Псих, а может, и не псих...

— Так они менялись, но у меня были два хороших друга — Петя Фомичёв и Игорь Наумчик.

— А, это который еврей и дилер? — это подал свой голос профессор.

Насчёт дилера сейчас не уверен, даже не знаю, с чего я это взял, а вот, что еврей, так точно.

— Ох, батенька, в какую-то игру Вы с нами начали играть, но она мне нравится.

— Простите, профессор, запамятовал, Вы не называли мне своё имя-отчество? Или я его не расслышал… но почему-то совершенно не помню.

— Ах, батенька, голубчик мой, для вашей амнезии Вы уже многое хорошо воспринимаете. Обращайтесь ко мне запросто — Владлен Евграфович… — и он радостно захихикал.

— Владлен Евграфович, — я непроизвольно споткнулся (теперь понятно, почему коллеги и сотрудники обращаются к нему «товарищ профессор»), — извините, но почему у вас такое ко мне недоверие?

— Потому что начальную свою словоохотливость Вы вдруг сменили на осторожность, хотя по Вашим глазам вижу, что Вы растеряны, словно с Луны упали…

— Товарищ профессор, всё же я получил сильный удар по затылку, и наверняка это не прошло бесследно для меня.

— Говорите «товарищ», а давеча назвали «господином», это как?

— Наверное, фильмов западных насмотрелся.

— Ну почему сразу западных? У нас теперь тоже это обращение в ходу, наряду с «товарищем».

Нет, мне определённо с этим профессором не выкрутиться. Пусть бы очаровательная Лидия Николаевна лучше про стул меня спрашивала.

Тут и она подала голос:

— Скажите, больной, Вы помните таблицу умножения?

— Пожалуй, да…

— Сколько будет семью восемь?

— Пятьдесят шесть.

Я ответил, не задумываясь, ведь в своё время меня дедушка гонял так, что хоть ночью разбуди, я отвечу без запинки.

Но тут опять встрял профессор:

— Лидия Николаевна, Вы лучше у него спросите, какой нынче курс доллара по отношению к нашему рублю? — и он с улыбкой уставился на меня.

Что делать, что делать, я ведь понятия не имел, что здесь сейчас за рубль.

— Говорите, молодой человек, ведь это не намного сложней таблицы умножения.

Ах, была, не была.

— Господин профессор, но ведь рубль конвертируем, откуда мне знать, какая цена его сегодня, да и я в последнее время не собирался за границу, а здесь и рубли у нас хорошо катят.

— Ну-ну, мне же не надо точно, мне же не для обмена, а для приблизительного анализа.

— Ну, порядка шестидесяти рублей с хвостиком…

Глаза у моего лечащего врача округлились, а старый провокатор от души веселился:

— Господин Соколов, а сколько стоит Ваш массаж в евриках?

Всё, он меня доконает, привереда, и я решил потянуть резину, вдруг какая-то счастливая мысль меня озарит…

— Так в зависимости от того, что делаю и сколько времени, но официально ведь никто в валюте не платит.

— А если по курсу, то сколько выходит?

Всё, запутываюсь, а точней, запутывает меня профессор по полной. Засел хуже занозы. Придётся отвечать, как знаю и что знаю. Будь, что будет, абы опять не спеленали в этой чёртовой палате ╧ 6, где разум закипает не только у меня, а, похоже, у всех скоро выкипит, и лишь бы дали мне немного свободы — воздуха, телевизора и газет. Или хоть каплю в рот. Иначе пересохну, ожидаючи.

С дистанции сходить было поздно, и я, с интонацией первого мачо на деревне, выдал:

— Тридцать евро или две тысячи рублей…

Моя лечащая врач поперхнулась, хотела что-то сказать, на её лице читалось недоумение и жалость ко мне, но профессор не унимался:

— Подождите, голубушка. А скажите, дорогой, за кого Вы голосовали на последних выборах?

— Выборах куда?

