Фрося. Часть 2

— А остальное, если не возражаешь, тоже оставим на потом…

И на этот раз, они оба рассмеялись.

Зайдя в холл ресторана Фрося от ужаса побледнела, глядя на окружающую её роскошь — с потолка спускались, переливаясь огнями огромные хрустальные люстры.

На столах застеленных белыми крахмальными скатертями в орнаментах, она увидела чинно выставленные приборы.

С каждой стороны от пирамиды тарелок выстроились в ряд вилки, ножи и ложки разных размеров и конфигураций, бокалы, фужеры, рюмки… господи!..

Виктор сразу обратил внимание на то, что женщина почувствовала себя не уютно в этой обстановке и, наклонившись к её уху, тихо произнёс:

— Фросенька, не волнуйся, мы закажем что-нибудь попроще и одинаковое, будешь смотреть на меня и не ошибёшься, а главное, не смущайся, веди себя обыкновенно, вся эта обстановка больше для форса…

Они сели за свободный стол, таких было много, понятно, ресторан из самых дорогих.

Официант принёс каждому меню и Виктор внимательно стал изучать.

Фрося тоже открыла красивую книжицу и перелистала машинально лощёные листки, на которых витееватыми буквами были напечатаны названия блюд.

Она даже не пыталась вникнуть в содержание, сердце мелко тряслось, она ощущала такое неудобство, что в пору было расплакаться.

Видя, сконфуженное состояние своей дамы, Виктор мгновенно подозвал официанта и быстро сделал заказ.

Пока молодой человек обслуживающий их отошёл исполнять пожелание клиентов, Виктор потёр руки:

— И так, раз мы начали утро с коньячка, думаю, что и продолжим, хотя я не больше ста грамм, всё же за рулём…

И начал рассказывать о том, что он собирается показать Фросе в Ленинграде в ближайшие дни, отвлекая от сложной для неё обстановки ресторана.

Вскоре на столе появился небольшой пузатенький графинчик с коньяком, бутылка с лимонадом, бутерброды с чёрной икрой, шпроты с дольками лимона и мясное ассорти.

Виктор разлил в изящные фужеры коньяк, Фросе побольше, себе на донышке и провозгласил тост:

— За нас, за нашу встречу и за наше будущее!

И они звонко чокнувшись, выпили.

Виктор подхватил вилкой дольку лимона, а следом рукой взял бутерброд с икрой и Фрося почувствовала себя раскрепощёно.

За ужином они вели неспешно разговор, потихоньку узнавая друг друга.

Они не задавали друг другу вопросов, а каждый рассказывал то, что считал нужным.

Обстановка ресторана, публика и сервировка вскоре отступили на задний план, напротив сидели два уже немолодых человека, которые находили удовольствие от общения, кушаний, а главное, друг от друга.

Глава 20

Первые дни мая в Ленинграде радовали такой же замечательной погодой, как и в Поставах, только воздух, пожалуй, был больше насыщен влажностью, сказывалось близкое присутствие Финского залива.

Ещё не наступил период белых ночей, тут Фрося ошибалась, но вечер был упоительный, наполненный пением соловьёв и благоуханием цветов.

Весна уже ощущалась во всём, воздух был пропитан ароматом цветения, ласковый ветер с Невы обдувал лица прохожих, среди которых, не спеша прогуливались под руку Виктор с Фросей.

Они вели ни к чему не обязывающую беседу, понемногу приоткрывая тайники из прошлой жизни.

Фрося отметила в Викторе удивительную способность, практически не задавая вопросов, выводить собеседника на откровенность.

Она постепенно рассказала многое из своей казалось бы, для неё неприметной жизни.

Сама, при этом удивляясь, сколько же всё же было у неё судьбоносных зигзагов.

Самое большое впечатление на собеседника произвёл её скоротечный роман с Семёном.

Виктор от души восхищался судьбой и благородством человека, который, пройдя с детства такой тяжёлый путь, не сломался и сохранил в себе душу романтика и рыцаря, и в момент, когда его жизни угрожала смертельная опасность, думал о своей любовнице, стараясь обеспечить её материально, и отгородить от хлопот, и переживаний у ложа больного или умирающего.

Он также не переставал восхищаться своей новой знакомой, это же надо, рискуя собственной жизнью спасти еврейскую девочку, вырастить её, как родную дочь, поехать к чёрту в пасть, в Сибирь и там резко изменить свою судьбу.

