В тени Сфинкса

— Пора, Мартин, — в трубке голос полковника.

Слепой встает. Делает гимнастику. Наклоны, прыжки с приседаниями — способствует ориентации в пространстве. Наклоны в сторону, круговые движения туловища — кружится голова. «Только не у тебя, Мартин, — всегда повторял отец. — У тебя не может кружиться голова. Ты не видишь, а другие видят. В этом ты отстал. Поэтому во всем остальном ты должен быть впереди них». Отец умер шесть лет назад. «Последствия вьетнамской войны», — заключил врач. Американцы извинились. Тщательно выбритые, плотно позавтракавшие американцы. Произошла ошибка. Но ведь отец воевал. Помогал вьетнамцам. Он не стрелял, но лечил тех, которые потом, после выздоровления, стреляли.

Почему ты мне не рассказал об этом подробнее, папа? Ты не успел или тебе не пришло в голову, что я сам когда-нибудь буду стрелять? Откуда же мне знать теперь, хорошо это или плохо?

Пора, Мартин.

Он старательно причесался, стоя в ванной лицом к зеркалу. Он знал, что такое зеркало, отец объяснил ему. Часто ощупывал он чуткими пальцами зеркальную поверхность в надежде уловить отблеск собственного отражения… Ему говорили, что он красив. «В очках вы совсем не похожи на слепого, Мартин».

Как бы не так!

И все же сегодня никто другой в целом мире не сможет произнести «приветственную речь»: та-та-та.

Он вышел в коридор, запер за собой дверь и вызвал лифт.

В квартире зазвонил телефон.

Кабина лифта с лязгом остановилась перед Мартином.

«Полковник, я не орудие преступления. Стрелять не буду, баста! Попробуйте иначе, должно существовать другое решение. Залейте подвал водой, пустите газ, делайте, что хотите, но меня в это не впутывайте. Так ему и скажу, — решил Мартин. — Слепых оставьте в покое».

Правительственная «Татра» следовала по пражским улицам. Две патрульные машины прокладывали ей дорогу по и без того пустынным улицам. Известие о событиях в юго-западном районе города сковало людей.

— Мартин, умерло еще двое, это не считая Мациуха, — сказал полковник. — Даже беглый взгляд на Существ вызывает мгновенное действие. Вся надежда только на тебя… Только на тебя… или…

— Или?

— Придется взрывать. Вплоть до атомного взрыва.

— Как можно? Вы не знаете, чем это грозит? Ведь даже сейчас люди продолжают умирать от последствий Хиросимы и Нагасаки.

— Ученые подсчитали, что за неделю подвергнется заражению вся Европа, по истечении месяца — весь мир. Если мы не вмешаемся. Немедленно, сию минуту.

Бомба, сброшенная Б-52, тоже атаковала вслепую, не оставляя никакого шанса тем, кто был внизу. А Существа… Дали они хоть какой-то шанс несчастным людям в информационном центре, тем, кто погиб в эти два дня? Какую формулу послали они? Как прозвучало их приветствие?

Эта девушка, Дана Мразкова, кажется, так ее звали, сказала академику Мациуху: «У них странные глаза… они преобразили людей!» Существа попали в людей смертоносным взглядом и превратили их в себе подобных. Как если бы бомба после взрыва не только убила людей, но превратила их в новые бомбы. Слепо, неотвратимо.

— Одно у меня не умещается в голове, — ворчал полковник.

— Что?

— Хотелось бы знать, чем они там заняты.

— Кто?

— Да Существа! Уже три дня они находятся в бункере. Мы отключили им свет, вентиляцию. А они и не пытаются выбраться.

— Может, погибли.

— Да где там. Мы их все время слышим. Они там двигаются, что-то делают. Слышатся металлические звуки, гул. Остается только гадать, откуда они берут энергию. Они что-то замышляют.

— Мы это скоро узнаем, — решительно сказал Мартин.

Полковник схватил его за руку:

— Мартин, я до последней минуты боялся, что ты откажешься.

— Я и хотел отказаться, но передумал, — признался Мартин.

— Почему?

