Повелитель Человечества

Оставалось тайной, когда Император задумал этот невообразимый проект, но, тем не менее, величайшие умы Механикум следовали многим сотням страниц каждой требовательной схемы. Поклоняясь Его видению, возвысилась новая каста техножрецов, одинаково скрытая от глаз Терры и Марса: Аднектор Консиллиум, Объединители.

И они сделали это. Они связали терранскую сталь и марсианское железо с проспектами непонятных неестественных материалов, которым придали форму давно умершие и давно забытые инопланетные властелины. Они объединили физическое оборудование с психически резонирующей материей другого измерения, и восстановили центр города ксеносов.

Невозможный город являлся воротами в остальную паутину. На его границах начинался лабиринт: тысячи капиллярных туннелей и больших проходов разветвлялись в длинную сеть ксеносов, ведя к другим мирам и областям галактики. Каждый перекрёсток, каждый туннель, каждый мост, каждый проход, выходящий из города – был ли он слишком мал для всего, кроме одного человека или достаточно велик для боевого титана – охранялся укрепившимися трэллами-воинами Механикум, Рыцарями Забвения Сестёр Тишины и кустодиями самого Императора.

Каластар не состоял из дорог или кварталов, как представлял город человеческий разум, а являлся петляющими путями через плато и возвышения, которые вели к высокому сооружению предположительно большой значимости. Каждый мост нависал над бесконечной пропастью. Провидцы Механикус утверждали, что любой, упавший с мостов Каластара, умрёт от старости, так и не достигнув дна. Вглядываясь вниз, в небытие, было легко поверить в это.

Над всеми в этом районе возвышался огромный шпиль, ведущие к нему длинные променады украшали ряды разрушенных статуй, которые сначала приняли за героев эльдаров.

– Боги, – сказал Диоклетиан полдесятилетия назад, грубо поправив смотрителя Механикум, ответственного за начальные разведывательные исследования. Тогда гололитическая карта отбрасывала тусклый свет на его лицо. – Я изучал их языческие и глупые предания. Это не просто статуи героев. Многие из них изображают ложных богов ксеносов.

И поэтому его назвали Шпилем бога. Трибун Эндимион и Бездушная Королева теперь использовали его как командный центр.

Этот путь некогда представлял собой ошеломительно прекрасную картину, пусть и являвшуюся делом рук ксеносов. Путешественник эльдаров во времена славы их охватывающей звёзды империи проделал бы долгий плавный подъём через сады люминесцентных поющих кристаллов и по арочным мостам, которые изгибались над бездонной пустотой между уровнями платформ, прежде чем остановится у ворот, ведущих в башню в центре города. Сейчас кристаллические фигуры превратились в расплавленные останки на парящих опорах, многие стали позициями для автоматических орудийных батарей “Тарантул”. Большая часть мостов была разрушена, их пролёты давно упали в бездну Невозможного города. В открытых раньше пространствах внутреннего двора расположился шумный улей вооружённых станций, баз снабжения, сборных казарм и посадочных площадок Механикум.

В соборе Ра снова посмотрел на статую девы-богини ксеносов. Нечестивое создание, не отводящее взгляда раскосых глаз. Кто она такая, чтобы осуждать расу, ведущую новую войну в руинах её города? Её время и время её народа прошло. Эльдары прошли оценку неумолимой изменчивой вселенной и были признаны ненужными.

Копьё запело, вращаясь, первый удар отрубил протянутую руку, заставив расколотую призрачную кость загреметь по полу; второй прошёл сквозь шею богини, повергнув голову в капюшоне на землю в кольцах эха. Большая трещина протянулась молнией по бледному лицу ото лба до горла. Над отрубленной шеей поднимался пар от порочного поцелуя силового поля копья.

– Вспышка гнева? – спросил мелодичный голос у входа в храм.

Ра медленно повернулся, злясь, что не заметил приближение посетителей. Получается, его настроение оказалось даже неуравновешеннее, чем он думал, раз они так легко подошли к нему необнаруженными.

Женщина и девочка. Он не ждал их так скоро.

– Не совсем, – признал он. – Мне не понравилось, как ксенос смотрела на меня. – Он напрягся, когда они прошли последние несколько шагов, сопротивляясь шипящему вдоху, сжимавшему его череп холодными пальцами. – Командующая, – приветствовал Ра первую фигуру, – и Мельпомена, – приветствовал он вторую.

Командующая Безмолвным Сестринством пришла в сопровождении помощницы – девочки девяти или десяти лет, с бритой головой и татуировками аквилы, одетую в простую белую мантию адепта и украшенную лентами стелящихся пергаментов, перечислявших ритуалы и обряды, о которых Ра не желал знать.

Он немедленно отвёл взгляд от бездушного ребёнка. Общество и одной Сестры-командующей было достаточно неприятным, но вместе они создавали угрозу лишить его всех надежд на концентрацию. Разрыв зрительного контакта помогал. Слабо.

Присутствие Кроле было ещё труднее терпеть, но невозможно отклонить. Она была высокой фигурой, облачённой в облегающий серебряный доспех и закутанной в серо-коричневый мех какого-то великого зверя с другой планеты; Ра приходилось напрягаться, чтобы удерживать на ней внимание, при этом с трудом концентрируясь на чём-то ещё. Она поглощала его мысли, как ночь поглощает свет, всё вокруг неё становилось тусклее и темнее. Не самое приятное из ощущений – Сестра притягивала концентрацию кустодия не потому, что заслоняла всё остальное, а потому что заглушала и затмевала её. Стоять рядом с ней – всё равно, что стоять возле чего-то пустого, чего-то голодного, чего-то, что вытягивало содержимое черепа Ра.

Она была пустой. Ничем в форме чего-то. Бездной, притворяющейся полнотой.

Дженеция Кроле приветствовала Ра кивком, её глаза слегка закрылись для движения. Рот оставался невидимым позади большого серебряного горжета, хирургически связанного с челюстью и скулами. Когда она склонила голову, высокий гребень окрашенных красным волос слегка покачнулся. Ра знал эту традицию: Сёстры Тишины никогда не стригли волосы после принесения клятвы Спокойствия. Грива Кроле, даже связанная у основания в хвост, была достаточно длинной и достигала основания позвоночника.

Если кто-либо усомнится в её власти – когда доказательств их чувств окажется недостаточно – всё затянувшееся непонимание будет изгнано мечом-цвайхендером “Истина” в ножнах вдоль плаща, чья рукоять и навершие виднелись над плечом. Лорд целой расы когда-то владел этим клинком, прежде чем подарил его деве, которая теперь несла оружие за спиной.

– Приветствую, Ра Эндимион, – произнёс ребёнок рядом с Сестрой-командующей. Голос девочки звучал нежно и напевно, контрастируя с возвышавшейся над ней облачённой в броню воительницей. Дженеция не отводила внимательного взгляда тёмных глаз с кустодия. Она подняла руку перед нагрудником и исполнила в воздухе пальцами в перчатке искусную последовательность жестов.

Девочка заговорила за свою госпожу, смотря также вызывающе прямо, как и старшая женщина. – Вы получили сообщение от Императора.

В тоне Мельпомены не было обвинения, как и во взгляде Дженеции. Обвинение подразумевало бы возможность сомнения.

– Получил, – признал Ра. Он не стал спрашивать, откуда узнала Дженеция.

Дженеция ответила жестами, взгляд тёмных глаз оставался суровым, но рука в перчатке двигалась терпеливо и медленно. Многим из Десяти Тысяч вообще не требовалось, чтобы Сёстры Тишины использовали знаки и жесты для передачи мыслей. За столько лет совместных сражений кустодии научились различать их настроение и намерения по малейшим движениям или изменениям лица. Однако никто не мог утверждать, что хорошо знает командующую Кроле. Постоянное присутствие Мельпомены стало необходимостью. Что-то во внешности Кроле выскальзывало из чувств, отказываясь оставаться в разуме Ра. Он смотрел прямо на неё, наблюдая, как руки плетут знакомые узоры, которые он знал также хорошо, как и любой разговорный язык, и всё же смысл и значения оказывались обрывочными, словно он слышал короткие обрывки в чужом разговоре.

– Отступление проходит быстро, – перевела безволосая девочка. – Все подразделения на пути к Невозможному городу.

– Он был таким утомлённым, Дженеция. Боюсь, новости о нашей неудаче ещё одним бременем лягут на Его плечи.

– Неудаче Кадая, – ответила девочка, наблюдая за руками своей госпожи. – Не вашей. Не моей. Кадай зашёл слишком далеко и со слишком большой гордостью игнорировал ваши советы и мои желания. Несмотря на это даже Кадай не мог знать об ордах, наводнивших внешние туннели.

Ра очень слабо успокоили её слова, не важно, насколько близки они были к истине. Кроле заметила неприятие кустодия. – Вы и я будем удерживать этот мерзкий город, пока он не падёт, трибун. И когда это произойдёт, мы станем сражаться туннель за туннелем, как сражались, когда получили первый приказ войти в паутину. Другого выбора просто нет.

Ра кивнул и ничего не сказал. Нечего было говорить. Поражение было немыслимым.

– Что желает наш повелитель? – спросил девочка.

Ра заставил мышцы расслабиться, суставы доспеха тихо заурчали от изменения. – Он приказал передать вам начать то, что Он назвал Негласными Мерами.

Зрачки Кроле в ксеносвете превратились в булавочные головки. – Он сказал это? – переспросила девочка. – Вы уверены?

Ра понимал, что бессмысленно спрашивать, что означал этот приказ. Сёстры являлись обособленным орденом. У них были свои тайны, как свои тайны были и у Десяти Тысяч. Так повелел Император.

Ра встретил взгляд Сестры-командующей. Почувствовав его искренность, Кроле кивнула и начала жестикулировать ответ.

– Сестра Керия Касрин будет сопровождать Диоклетиана на поверхность, – сказала девочка, – дабы исполнить приказ Императора.

– Как вам будет угодно, – согласился Ра.

Дженеция вопросительно посмотрела на него, её взгляд стал мрачным.

– Он присоединится к нам? – спросила Мельпомена.

– Он остаётся на Золотом Троне. Осаждающие Его за пределами паутины силы растут. Он не присоединится к нам.

Мельпомена отстранённо наблюдала за руками госпожи, непрерывно говоря. – Что Он приказывает – мы воплощаем в жизнь. – Закончив жестикулировать, Дженеция снова переместилась. Она не стала строить предложение из знаков, а просто протянула руку за плечо рядом с тыльной стороной шеи и коснулась кончиками пальцев длинной рукояти “Истины”. Этого было достаточно, чтобы девочка перевела. – Император в порядке?

– Давление мучает Его, но Он остаётся непоколебимым. Кроме нападения на Свои психические защиты Он говорил о новом приближающемся присутствии. Что-то старое. Что-то уже в паутине.

Дженеция прервала его лёгким движением руки. Движение плавно перешло в последовательность жестов. – Именно поэтому я здесь, – сказала Мельпомена. – Если вы закончили свои медитации, то не согласитесь ли проследовать за мной?

– Как вам будет угодно.

Кустодий последовал за покинувшей собор командующей. Вместе они смотрели на затянутую туманом панораму Каластара, на раскинувшийся перед ними, вокруг них и над ними Невозможный город. Прошли времена, когда его безумный вид вызывал дезориентацию даже у улучшенных чувств Ра. Теперь, смотря на руины эльдаров, он видел бронированные бастионы Механикум, башни с орудийными платформами и мосты, которые будет бесконечно легче защищать, чем несколько сотен отдельных туннелей, но без права на ошибку. Отойдя в город, они потеряли все позиции для отступления.

Весь город представлял собой невероятный гибрид имперской технологии, привитой на изъеденную временем призрачную кость эльдаров. Когда дело касалось Невозможного города, благоговение Ра давно сменилось холодным расчётом и проблемами логистики.

И там располагался Шпиль бога, где среди тумана проглядывал силуэт золотой “Грозовой птицы”, которая, покачиваясь, заходила на посадку. Три орнитоптера Механикум с пропеллерами колыхались по медленной дуге над приземлявшимся десантно-штурмовым кораблём. К счастью флаеры “Колоборинкос” не было слышно на таком расстоянии. Вблизи хлопающие крылья и вращавшиеся винты машин испускали свирепый рёв.

Едва ли достигая четверти высоты Шпиля бога, и всё же оставаясь возвышавшимся над рядами войск Механикум колоссом, стоял “Потомок Бдительного Света”. Недавно вернувшийся из одного из самых широких и высоких туннелей “Владыка войны” был облеплен аварийными бригадами и ремонтными сервиторами, которые кишели на пластинах брони, как муравьи на трупе.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Ра Сестру-командующую. – Не могу понять по вашему лицу.

Дженеция Кроле ответила несколькими жестами для девочки, которая сказала вслух. – Вы слушали сообщения о проходе HG-245-12-12?

Ра кивнул, он не забывал обращать внимание на фоновый шум приглушённых вокс-сообщений, привлекавших его внимание и шептавших о ходе войны. Бойцы сражались на баррикадах, гибли, контратаковали. Бесконечный цикл. Он почти заглушил их, пока тренировался и размышлял о воле Императора, но всё же сразу понял, о чём говорила Сестра-командующая.

– Я уже просила, чтобы Механикум послали один из патрулей касты Уридия, – уточнила Мельпомена. – Они менее эффективны, после гибели аднектор-примуса Менделя, но заверили меня, что это будет сделано. Теперь вы говорите, что сам Император чувствует приближение этого существа. Протектора и его военных машин может оказаться недостаточно. Что может быть таким сильным в одиночку, что его чувствует Император? Что там может быть?

– Целый миллион всего чего угодно, – ответил Ра, – каждое новое невероятнее предыдущего.

Дженеция Кроле жестикулировала ответ медленно и предельно ясно. – Это, – произнесла Мельпомена, – что-то другое. – Она поколебалась почти до неловкости, и снова исполнила серию жестов. – Могу я спросить, в какой форме Император передал сообщение?

Ра неожиданно обнаружил, что увиденный им чистый и древний мир трудно описать обычными словами. Дженеция заметила его сомнения, и её взгляд стал заинтригованным.

– Он показал мне Своё детство, – признался кустодий, – и рассказал мне о моменте, когда впервые понял, что человечеству нужны правители.

Это было в некотором смысле приятно увидеть подлинное изумление на лице Сестры-командующей Дженеции Кроле, Бездушной королевы Империума. От того, что Ра видел это, чувство неловкости стало только сильнее. Её руки замерли в воздухе перед нагрудником, прежде чем исполнить новую последовательность плавных жестов.

– Своё детство? – спросила девочка. – Пожалуйста, точнее, кустодий.

Ра почувствовал холод от суровой жёсткости Кроле. – Я видел Терру. Точнее, пожалуй, я видел Старую Землю.

– Ни Кадай, ни Ясарик никогда не говорили о подобном видении. Будущее, настоящее, недалёкое прошлое, да. Всё это. Никогда отражение Старой Земли.

– Я видел то, что видел.

– И всё же почему Он показал вам это? – спросила девочка, её нейтральный тон не передавал ничего из безмолвного изумления Дженеции.

– Вы спрашиваете камень, почему дует ветер, командующая. Я не знаю.

– Мне нужно подумать об этом. Спасибо, кустодий. – Сестра-командующая щёлкнула пальцами, позвав девочку, и вежливо кивнула Ра на прощание.

Он не ответил тем же. Он склонял голову и становился на колени только перед одним человеком. И всё же он вернул усталую улыбку Мельпомене, подражая приятному обезоруживающему выражению.

Впервые Мельпомена заговорила без знаков своей госпожи. – Вы выглядите чудовищем, когда пытаетесь показаться человеком, – произнесла маленькая девочка.

Ра продолжал улыбаться. – Как и ты, бездушная.

Глоссарий

Adnector Concillium – Аднектор Консиллиум

Adnector Primus – аднектор-примус

Anuatan Steppes – Ануатанские степи

Archwright – архиискусник

Asharik Silencing – Усмирение Ашарика

Calastar – Каластар

Godspire – Шпиль бога

Imperial Dungeon – Имперская Темница

Impossible City – Невозможный город

Koloborinkos – “Колоборинкос”

Jermanic Steppes – Джерманские степи

Nordafrik – Нордафрика

Oath of Tranquillity – клятва Спокойствия

Sakarya River – река Сакарья

Unifiers – Объединители

Unspoken Sanction – Негласные Меры

Uridia-caste – каста Уридия

Три

Диоклетиан Корос стоял на стене крепости, которой не должно было существовать, омываемый сиянием нежеланного солнечного света. Хотя первый настоящий свет, упавший на его кожу за последние пять лет, должен был стать благословением, он оказался болезненно ярким. Глаза кустодия слишком привыкли обходиться без солнца и неба в сумеречном мире под Дворцом.

Усталость окутывала его, словно плащ, притупляя чувства и поселяясь в руках и ногах. Аура истощения сжигала его. Сражение пока закончилось и всё же оно выматывало. Эта слабость стала для него неожиданностью. Он понял, что ненавидит её.

Здесь на высоких стенах Диоклетиан едва узнавал то, что его окружало. Плавные изящные шпили башен Эннара Дворца исчезли, их заменил серый бастион из камнебетона и пластали. Минареты, некогда столь прекрасные, что паломники, при виде их теряли дар речи, перекроили в грозные бронированные орудийные башни с рядами нацеленных в небо турелей и лазерных батарей. Казавшиеся на таком расстоянии крошечными муравьями ремонтные бригады сервиторов неустанно работали под руководством техножрецов в мантиях.

Это была правда, увиденная во Дворце, размером с город. Стены превратились в бастионы, башни стали укреплениями и что раньше олицетворяло собой великолепнейший памятник человеческой изобретательности, теперь стало монументом способности расы к предательству.

Рогал Дорн и его Имперские Кулаки с каменными сердцами сделали свою работу хорошо – Императорский дворец разобрали и снова собрали, как крепость, не считаясь с ценой. Высокая архитектура десятков стилей, создаваемая на протяжении нескольких поколений, была стёрта под холодным взором Дорна и перестроена во что-то безвкусное, грубое и нерушимое.

Пара часовых Имперских Кулаков прошла мимо Диоклетиана и Керии, свободно держа болтеры. Они приветствовали кустодия и Рыцаря Забвения символом Объединения, ударив кулаками по нагрудникам. Керия ответила на приветствие.

Диоклетиан нет. Он смотрел, как два солдата прошли мимо и чувствовал неловкость при виде их нетронутых доспехов, ту же самую неловкость, что он испытал, когда в первый раз увидел, что горизонт Дворца превратился в бесконечный океан серых укреплений.

– Какими гордыми они выглядят, – шёпотом произнёс Диоклетиан. Голос ещё не восстановился после недавнего удара, который едва не отрубил кустодию голову. – Наши благородные двоюродные братья.

Двоюродные братья. В широком смысле это было правдой. Воины легионов космического десанта были созданы в ходе похожего процесса, что и Десять Тысяч, хотя в самой слабой и грубой имитации. Диоклетиан был изменён на фундаментальном уровне, совершенство пронизывало его кровь и вросло в кости. В то же время его меньшие двоюродные братья из восемнадцати легионов были вспороты ножами и получили пересаженные ложные органы, полагаясь на хирургическое искусство и генетические ритуалы для подражания конечному результату лучшей, более кропотливой и более полной работы.

Керия ничего не сказала. Она немного переместилась и встретила его взгляд.

– Верно, – согласился Диоклетиан, словно она ответила. – У них есть право гордиться. В конце концов, они никогда не проигрывали. Но нет чести в наивности.

Она изогнула бровь, склонив голову.

– Нет, – сразу ответил Диоклетиан. – С чего бы мне?