Не смотря на то, что Фрося по-прежнему числилась уборщицей в магазине у Марка, но в высших кругах она была заметна и со многими артистами и даже партийными работниками была знакома, ведь именно из её рук, они получали запрошенные дефициты, а это уже были не только колготки или шапки, а в ход уже шла японская аппаратура, ковры, мебель, посуда и золотые украшения.

Уже находясь в прихожей, душась и вызывая по телефону такси, подумала, а что это давно от Аглаи не было никаких вестей.

Она приезжала в Москву на Новый год, привезла для Марка кучу мехов и, как было известно Фросе, получила за них довольно кругленькую сумму.

Аглая не задумываясь, вложила все эти деньги в строящуюся кооперативную квартиру дочери, которая по идее уже должна была вселиться в новое жильё.

У Лиды уже родился второй ребёнок и слава богу, будут жить теперь отдельно от свекрови и свёкра, тем более в той двушке ещё ютится и младший брат её мужа, который собирается привести туда свою новоявленную невесту.

Странно, но ведь Аглая собиралась на пасху подъехать, после зимушки кое-что подвезти пушистого для Марка, пора уже было ей и о самой себе подумать, ведь они с Колей уже подошли к пенсионному возрасту, не сидеть ведь им в том Таёжном и помирать от скуки, а на пенсию из той глуши больно к деткам не наездишься.

Оглядев себя в последний раз в зеркале перед выходом из квартиры, улыбнулась своему отражению:

— Сёмочка, пока, не скучай.

И задорно хлопнув ладонью по боксёрской груше, вышла за двери.

Глава 4

Такси, в котором приехала Фрося, остановилось напротив горящего весёлыми огнями ресторана Прага.

Она сразу же увидела, всегда такого элегантного и учтивого Марка, спешившего к ней, открыть дверцу автомобиля и подать руку.

Фрося рассчитавшись с водителем, с помощью Марка легко выскользнула на тротуар в объятия любимого мужчины, который нежно чмокнул её в щёку.

Симпатичная пара респектабельно выглядевших людей прошла в холл ресторана, где их радостно приветствовал пожилой администратор, зажавший в ладони крупную купюру, полученную от Марка.

Фрося невольно отметила, что всё происходящее сейчас вокруг, за последние почти четыре года повторялось неоднократно и практически с зеркальной точностью.

В сопровождении администратора, они чинно проследовали к накрытому к их приходу столику.

Удивительно, но это было тоже место, за которым они когда-то сидели вместе с Анютой, в день памятного посещения КГБ.

Казалось бы, это было так недавно, а на самом деле, как это уже было давно, ведь в жизни у дочери после этого произошло столько чрезвычайно важных событий.

Марк и Фрося уселись напротив и оценивающе взглянули друг на друга.

Мужчина явно сдал за последнее время — лоб прорезали две глубокие морщины, а третья вертикальная пробороздила глубокую выемку меж бровей.

Белки карих, умных, проницательных глаз покрылись мелкой сеточкой красных прожилок и даже хорошо выбритые щёки как-то провалились.

Фросе даже показалось, что раньше воинственно топорщащиеся усы, уныло повисли над верхней губой:

— Марик, что с тобой, что у тебя случилось?

— Фрося не смотри на меня, как на жертву Хиросимы, просто временные неприятности, постараюсь вскоре всё разрулить, а пока, скажи, что будем сегодня пить…

— Похоже, нам сегодня предстоит серьёзный разговор, а к нему, пожалуй, подойдёт наш любимый армянский коньяк.

— Фросенька, ни с одной женщиной мне не было так легко, как с тобой и ни с одной мне не было так тяжело…

И не окончив фразы, повернулся к склонившемуся над его плечом официанту, быстро сделал заказ.

От последней недосказанной фразы Марка, у Фроси заныло сердце, предчувствуя что-то весьма неприятное, ожидающее её в ближайшее время, а возможно и непоправимую беду.

Нет, она не стала ничего выпытывать, а спокойно подняла свою рюмку на встречу рюмке мужчины и с удовольствием лихо выпила обжигающую крепостью терпкую жидкость.