— Потому что понял, что худшее зло — слепота, которая коренится в душах людей, или, если хотите, Существ. Она не имеет ничего общего со зрением. Это свойство духа, и его надо ненавидеть.

— Я не совсем тебя понял.

Слепой усмехнулся. Имеет ли смысл объяснять?

— В жизни каждый должен отыскать свой путь и принять чью-то сторону. Я нашел свой путь.

* * *

— Товарищ министр, мы готовы.

— Отлично, товарищ полковник. Как самочувствие, Мартин?

— Товарищ министр, шахта разминирована! Лифт подготовлен.

— Пойдемте, товарищи, — сухо сказал министр. — Оружие проверено?

— Мы просветили каждый патрон, товарищ министр.

— Вы сами пошли бы вниз с этим оружием?

— Завяжите мне глаза и только прикажите, товарищ министр.

— Хорошо, хорошо…

Топот солдатских сапог по коридорам, отголоски команд. Чей-то голос: «Ослеп, что ли?»

Мартин внутренне усмехнулся: «Не в бровь, а в глаз! А вот без слепого не обойтись. Поэтому я здесь. С карабином в руках, обвешанный магазинами, с противотанковыми гранатами в заплечном мешке — на всякий случай, как сказал полковник».

* * *

На этот раз, прежде чем войти в лифт, Мартин помедлил, как обычный слепой. Никогда ему не избавиться от страха перед лифтами. Никогда. А поедет ли он еще в жизни на лифте?

— Ни пуха, — сказал министр. Мартин протянул ему руку. Министр пожал ее — горячая сухая ладонь и крепкое, уверенное рукопожатие.

— Давай, дружище, — сказал полковник, хлопнув его по плечу. Мартин улыбнулся из своей темноты. Он привык к полковнику и доверял ему.

Дверцы захлопнулись за ним, теперь он должен нажать кнопку. Ему говорили: не торопись. Не делай этого, пока не будешь внутренне готов. Можешь ждать хоть час, хоть два. Почувствуешь неуверенность, вернись. Никто тебя не осудит.

Он нажал кнопку.

Загудел двигатель, и лифт начал спускаться. Кабина мягко коснулась пола.

«Как только ты спустишься, мы перережем канаты, насос накачает в шахту бетон, и ты останешься внизу один. Ты и они», — так объяснил Мартину полковник.

Боялся ли Мартин? Да. Очень боялся. Слепой живет в постоянном страхе. Но Мартин никогда и никому в этом не признавался.

Кабина соскользнула с рельсов и зависла на канатах, опускаясь сантиметр за сантиметром в разрушенную шахту. Погнутая арматура цепляла за стенки. А саперы клялись, что путь свободен. Вдруг ему пришло в голову: а что если из стены торчит какой-нибудь прут и кабина застрянет. Что тогда? Его поднимут. Полковник скажет: «Видно, ничего не поделаешь, отправляйся домой, Мартин». Черта с два! Он не пойдет домой. Он спустится вниз по канату. Весьма романтично, не то что ехать на битву в лифте. Слепой ратник.

Кабина лифта коснулась бетонного пола, подняв вихрь пыли. В носу у Мартина защекотало, секунду он сдерживался, потом оглушительно чихнул.

Первый шаг на поле битвы. Под ногами хрустит раздробленный бетон и плитки пола. Может, Существа отшвырнут меня, как отразили смерч раскаленных газов и град стальных осколков? Он вытащил оружие и медленно двинулся вперед. Для слепого это было непроходимое помещение: в полу зияли рваные дыры, торчала обнаженная арматура. Он ступал только тогда, когда был абсолютно уверен, что место безопасно.

Кругом было тихо. Ему казалось, что он приближается к гладкой непроницаемой стене. Вытянутой вперед левой рукой он ощупывал пространство перед собой, инстинкт слепца подсказывал ему, что стена находится в метре-другом от него. Предчувствие превращалось в уверенность: перед ним стена, возведенная ими. За ней готовят они свою смертоносную атаку. Еще шаг. Он ощутил стену кончиками пальцев.