— Президента Советского Союза…

Забодай меня комар, — пронеслось у меня в голове, — да пошло всё к едрене фене:

— Владлен Евграфович, с девяносто первого года Советского Союза не существует, остался какой-то дохлый Союз и называется СНГ…

— Евграф Владленович, ой, извините, Владлен Евграфович, надо срочно вызывать санитаров, начинается рецидив…

— Нет, моя милочка, начинается выздоровление…

Глава 6

Профессор вдруг посерьёзнел и взглянул поверх моей головы. Я непроизвольно оглянулся — около дверей стоял, переминаясь с ноги на ногу, Дима, блестя своими позолоченными очками.

— Молодой человек, а, что Вы скажите насчёт этого случая, больной прогрессирует в своей болезни или идёт на поправку?

— Простите профессор, на мой взгляд, психического расстройства у Соколова я лично не наблюдаю, но странности налицо, и в них надо разобраться, а не подавлять личность страхом перед лечением и самим лечением доводить до потери самоконтроля…

В разговор встряла Лидия Николаевна:

— Товарищ профессор, Вы же слышите, что недавний ещё студент совершенно не разбирается в диагностике и не может разобраться в деталях течения болезни, как и в пользе медикаментозного воздействия…

— Голубушка, я с Вами тут не соглашусь. Простите, молодой человек, назовитесь, я что-то запамятовал Ваше имя и фамилию…

— Дима. Ой, простите, Дмитрий Оболенский…

— Так, вот, товарищ Оболенский, к концу смены подойдите ко мне в кабинет, сегодня я задержусь в отделении.

— Лидия Николаевна, я пока сам поведу Соколова, очень небанальный случай, а вы переключитесь на других пациентов…

— Ну, профессор…

— Я уже всё сказал. Товарищ ординатор, от моего имени дайте распоряжение на посту, чтобы отменили пока все лекарства для моего пациента Соколова, разрешаю ему чтение, но пока только литературы, связанной с его профессиональной деятельностью, пусть читает что-нибудь из области массажа…

Я поднялся со стула, попрощался, мило улыбнувшись своей уже бывшей лечащей врачихе, и шагнул в распахнутую Димой дверь.

После обычного лёгкого обеда ко мне зашёл Дима, но вместо подноса с лекарствами в его руках были бритвенные принадлежности. Он взглядом позвал меня проследовать в совмещённый санузел. Закрыв за мной дверь этого богоугодного помещения, он поставил поднос на раковину и вынул из-за пазухи что-то завёрнутое в плотную бумагу:

— Давай, Витя, разворачивай и наяривай…

Я развернул, между двумя кусками свежего хлеба примостилась четверть жареной курицы, рядом, завёрнутые в целлофан, лежали два солёных огурчика…

— Это мне?..

— Нет, Папе Римскому, давай без церемоний, топчи…

Я не стал больше наговариваться, а с аппетитом налёг на такую вкусную и сытную еду, не сводя восторженных глаз с моего благодетеля, который в этот момент готовился к моему бритью. Тщательно обглоданные косточки он завернул обратно в бумагу и засунул за пазуху:

— Давай распаривай горячей водой лицо и приступим…

— Дима, ты же…

— Да помолчи ты лучше, забыл, где находимся…

Через десять минут сытый, выбритый, вернулся в палату, в моей нынешней жизни явно наметились позитивные моменты. Через полчасика вновь явился Дима, в его руках на этот раз была стопка книг, все они были из области массажа. Мой новый друг тыкнул пальцем в верхнюю и тут же удалился.

Я, усевшись на кровать, стал листать верхнюю книгу, это была методика Валентина Дикуля, с которой в своё время я уже знакомился. Наконец я обнаружил между страницами короткую записку:

— Я не знаю, кто ты и откуда, но на мою помощь можешь рассчитывать.

Ни подписи, ни других ориентиров, но нетрудно было догадаться, кто мой добрый ангел. Я вальяжно развалился на кровати, листая книги, мало вдумываясь в содержание. С моим стажем работы многое мне было досконально известно, я знал доподлинно, что опыт не заменят никакие книги, как и без знаний анатомии и ортопедии в лечебном массаже тоже делать нечего.

Ладно, книжки и отмена лекарства — это явно позитивные перемены, но, что меня ждёт дальше, профессор ведь меня раскусил, только не знает, как проглотить. Если для него я представляю особенный интерес, то и для меня жизнь в нынешнем виде весьма завлекательна, только ещё в него надо попасть, то есть выбраться из этих стен.

Несмотря на то, что лекарства после обеда мне уже не давали, я всё равно погрузился в дремоту, из которой меня вывел Дима:

— Пойдём, больной, в смотровую, профессор ждёт…

— Дима, ты будешь присутствовать?

— Пока не знаю, он со мной ещё не разговаривал, может вовсе попрёт из больницы за неординарные высказывания, ведь все ему в рот смотрят, а я посмел выказать своё мнение…

В кабинете сидел за столом один только Владлен Евграфович, перед ним на столе лежали подписки старых газет, к моему приходу он подготовился капитально, что нельзя было сказать обо мне, но я решил играть в сознанку, ведь всё равно запутает, а ума старику не занимать.

— Так, молодые люди, присаживайтесь. Господин Оболенский, попрошу присесть рядом со мной, мне в разговоре придётся часто к Вам обращаться, ведь у меня взгляд на жизнь стариковский, а Вы смотрите на всё свежими мозгами, да и психушка наша из Вас психопата пока не сделала… — и он захихикал своим дребезжащим смехом.

— Господин Соколов, давайте не будем размениваться на пустяки, занимаясь словоблудием, а сразу же возьмём быка за рога. У нас с Вами есть пока один общий знакомый, это Михаил Сергеевич Горбачёв, вот с него и начнём. Что Вы о нём знаете?

— Ну, вот и началось, поехали…

Владлен Евграфович, так очень мало, он ведь с девяносто первого не у дел. Я где-то читал, что он возглавляет какой-то фонд своего имени, ездит по свету, читает лекции в университетах, иногда по тому или иному событию высказывает своё мнение…

— Так-так, а кто пришёл на его место?

— После ГКЧП, это было в августе девяносто первого, скоро всё и развалилось, бывшие республики Советского Союза одна за другой стали объявлять о своей самостоятельности, а в декабре встретились лидеры трёх славянских республик в Беловежской пуще и подписали договор о дружбе, а если быть объективным, то о развале СССР…

— Молодой человек, я понимаю, что в тот момент вы были ещё ребёнком, но я вижу, что материалом владеете. Это очень похвально, редкий случай в Вашем возрасте, но если можете, назовите, кто участвовал в этой встрече, Вы помните фамилии лидеров?

— Это для меня не сложно, ведь до сих пор осталось много людей в стране, которые с ностальгией вспоминают о Союзе. Это Ельцин, Кравчук и Шушкевич….

— Нда, нда, но в марте девяносто первого года был опрос всех жителей страны и подавляющее большинство проголосовало за СССР, Вы об этом факте знаете?

— Конечно, все знают, но в июне девяносто второго Ельцин стал президентом РФ, а Горбачёв стал лидером государства без государства и вскоре подал в отставку…

— А что потом?

— Господин профессор, потом было столько событий, что нам не хватит и месяца разговоров…

Пожилой человек вдруг обернулся к Диме:

— А что Вы скажете, молодой человек, у моего пациента психическое расстройство или мы с Вами психи?

— Я думаю, что не то, не другое, история на каком-то этапе пошла параллельным путём, скорей всего, мы с Вами застряли в старом…

— Разумно, я тоже пришёл к этому выводу, но это ведь из области фантастики и мне трудно в это до конца поверить, хотя наш герой излагает всё достаточно аргументированно.