После первой рюмки быстро последовала вторая, но перед третьей, Фрося накрыла ладонями уже наполненные ёмкости:

— Нет, если ты хочешь серьёзно поговорить со мной, то для этого не обязательно нам напиваться, закусывай и начинай разговор.

Марк настороженно огляделся, кинув быстрый взгляд в обе стороны, пониже нагнулся над столом и почти шёпотом заговорил:

— Фросенька, чует моё сердце, что мне на хвост сел ОБХСС, а у меня в обороте почти вся наличность, заказчики наседают, поставщики кормят обещаниями и это только малая толика от всего навалившегося на меня за последнее время.

Давай, ещё по рюмочке, а то вторая часть разговора ещё неприятней.

Фрося не задала ни одного встречного вопроса, подняла свою рюмку и только чуть её пригубила, пить ей уже не хотелось, такого неприятного разговора она не ожидала и отлично поняла, что это только начало.

Марк лихо опрокинул коньяк, вслед ловко закинул парочку маслинок и уже блестящими от выпитого глазами посмотрел на Фросю:

— Тебе известно, что я всегда был честен с тобой, буду и на сей раз предельно откровенен.

Соня всё про нас знает и было бы наивно думать, что она полная дура, а если учесть, что рядом находится её мать, моя обожаемая сверх интеллигентная тёща, и достаточно подросли мои ненаглядные дочери, которые полностью на стороне матери, и думают, что все блага на них падают с небес, а от папы одни только неприятности и тяжёлая атмосфера в доме, то отлично понимаешь, что только с тобой я могу облегчить душу.

Да, не смотри ты на меня глазами камикадзе, от тебя не требуется никаких жертв.

Это я должен пожертвовать всем тем, что окружало меня — благополучием, положением и налаженной до мелочей жизнью, а главное, ты не подумай, что это в утешение, но это горькая правда, мне скоро придётся покинуть тебя, мою самую большую любовь, а если честно, то первую настоящую и, скорей всего, последнюю, потому что, не представляю рядом с собой человека, с кем бы мне было так хорошо во всех отношениях.

Не спеши меня осуждать и обвинять, я сам для себя самый большой судья, а у тебя скоро будет предостаточно времени проанализировать этот наш с тобой разговор и сложившуюся нынешнюю ситуацию.

Да, я спасаю свою шкуру, но если этого не сделаю, то твоя судьба станет почти такой, как и моя, весьма незавидной.

Да, Фросенька, нам скоро придётся с тобой расстаться, я не хочу тебя зря обнадёживать, потому что это уже неизбежно…

Фросе надоело молча вбирать этот поток разрывающих душу признаний:

— Марик, может я повторяюсь и кажусь тебе навязчивой, но, что сейчас тебе мешает перейти ко мне на постоянное место жительства?

Квартира моя достаточно большая, позволяет нам устроиться с комфортом, люди вокруг привычные к нашему обществу и появлению везде вдвоём.

Наличных у меня скопилось за последнее время столько, что можно просто на несколько лет лечь на дно, думаю, что останется ещё достаточно для безбедной жизни и после того, как ты рассчитаешься со своими кредиторами…

— Ну-ну, давай Фросенька, продолжай, общение со мной не прошло для тебя даром, вон, как всё раскладываешь по полочкам, только не учитываешь человеческий фактор и наезд силовых государственных структур, а на одних эмоциях далеко не уедешь, во всём нужна логика, а вот её в твоих словах я не вижу.

— Марик, какая тебе нужна логика, разве мало того, что мы любим друг друга?

Марк от души рассмеялся:

— Фросенька, нам ведь не по двадцать лет, ты не умеешь взглянуть правде в глаза, а она сейчас не на нашей стороне.

Начну с того, что я никогда не сяду на твою шею, ты и сама если хорошо подумаешь, то поймёшь, что это утопия, я ведь за несколько месяцев спущу все твои великие накопления, меня уже не переделаешь.

Нынешняя ситуация пришла к итогу и я так глубоко завяз в этой трясине подпольного бизнеса, что из неё у меня только две дороги — одна за границу, вторая за решётку…

Милый мой Фросик, пойми моя сладкая девочка, у меня уже не осталось третьего пути.

Глава 5

После последних слов Марка над столом повисла напряжённая тишина.

Марк, развалившись вальяжно на своём стуле, прикрыв глаза, покуривал, пуская кольца дыма к потолку, а Фрося попивая небольшими глотками лимонад, сведя брови и глядя в никуда, обдумывала последние слова любовника.

Из состояния глубокого раздумья её вывел голос Марка:

— Ну, что душа моя, у нас с тобой очень скоро будет предостаточно времени заниматься самокапанием, самооценкой и прочей ерундой, свойственной людям потерявшим опору в жизни, а пока, давай потанцуем или выпьем ещё по рюмочке.

— Нет, мне что-то сейчас не до танцев, а вот, выпить можно и если ты не против, я бы всё же хотела продолжить наш неприятный разговор.

— Не могу сказать, что я от него тоже в восторге, но нарыв созрел и пора его взорвать, а пока давай моя любимая, выпьем просто за нас, без всяких пожеланий и комментариев.

Фрося на этот раз вслед за Марком осушила свою рюмочку до дна и чуть закусив, посмотрела внимательно в глаза мужчины:

— Хорошо Марик, я беру свои слова о временном прекращении твоей активной деятельности в бизнесе обратно, это действительно не реально, чтоб ты сидел, как выражаешься, на шее у женщины.

Но, всё равно не пойму, что тебе мешает перейти ко мне и жить одним хозяйством, одной семьёй, ведь у нас столько много общего, как в личном плане, так и в коммерческой деятельности…

— Скажи Фросенька, а ты всё продумала досконально или просто апеллируешь эмоциями?

— Марик, а в чём ты видишь препятствия?

— Я мог бы начать с конца, где явно многое не стыкуется, но это будет обидно для тебя, поэтому начну с середины, где я уже сам буду выглядеть не на высоте.

Ты предлагаешь покинуть мою безвольную жёнушку, которая кроме работы в школе и приготовлении яичницы, мало в чём в жизни преуспела?!

Возможно, в этом виноват в первую очередь я сам, но этого сейчас уже не исправишь.

Не забывай Фросенька, у меня есть две дочери, младшей из которых всего шестнадцать лет и я не буду тебе говорить, насколько это опасный возраст.

Ты сейчас скажешь, что я всегда смогу их поддержать материально и связями, смогу проводить с ними определённое время и так далее, но это ведь ерунда.

Я и моё время им и сейчас не нужны, думаю, что твои старшие дети и нынешний Сёмка немного с тобой сидели и сидят и толкуют за жизнь, обсуждая свои планы, вкусы и партнёров, с которыми уже не в куклы играют.

С материальным обеспечением и того хуже, они ведь развращены, папа же их одевает от трусов до шубы и при этом легко можно его ненавидеть, а если он уйдёт, и не просто уйдёт, а к другой женщине, и не просто к другой, а к уважаемой Фросе…

— Марик, ты, что первый, который уходит из семьи или ты покидаешь инвалидов?

— Нет, Фросенька, не инвалидов, а намного хуже, я покидаю рыб выкинутых на берег, но ради тебя, поверь мне, я бы пошёл и на это.

Что ты думаешь, я мало об этом размышлял?!

Нет, моя дорогая, с первого дня, как у нас завязались интимные отношения, а может быть и раньше, после того, как мы приехали в Вильнюс и я после ресторана проследовал в свой номер, жёстко задавив в себе неуёмное желание души и тела, я больше не представлял возле себя другой женщины.

Что ты думала, я не видел, что с тобой тогда творилось, как ты разрывала себя на части между муками совести и желанием плоти.

Ведь до нашей с тобой связи, ты уже считала, что твоя женская доля катится к одинокой старости и воспитанию внуков.

Я уже тогда знал, что наша связь приведёт к катастрофе, потому что ты женщина не для кратковременных утех, ты естественная, без налёта фальши, умеющая в одинаковой мере отдавать и брать, не задумываясь о выгоде и последствиях.

Я всё это сразу видел и чувствовал, хотел избежать катастрофы, но не смог, потому что меня потянула к тебе такая сила притяжения, которой противостоять у меня не хватило уже силы воли.