В этот момент что-то изменилось, он ощутил дуновение воздуха и вместе с ним гнусную вонь. Существа открыли ему и ждут.

Под ногами был гладкий пол. Он перешагнул границу, отделяющую человеческий мир от мира Существ.

В тишине он сделал еще два шага. В лицо повеяло странным жаром, сильным, но не обжигающим. Он понял, в чем дело. Они устремили на него взгляды, впились глазами в его лицо. Для того они и открыли ему, чтобы немедленно превратить в своего союзника. Он проверил глушитель: иначе выстрелы притупят слух.

Слева что-то скрипнуло. «Это стул», — сообразил он и нажал спусковой крючок. Дум-дум-дум… — прозвучали выстрелы. Глухой звук падения. Один из них? Несомненно. Сердце у него подскочило от радости, но он тут же возненавидел себя за это. Он орудие убийства? Нет, он просто антибиотик, ликвидирующий заразную болезнь. Чувствует ли пенициллин угрызения совести?

Он понял, что до этой самой минуты тешил себя неясными надеждами, будто эта встреча — просто недоразумение. Теперь все надежды рухнули. От жара, который он ощущал на веках слепых глаз, у него слегка закружилась голова. Но он превосходно знает план седьмого этажа, помнит расположение кресел, мониторов. Дум-дум-дум… — снова и снова, он быстро перезарядил карабин.

Существа уже поняли, какая опасность грозит им. Мартин мог бы поклясться, что пять раз попал в цель. Оставались двое.

Быстрые шаги, топот, порыв ветра. Мартин стреляет, но промахивается. Существо совсем близко. Мартин падает на колени, снова нажимает на курок. Тяжелое тело медленно валится на него, он откатывается назад. Дум-дум… Какая ужасная вонь! Выворачивает от отвращения! Еще одно нажатие курка. Тяжелое тело цепенеет, становится легче, слышится шорох сыплющейся из разорванного мешка муки. Мартин ощущает пространство вокруг себя. Он лежит в куче сухой пыли. Без усилия встает. Это, значит, был шестой. Где-то во тьме его слепоты скрывается седьмой, последний враг. Он прикрылся тишиной и неподвижностью, поняв, в чем его спасение. Пока он не пошевельнется, Мартину не узнать, где он. Хочется кричать от отчаяния: он ощущает присутствие врага, но не может определить, где он. А он где-то рядом. Мартин чувствует гнусный запах, к которому, впрочем, он уже успел привыкнуть. Сердце успокоилось, желудок не выворачивает. Кровь шумит в ушах. Есть ли кровь у Существ? Вряд ли, ведь после смерти они рассыпаются в прах, превращаются в кучку сухой пыли. Существа не люди, нет!

Мартин стоит с оружием в руках и медленно поворачивает голову из стороны в сторону. Словно радар. Левой рукой он прикасается к горячим векам. Существо вглядывается в него изо всех сил. А что, если… Существо подарит ему зрение? Эта мысль коварно набросилась на него, словно рысь на спину охотника. У него подломились колени. Возможно ли это? Врачи оказались бессильны, но Существа — не врачи.

Он слышит шорох. Слева? Конечно, слева. Там пульт управления. Седьмое Существо сидит у пульта. Но где именно? Мартин умеет ждать. И этим должен владеть слепой.

Дум-дум-дум… — он стреляет наверняка.

Слепой бросается вперед, успевая поймать падающее тело. Секунду спустя между пальцами Мартина сыплется прах.

Это седьмой. Последний.

Мартин садится на пол, кладет возле себя карабин. Прислушивается. На всем этаже не осталось ни одной живой души, кроме него, Мартина, выигравшего эту страшную войну потому, что другая война лишила глаз его отца.

Нелепо!

Но… что это?! Мартин поднимает голову. Какой-то шепот доносится до его слуха. Будто ветерок перебирает листву молодых березок, будто ручеек журчит по камням, лепечет ребенок, мурлычет кошка, трамвай поскрипывает на поворотах. Какой-то недотепа поставил магнитофонную пленку обратной стороной. Тюлилихум ааухум — что означают эти странные звуки? Да что над этим сейчас ломать голову. Он выполнил задание. Пусть теперь сюда придут зрячие.

Идите сюда, люди, заразы больше нет, поставим памятный чумной столб в честь победы, как делали когда-то в старину, когда кончался мор. Мартин встал и тяжело пошел к выходу. Странная музыка звучит за спиной: тюлилихум ааухум… Он достиг выхода. Тут была гладкая, непроницаемая стена. Испуг парализовал Мартина, но он тотчас понял, в чем дело. Когда он вошел, Существа вновь замкнули свой оборонительный вал.

Ну и что? Они уже доиграли свою смертельную игру! Пусть они захлопнули за ним ловушку, но сами-то превратились в семь жалких кучек праха!

Он снял заплечный мешок и стал лихорадочно рыться в нем. Гранаты. Они уже ни к чему. А вот и то, что он ищет: рация. Он ощупал ее и нажал кнопку.

— Мартин, — ликовал полковник Яролимек. — Ты жив?

Мартин поборол волнение и прошептал:

— Жив… все кончено. Приходите… скорее.

Послышались лязгающие звуки. Техники поднимают кабину лифта. Вот-вот здесь появятся люди.

Тюлилихум ааухум… Странная музыка продолжает звучать.

Они уже здесь, люди, его братья! Он слышит их голоса.

— Вижу тебя, Мартин, но пробиться к тебе пока невозможно! — кричит полковник Яролимек.

— Здесь какое-то препятствие! — отвечает Мартин.

— Не теряй мужества, мы пробьем эту стену и освободим тебя!

Тюлилихум ааухум. Что бы это значило?

«Хотелось бы мне знать, чем они заняты там, внизу», — что-то в этом роде говорил полковник, когда они ехали сюда. «Их оружие — генетический код, — рассказывал он Мартину при первой встрече. — С помощью органов зрения они проникают в нервную систему. Достаточно, чтобы одна клетка человеческого организма получила „инструкцию“. Она перестроит соседние. И вот их уже сотни, тысячи, миллионы». Насколько быстро протекает процесс? Ученые говорят, в миллионные доли секунды. Здесь есть что-то общее со скоростью света.

Новая мысль поразила Мартина. Ведь и слух связан с нервной системой, это такой же информационный канал, как и зрение, только глаз во много раз скорее принимает информацию. Разница лишь во времени. Для органов зрения потребовались две минуты телетрансляции. Для слуха…

Лепет ребенка и мурлыканье кошки. Кто-то неправильно вставил пленку. Тюлилихум ааухум. Мартин, пошатываясь, вернулся к пульту управления. «Вот тут я попал в последнего из них», — подумал он, зачерпнув горсть пыли. Кто это был? Трансформированный Мисарж? Ах нет, его интуиция, шестое чувство, подсказывает ему, что это, по всей вероятности, была Дана Мразкова. Отважная девушка, которая сообщила людям о грозящей опасности и боролась до конца. Когда она стала Существом, то пожертвовала собой во имя… Чего, собственно? Если бы Существо не щелкнуло тумблером, я бы никогда его не нашел. Оно могло подождать, пока я не подойду на расстояние вытянутой руки. Стоило мне чуть ослабить бдительность, оно могло бы обезвредить меня, выбить оружие из рук. Но оно не сделало этого. Просто включило магнитофон и с распростертыми руками встретило смерть.

Он кинулся к пульту. Где этот проклятый тумблер? Он шарил руками по приборной панели.

Тюлилихум ааухум.

— Что с тобой, Мартин? — кричал ему полковник Яролимек, такой близкий и такой бесконечно далекий. — Сейчас мы тебя оттуда вытащим, держи себя в руках!

Мартин метался от одной секции к другой. Тюлилихум ааухум…

Здесь!

Он коснулся магнитофона. Накипевшая ярость нашла выход. Он накинулся на кассету, вырвал пленку, стал рвать ее, бросил на пол, топтал ногами. Потом рассмеялся. К чему все это? Придут люди и сотрут последние следы какого-то тюлилихум ааухум.