Затем последовать за любимым человеком в Москву, а дальше в Киев, взять на себя все трудности с перевозкой и похоронами Семёна, и оставить, не смотря ни на что и ни на кого, на земле хрупкий след по нему в лице, рождённого уже в приличном возрасте, сынишки.

Фрося вдруг возмутилась:

— Ну, какая я героиня, обычная баба-дура — замуж пошла за человека, который до свадьбы ни разу не поцеловал, а затем, как ошиблась в человеке, возведя его для себя и детей на такую высоту, что Андрей до сих пор живёт этими иллюзиями о несравненном своём папаше.

Нет, Витенька, ничего героического во мне нет, ни образования, ни манер, в ресторан зашла, как корова на бойню, думала глаза вылезут из орбит от страха, когда увидела всю эту роскошь и кучу вилок и ножей…

Тут, Виктор сдержаться уже никак не смог, запрокинул голову и разразился хохотом, крепко прижимая к груди улыбающуюся женщину.

Затем он посерьёзнел, усадил Фросю на ближайшую скамеечку возле закованного в бетон берега Невы и начал свой рассказ:

— Фросенька, я же тоже не из дворян, обыкновенный Витебский мальчишка, ушедший служить в морфлот за шесть лет до войны.

Затем поступил здесь в Питере в мореходку, но не успел её окончить, началась война и я все эти лихие годы на крейсере прошёл путь от мичмана до капитана.

Всякое бывало и на грани смерти много раз бывал, мы ведь охраняли конвой с грузами доставляемый в нашу страну из Соединённых штатов Америки и Англии.

Нас постоянно бомбили и торпедировали фашисты, но бог миловал, уцелел.

За год до начала войны женился на девушке из интеллигентной семьи, отец её был профессор, какой-то светила в области химии, попал в дом, прежде принадлежавший бывшим дворянам, мои новые родственники тоже были совсем не из простых, манеры куда там, домашние тапочки, вилочка с ножичком и салфеточка на груди, говорят с друг другом не подымая голоса, почти шёпотом, картины, гобелены, подсвечники и всякой другой роскоши и культуры, я и обомлел, это же надо «из грязи да в князи».

Меньше, чем за пол года до войны появилась на свет старшая наша дочь, я её толком и на руках не подержал, в считанные дни, что был дома и приблизиться не давали, носились над ней, как наседки жена, тёща и нянечка, которая нянчила ещё мою жену.

Во время войны мою семью эвакуировали и до сорок четвёртого я с ними не встречался.

Обменивались редкими письмами, ведь мы с женой после свадьбы так толком друг друга и не успели узнать.

В сорок четвёртом, когда они вернулись в Ленинград, я вырвался в краткосрочный отпуск, помиловался и потешился с женой, дочка близко меня не признаёт, какого-то дядю Колю вспоминает, тесть с тёщей косо глядят на грубого моряка, хотя к тому времени я был уже лейтенантом.

Уехал не с лучшим настроением, вскоре жена написала, что беременная, со второй дочерью познакомился уже через два месяца после её рождения.

Война закончилась, вернулся на Балтийский флот, поступил в военно-морскую академию, но для близких жены так и остался быдлом.

Может быть если бы жили отдельно, то всё и наладилось, но жена из-под маменькиного крыла никуда не хотела уходить и уезжать, поэтому я домой заходил, как на каторгу, но служба спасала, бывало до полугода в море болтался.

Может быть, до сих пор так бы продолжалось, но два года назад с интервалом в пол года ушли из жизни родители жены.

Казалось бы, в наших отношениях всё должно наладиться, но не тут то было.

В моей жене вдруг проснулась гремучая змея, а вскоре на горизонте появился другой мужчина, кто знает, может быть он и раньше у неё был.

Я не стал разбираться, у моряков это достаточно частое явление, развелись и разменяли квартиру.

Старшая дочь к этому времени уже была замужем и находилась на севере, а младшая не захотела оставаться с матерью и пошла жить со мной.

Вот, мы и теснимся с ней в двухкомнатной квартире, а жена в шикарной трёх и недалеко от Невского.

Мы с ней больше не пересекаемся, одна она или нет, меня это не интересует.

Фрося вдруг повернулась к мужчине, обняла его крепко за шею и поцеловала в губы, отстранившись, неожиданно выпалила:

— Вить, мне не надо никаких твоих обещаний и клятв, мне всё равно, что ты подумаешь обо мне, и что будет завтра, а сейчас пойдём ко мне в номер.

Ты как-нибудь постараешься проскочить, может быть сунешь дежурной пятёрочку…

Я так долго в жизни ждала и догоняла, а теперь не хочу терять ни одной ночки с тобой.

Завтра, может быть пожалею о своём поступке, а сегодня я хочу быть с тобой, принадлежать тебе, любить тебя…

Глава 21

Виктор нежно гладил по пышным волосам прильнувшую к нему женщину.

Её откровенное предложение, нисколько его не шокировало, но он боялся нарушить поспешными действиями романтику сегодняшней встречи.

Он мягко оторвал от своей груди голову Фроси и впился жадными губами в её смоченные солёными слезами уста.

Вдруг он отстранился:

— Фросенька, скоро действительно разведут мосты и жаль терять нам отпущенное судьбой время, давай поспешим к моей машине.

Держась за руки, словно дети, они почти бегом вернулись к Казанскому, где Виктор оставил свою Волгу.

В считанные минуты они подъехали к гостинице и после недолгих переговоров с дежурной, поднялись в номер.

Зайдя в комнату, Виктор тут же прямо около дверей притянул к себе Фросю и жадно стал целовать её в чуть приоткрытые от желания губы.

В номере были две отдельно стоящие кровати.

Виктор быстро по хозяйски сдвинул их вместе и, продолжая целовать, стал медленно раздевать вожделенную женщину.

Руки Фроси тоже в этот момент не бездействовали.

Она судорожными движениями снимала с него пиджак, распускала узел галстука и лихорадочно расстегивала пуговицы рубашки.

Их одежды вперемешку одна за другой падали вбеспорядке рядом с ними.

Виктор обернулся, нажал на выключатель и потушил свет.

Затем ловко расстегнул пуговки бюстгальтера, который безвольной птицей упал возле их ног и Фрося пылко прижалась своими пышными полушариями к широкой мускулистой груди мужчины.

Кровь застучала в висках, обоюдное желание буквально сотрясало их тела и Виктор подхватил на руки обвившую его шею Фросю и уложил аккуратно на широкое ложе.

Шесть с лишним лет Фрося не знала прикосновения мужчины к своему телу и поэтому руки Виктора мгновенно пробудили дремавшую в ней чувственность.

Она сладко стонала от касаний его рук и губ.

Её душа и тело открылись навстречу изощрённым ласкам и нежности поцелуев.

Пылающее лоно истекало сладкой истомой, она непроизвольно выгнулась на встречу мужскому телу, ища то, что принесёт ей верх наслаждения.

Виктор не заставил женщину изнемогать от желания, потому что и сам, возжелал так, что хотелось буквально выть от необузданной эрекции.

Проникновение буквально взорвало Фросю изнутри, сорвавшийся с губ громкий стон был похож на рыдания и тело полетело парящей птицей подчиняясь ритму взаимного желания.

Виктор вслед за Фросей выплеснулся низвергающейся из вулкана кипящей лавой и пульсирующими толчками, достиг почти одновременно с ней экстаза соития.

Осознавая свой немалый вес, Виктор хотел сразу же отстраниться и прилечь рядом, но Фрося держала его на себе крепко обнимая за шею:

— Не отпущу, ты сегодня мой и только мой, я не хочу завтра, я больше не хочу одинокого завтра, как я устала быть одинокой!

Но, вдруг резко отстранила Виктора и села на кровати, поджав к бороде колени:

— Ты, у меня уже четвёртый партнёр, а я, наверное, могу легко пересчитать, сколько раз я отдавалась мужчине.

Поэтому неважно, что ты ко мне чувствуешь, главное, что я очень и очень тебя хочу, мне очень и очень с тобой хорошо, а на остальное мне наплевать.

Виктор тоже присел на кровати и положил подбородок на плечо Фросе:

— Фросенька, на что тебе наплевать, я что-то не так сделал, не так сказал?…

— Нет, это я не так делаю и не то, что надо говорю.

Ведь мы с тобой только сегодня познакомились, а я уже отдаюсь тебе в дешёвом номере гостиницы, как последняя курва и мне нисколько не стыдно.

Ты, предлагаешь мне провести с тобой три дня, обещая интересную культурную программу, а я соглашаюсь без разговоров и сама затаскиваю тебя в свою постель, и более того, совсем не хочу из неё тебя отпускать.

Виктор вскочил с кровати, зашёл ненадолго в душевую и, возвратившись, начал поспешно одеваться.

Увидав заполошенный взгляд Фроси, тут же успокоил: