Американская разведка против Сталина

5 ноября 1947 года Военное правительство Соединенных Штатов в Германии (OMGUS) провело конференцию о статусе эвакуированных немцев, их денежных требованиях и сопутствовавших вопросах. Было констатировано, что «эвакуированные» зарегистрированы против законов США. Директор разведки OMGUS Уэлш инициировал программу по переселению эвакуированных в страны Третьего мира, названную немцами «программой джунглей» («Urwald-Programm»), однако эта программа никогда не осуществлялась всерьез. В 1948 году эвакуированные получили подъёмные для переселения в США на сумму 69,5 миллионов рейхсмарок, которые вскоре существенно подешевели вследствие валютной реформы лета 1948 года, в ходе которой в обращение была введена немецкая марка как официальная валюта Западной Германии.

В начале 1950 года право на легальное проживание в США для некоторых специалистов из проекта «Скрепка» было получено через американское консульство в Сьюдад-Хуарес (штат Чиуауа) в Мексике. Таким образом, нацистские ученые якобы законно въезжали в США из Латинской Америки.

В 1959 году в США прибыли 94 человека в рамках операции «Скрепка», среди них Фридвардт Винтерберг и Фридрих Виганд. Всего в ходе операции «Скрепка» до 1990 года в США было «импортировано» 1600 человек, как часть интеллектуальных репараций Германии в пользу США и Великобритании (около 10 миллиардов долларов США в патентах и промышленных технологиях).

Так как нацистских ученых удалось использовать скрытно и успешно, духовный отец Холодной войны Кеннан подхватил идею Визнера и предложил начать политическую и психологическую подготовку эмигрантов из СССР и стран Восточной Европы. Визнер (который, как и Кеннан, тогда трудился в госдепартаменте) в свою очередь расширил эту мысль за счет саботажа и диверсий.

Два ветерана УСС (тоже временно оказвшиеся в госдепартаменте) – Фрэнк Линдси и Чарльз Тайер – тоже выступили с идеей «использования в интересах США недовольных иностранцев из стран, находящихся под советским господством»[47].

Начиная работу с эмигрантами, Визнер и его люди прекрасно понимали, что многие «беженцы» и «перемещенные лица» ранее активно сотрудничали с нацистами. Эксперт по СССР в ЦРУ Гарри Розицке заметил на сей счет: «Это был порочный бизнес по использованию любого мерзавца, если только он был антикоммунистом»[48]. Для сокрытия нацистских военных преступников от заслуженного возмездия конгресс по просьбе ЦРУ в 1949 году принял закон, по которому разрещалось выдвать иммиграционные визы в США без всякой проверки сотне иностранцев, рекомендованных ЦРУ.

Несколько позднее Визнер назвал своей проект по созданию диверсионной армии из «перемещенных лиц» операцией «Кровавый камень» (Bloodstone). Тысячи «беженцев» должны были быть заброшены за «железный занавес», чтобы подорвать социалистические страны изнутри. Все это Визнер брался осуществить всего-навсего за 5 миллионов долларов. Пока же под эгидой армии США 35 тысяч эмигрантов из числа перемещенных лиц были сведены в рабочие отряды. Формально они должны были разбирать руины в Германии, но помимо этого проходили и военную подготовку.

В мае 1948 года междведомственная группа Визнера выступила с рекомендациями по использованию эмигрантов, причем не только для диверсий, но и для «установления контроля над общественными движениями» в восточноевропейских странах. Визнер считал, что надо перенять успешную коммунистическую тактику в Западной Европе, где компартии фактически вели за собой профсоюзы и многочисленные молодежные и женские организации.

Однако одно дело разведка или саботаж – здесь все окутано тайной. Но в том, что касается психологической войны и контроля над общественными движениями, пришлось бы работать открыто, и надо было позаботиться о том, чтобы «гражданские лидеры» не выглядели американскими агентами.

Решение предложил в мае 1948 года все тот же Кеннан – следовало создать частную «независимую» американскую организацию по поддержке беженцев из Восточной Европы. Через эту структуру и можно было бы направлять эмигрантам государственные средства США. В своем меморандуме на сей счет Кенннан писал, что «независимая» организация будет «секретно направляться» американским правительством.

10 июня 1948 года операция «Кровавый камень» была формально одобрена координационным комитетом, в составе представителей госдепартамента, морского, военного и военно-воздушного ведомств. В июле 1948 года к целям операции была добавлена «такая деятельность против врага, которую обычно проводят союзные или дружественные силы за линией вражеского фронта… это включает психологическую войну, подрывные операции, саботаж и смешанные операции, такие как покушения, захват объектов и спасение пилотов союзных ВВС»[49].

Таким образом, против СССР и его союзников разрешили делать все, что еще пару лет тому назад предпринимали против нацистов.

В апреле 1949 года тогдашний госсекретарь США Дин Ачесон одобрил идею Кеннана относительно «независимой» и «гражданской» организации по содействию «бедным» беженцам из Восточной Европы. Нашелся и «независимый» лидер – Аллен Даллес. 1 июня 1949 года на пресс-конференции было объявлено о создании Национального комитета за свободную Европу (National Committee for Free Europe)[50]. Список руководящих органов и спонсоров этой «частной организации» походил на справочник «кто есть кто в Америке» – Дуайт Эйзенхауэр, Артур Шлезингер и т. д. Президентом комитета стал эксперт госдепартамента по психологической войне Девитт Пул (во время войны от лица УСС поддерживал контакты с антисоветской эмиграцией), но всю главную работу выполнял исполнительный секретарь комитета Аллен Даллес.

В мае 1947 года в ЦРГ опять сменился руководитель – на сей раз им стал контр-адмирал Хилленкоттер. Всю жизнь (родился в 1897 году) он прослужил в военно-морской разведке, отвечая за эту сферу в Тихоокеанском флоте адмирала Нимитца в годы войны. Как и Сойерс, Хиллинкоттер не горел желанием возглавлять аморфную и не имевшую постоянного финансирования ЦРГ, и Трумэну пришлось его уговаривать.

Между тем на волне истерии вокруг «доктрины Трумэна» в США летом 1947 года была предпринята самая масштабная в истории страны реформа государственных органов, отвечавших за национальную безопасность.

В июне 1947 года конгресс провел секретные слушания по организации мощной американской внешней разведки. Характерно, что докладывал депутатам не Хилленкоттер, а Аллен Даллес – формально частный юрист с Уолл-стрит. Даллес говорил, что США нужна элитная «самая лучшая в мире» разведслужба, куда будут набраны самые одаренные люди страны.

На этот раз Трумэн уже не возражал против «американского гестапо» – он боялся, что Никсон и Маккарти опять обвинят его в мягкости по отношению к «красным».

Национальная безопасность и создание ЦРУ, лето – осень 1947 года

26 июля 1947 года президент США подписал закон, известный как Акт о национальной безопасности, который касался отнюдь не только разведки.

Согласно закону ВВС приобретали статус особого вида вооруженных сил, так как именно на них возлагалась задача нанесения по СССР ядерного удара. ВВС возглавил бывший шеф ЦРГ Ванденберг.

С целью унификации военного руководства военное министерство (отвечало ранее за сухопутные силы) было слито с министерством ВМС в министерство обороны. Первым министром обороны США стал Форрестол.

Вместо ЦРГ и на ее базе в качестве внешней разведки США образовывалось Центральное разведывательное управление (ЦРУ, Central Intelligence Agency, CIA). Слово «агентство» подчеркивало самостоятельный ведомственный статус ЦРУ. Только «агентства» и «департаменты» (министерства) в США могут иметь самостоятельное бюджетное финансирование, а значит, их создание подлежит предварительному утверждению конгрессом посредством закона. Хилленкоттер стал первым директором ЦРУ, сохранив титул директора национальной разведки. То есть по-прежнему подразумевалось, что он должен был координировать работу всех ведомственных разведорганов США. Однако сам процесс координации в законе ясно прописан не был, поэтому и госдепартамент и ФБР, и военная разведка зачастую игнорировали своего нового конкурента.

Вместо аморфного Национального органа по разведке согласно закону создавался Совет национальной безопасности (СНБ, National Security Council) при президенте. В СНБ входили министр обороны, госсекретарь, иные министры в зависимости от рассматриваемых вопросов, а также директор ЦРУ. Работу СНБ, который в отличие от своего предшественника стал постоянно действующим органом, организовывал помощник президента по национальной безопасности. СНБ собирался часто, под председательством президента, и формулировал директивы в сфере внешней политики, обязательные к исполнению всеми ведомствами США.

ЦРУ начало свою работу 18 сентября 1947 года. Формально закон не давал ЦРУ никаких полномочий для подрывных операций за границей. Разведка должна была лишь собирать, оценивать, анализировать и распространять в американских ведомствах разведывательную информацию о зарубежных странах. Однако ЦРУ с самого начала, без ведома конгресса, но с санкции президента или СНБ, занималась подрывными операциями, используя следующий нарочито туманно сформулированный пассаж Акта о национальной безопасности о своих полномочиях: «…и осуществлять иные функции и обязанности, связанные с разведкой и затрагивающие национальную безопасность»[51].

27 сентября 1947 года Кеннан направил Форрестолу (теперь влиятельному члену СНБ) докладную записку с планом Визнера по организации «партизанского корпуса» из перемещенных лиц для заброски в социалистические страны. При этом сам Кеннан признавал, что американское общественное мнение не одобрит такой меры, но утверждал, что «с огнем надо бороться огнем»[52].

В декабре 1947 года Совет национальной безопасности (СНБ) США принял специальную директиву NSC 4-A, согласно которой только что созданной внешней разведке – ЦРУ – поручалось вести «психологическую войну» против враждебных США стран. Смысл директивы был еще и в том, что все подрывные операции носили тайный характер и не подлежали согласованию с конгрессом[53].

Итальянский дебют ЦРУ: тайные операции в действии

ЦРУ немедленно предложило в качестве первого театра психологической войны Италию. В этой стране была сильнейшая и популярная коммунистическая партия во главе с Пальмиро Тольятти. Авторитет итальянских коммунистов, как и в Греции, базировался на их решающей роли в борьбе против фашистского режима Муссолини и немецкой оккупации. В Италии предстояли парламентские выборы, и ЦРУ сообщило, что если не предпринять срочных мер, то победа коммунистов более чем вероятна. А при победе Тольятти Сталин якобы сможет сделать Италию коммунистической, «сняв трубку телефона», пугала Вашингтон американская разведка.

С помощью выделенных втайне от конгресса США средств (включая и деньги крупных американских корпораций, полученные через старые связи на Уолл-стрите) ЦРУ стало подкупать итальянских политиков, деятелей католической церкви и профсоюзных функционеров. 300 тысяч долларов среди своих друзей и партнеров предложил собрать Даллес. В марте 1948 года в римском отеле «Хасслер» чемоданы с миллионами лир были переданы итальянским христианским демократам – главным оппонентам коммунистов на выборах.

Всю подрывную работу ЦРУ в Италии координировал человек, которого многие считают отцом-основателем американской контрразведки.

Джеймс Энглтон родился в штате Айдахо в 1917 году. Его родители – Кармен Мерседес Морено (мексиканка) и Джеймс Хью Энглтон – познакомились в Мексике, где отец служил кавалерийским офицером под командованием генерала Першинга в 1916 году. Американцы безуспешно пытались поймать там неуловимого мексиканского «робин гуда» – легендарного Панчо Вилью. Перед Первой мировой войной отец Энглтона стал владельцем отделения американской корпорации NCR в Италии, и детство будущего шефа контрразведки ЦРУ прошло в Милане. Школьное образование Энглтон получил в английском интернате Мэлверн-колледж и затем поступил в Йельский университет.

В марте 1943 года он поступил на службу в армию, а в июле женился на Сиселии д’Отрем́о, выпускнице престижного Вессер-колледжа. Во время войны Энглтон служил в лондонском отделе контрразведки (X-2) УСС (в разведке Донована служил и отец Энглтона), в феврале 1944 года стал главой итальянской секции в Лондоне, а в ноябре был переведен в Италию в качестве шефа отдела Z (тайной контрразведки), занимавшегося расшифровкой немецких радиограмм (проект «Ultra»). К концу войны Энглтон возглавил итальянский отдел X-2.

После окончания войны Энглтон остался на работе в УСС и его организациях-преемниках, и стал одним из ключевых сотрудников, основавших ЦРУ. С 1949 года отвечал за связи с союзными разведывательными службами, а с 1951 года курировал отношения с Моссад и Шин Бет (израильская контрразведка). В числе его близких контактов был работавший в Вашингтоне представитель британской разведки в США Ким Филби, которому предрекали пост руководителя британской Секретной разведывательной службы (MI-6). «Проницательный» Энглтон раскусить Филби так и не смог.

Действительно, к 1948 году Джеймс Хесус Энглтон был самым толковым специалистом по Италии в рядах американской разведки. Энглтона очень высоко ценил Даллес, который, как и Энглтон, любил все итальянское, особенно вино и женщин.

В борьбе против коммунистов Энглтон решил сделать ставку на католическую церковь, традиционно влиятельную в селах и среди неграмотного населения юга Италии.

На деньги ЦРУ в итальянских храмах с амвонов верующих (особенно женщин) начали призывать голосовать против «безбожных коммунистов», «разрушителей семьи». Священники говорили избирателям, что в кабинках для голосования Бог наблюдает за ними, а Сталин – нет.

ЦРУ наняло даже самолеты, с которых на головы итальянцев сыпались антикоммунистические листовки – это был первый случай использования авиации для политической пропаганды в Европе. Члены созданных на деньги ЦРУ боевых групп срывали митинги коммунистов и социалистов. Финансируемая ЦРУ Христианско-демократическая партия (ХДП) уверяла, что в «коммунистических странах родители вынуждены отдавать детей в тюрьмы, именуемые детскими садами». Пропагандисты ХДП пошли и еще дальше – мол, в СССР родители от голода вообще едят своих детей[54]. От имени итальянской компартии оперативниками ЦРУ публиковались фальшивые листовки с бредовыми требованиями. Избирателям было отослано более 10 миллионов писем, предупреждавшим об опасности коммунизма в Италии.

Особый упор в пропаганде делался на женщин, которым по инициативе коммунистов впервые в 1946 году предоставили избирательное право. В 1948 году итальянские сеньоры и сеньориты должны были впервые появиться на избирательных участках. Хотя католическая церковь всегда была противницей женского участия в политике, папа неожиданно заявил, что если итальянские женщины не примут участия в выборах, это будет для них смертным грехом.

Много денег ЦРУ выделило итальянским антикоммунистам через американские профсоюзы. По правительственным каналам доллары передавать было опасно – это могло стать достояним общественности. Поэтому в Нью-Йорке был открыт «благотворительный» счет «христианской помощи», с которого деньги в Италию уходили через американский профсоюз работников-производителей женской одежды. Каждой антикоммунистической партии в Италии[55] первоначально предназначалось по 500 тысяч долларов[56].

Оперативник ЦРУ Фелтон Марк Уатт вспоминал: «У нас были чемоданы денег, которые мы передавали отобранным нами политикам, чтобы компенсировать их расходы на компанию, на постеры, на памфлеты». Правда, он же голословно утверждал, что «Советы» передавали коммунистам 8—10 миллионов в месяц.

Позднее ЦРУ признало, что передало ХДП и другими антикоммунистическим партиям Италии как минимум 1 миллион долларов[57]. Несмотря на то, что альянс коммунистов и социалистов уступал ХДП в опросах общественного мнения, посол США в Риме Данн утверждал, что победа левых неминуема якобы благодаря огромным финансовым вливаниям Москвы[58]. Самих итальянцев Данн считал неблагодарными оппортунистами, которые-де готовы примкнуть к любому победителю на выборах.

Лидер ХДП де Гаспери под диктовку ЦРУ построил всю компанию вокруг защиты итальянской независимости, которая будет под угрозой в случае победы «промосковских» коммунистов. ХДП назвала голосование великим выбором между христианскими ценностями и безбожным атеизмом, между свободой и угнетением. США изображались как бескорыстный союзник, готовый помочь Италии всем необходимым. В случае успеха левых Вашингтон угрожал приостановить выделение кредитов по линии «плана Маршалла».

Премьер-министр Италии де Гаспери взывал к соотечественникам: «Я не хотел бы дожить до того дня, когда в состав правительства вошли бы те, кто скромпрометировал себя, выступая против Америки; я не хотел бы дожить до того дня, ибо боюсь, что итальянский народ, ожидая на берегу корабли, груженные углем и пшеницей, мог бы увидеть, как они изменяют курс и уплывают к другим берегам»[59].

Помимо невиданной в истории Италии пропагандистской войны против левых ЦРУ не гнушалось и организацией терактов, в том числе и с помощью мафии и итальянских фашистов. У итальянского избирателя должно было сложиться впечатление, что приход к власти коммунистов и социалистов будет означать гражданскую войну.

23 июня 1947 года группа мафиози обстреляла и забросала ручными гранатами несколько местных организаций компартии. 26 июня была разгромлена секция ИКП в Реджо-Калабрия. 28 октября, в годовщину марша Муссолини на Рим (1922 год), во многих итальянских городах прошли фашистские демонстрации. В Риме были вывешены черные фашистские флаги.

Правительство для вида приняло в декабре 1947 года закон о подавлении неофашисткой деятельности. Одновременно под руководством заместителя председателя совета министров Италии Паччарди был создан «Комитет защиты республиканских институтов». В январе 1948 года комитет «нашел» многочисленных говоривших по-итальянски советских агентов, высадившихся на побережье между Римини и Пезаро с целью организации восстания. Самих агентов при этом, правда, никто так и не увидел.

Газеты запестрили сообщениями об изъятии у бывших партизан фантастических объемов оружия и боеприпасов. 2 февраля 1948 года премьер де Гаспери обратился к народу: «Будьте осторожны! Так называемый фронт (т. е. блок левых сил. – Примечание автора) прибегает к использованию газа. Его дымовая завеса – это те малочисленные представители буржуазии, которых гонят впереди, чтобы замаскировать идущие за ними штурмовые отряды под командование маршала Лонго[60], ударные отряды, сражающиеся за балканскую диктатуру… Нужно бороться с паникой и террором! Схватка предстоит острая, и исход ее будет иметь решающее значение! На этот раз нет третьего пути…»[61]

9 ноября 1947 года при загадочных обстоятельствах был убит вице-секретарь Федерации трудящихся сельского хозяйства провинции Марсала-Пипитоне. 12 ноября был совершен налет на помещение миланского комитета ИКП, 25 ноября были брошены бомбы в помещения редакций газет коммунистов и социалистов «Унита» и «Аванти!». 26 января 1948 года бомба угодила в здние местной организации компартии в городке Майорна (Сицилия). 11 апреля бомбами закидали митинг левого фронта в Лидзанелло – два человека было убито, 19 ранено.

Компартия Италии оказалась не готова к столь яростной и наполненной грязью кампании, и ХДП получила на выборах 18 апреля 1948 года 48 % голосов. Возглавляемый коммунистами блок левых сил набрал всего 31 %.

Английская газета «Дейли телеграф» так прокомментировала итальянские выборы: «Вся сила и мощь католической церкви были брошены против Фронта (левых сил), и христианско-демократическая партия использовала все пропагандистские трюки, какие только возможно… Вмешательство из-за границы сыграло решающую роль»[62].

Таким образом, ЦРУ успешно выполнило свою первую задачу.

Чехословакия, год 1948: провал, которого не ждали

В это время в США набирал силу очередной антикоммунистический психоз, связанный с «потерей Западом Чехословакии». В 1946 году компартия Чехословакии (КПЧ) выиграла свободные парламентские выборы и могла вместе с социал-демократами образовать левое рабочее правительство. Однако Сталин побудил лидера КПЧ Готвальда разделить власть с буржуазными партиями, членами Национального фронта чехов и словаков[63].

Весной 1948 года в Чехословакии предстояли новые выборы, и, по оценкам ЦРУ и посольства США, в Праге коммунисты могли набрать на них единолично более 50 % голосов. В этих условиях по согласованию с США представители буржуазных партий с целью срыва выборов в феврале 1948 года вышли из правительства, надеясь, что симпатизировавший им президент Бенеш приведет к присяге новый кабинет без коммунистов. Но согласно конституции страны в случае, если из кабинета уходило меньше его половины (а так и было), президент должен был поручить прежнему главе правительства (т. е. лидеру сильнейшей парламентской фракции Готвальду) сформировать новый кабинет. Президент колебался, и коммунисты и профсоюзы вывели на улицы сотни тысяч людей. Бенешу пришлось соблюсти основной закон, и новое правительство Национального фронта Готвальда стало гораздо более левым, чем раньше.

В США почему-то окрестили эти события «коммунистическим путчем в Праге», хотя путч (пусть и неудачный) на самом деле предприняли противники коммунистов.

Между тем события в Праге стали еще одним ярким свидетельством тупости и непрофессионализма американской разведки, хотя условия для шпионажа в Чехословакии в 1945–1948 гг. были просто иделаьными.

Президент ЧСР Бенеш, большая часть кабинета и депутаты от буржуазных партий были искренними друзьями Запада и преклонялись перед Америкой. Так что проблем с источниками самой доверительной информации у американцев в Праге не было. Проблемы были в самих американских разведчиках.

Сразу после освобождения Чехословакии от нацистов (западную часть Чехии освободили американские войска) в Праге появился глава военной миссии США майор Чарльз Катек, которого все называли Чарли.

Катек родился в 1910 году в семье чешских эмигрантов в Чикаго. Его отец возглавлял семейную фирму по доставке тяжелых пианино на верхние этажи. Участь грузчика ожидала и широкоплечего Чарльза, но тот еще в юности понял, что улыбкой и хорошими манерами может влиять на людей. Тягать по этажам пианино Чарли никак не хотел, поэтому упросил отца и брата Отто, и те оплатили ему обучение в университете штата Иллинойс. Там Катек поначалу был средним студентом, но к концу обучения получал в основном отличные оценки[64].

В 1934 году Катек окончил университет и позднее женился на Анне Штих, католичке из семьи немецкого происхождения (сам Катек считался агностиком). В Северо-Западном университете Чарли защитил в 1942 году диссертацию по истории на тему «Развитие чешских демократических традиций в 1840–1867 гг.». Но когда подающего надежды ученого спросили о его дальнейших планах, он всех удивил, сообщив, что хочет стать сотрудником УСС. Вскоре Катека призвали в армию, и его языковые знания, и правда, привели его в ряды бойцов «Дикого Билла».

Катека направили в Лондон, и он стал офицером связи с эмигрантским чехословацким правительством президента Бенеша. Едва не ставший грузчиком Катек был без ума от возможности вращаться в кругах президентов, министров и аристократов. Никаким шпионажем ему заниматься не приходилось – чехи сами все рассказывали своему соотечественнику и союзнику. В январе 1945 года Катек как глава чехословацкой секции УСС получил из рук Бенеша высокую чехословацкую награду.

В мае 1945 года Катек в форме майора американской армии на шикарном зеленом кабриолете прибыл в Прагу. Он фактически и не скрывал, что является главным американским разведчиком в стране. Ему такой статус явно льстил. Помощником его как главы Военной миссии США был сержант Курт Тауб.

Военная разведка и контрразведка ЧСР (OBZ)[65], так же как и МВД и госбезопасность, сразу же оказалась в руках компартии. Истинный статус Катека у контрразведчиков (как и во всей светской Праге) никакого сомнения не вызывал, и за «Чарли» установили плотное наблюдение.

Катек между тем разыгрывал в Праге роль великосветского и великодушного вице-короля «дяди Сэма». В ноябре 1945 года он снял для военной миссси великолепный особняк прямо в Пражском граде на Лоретанской площади. МИД был по соседству, и министр иностранных дел ЧСР Ян Масарик (сын первого президента Чехословакии) захаживал к Катеку в домашнем халате. Чарли устраивал бесконечные великосветские рауты (при этом он хвалился высоченными потолками и позолоченными дверными ручками своего осбняка) и щедро потчевал гостей дефицитными тогда в Праге виски, джином, настоящими кофе и шоколадом. Красивым женщинам он дарил чулки. У Катека постоянно толклись представители чешской аристократии (бывшему грузчику это льстило), министры и депутаты от буржуазных партий, а также высшие офицеры армии с антикоммунистическими настроениями. Под модные пластинки с джазом они охотно делились с Катеком любой информацией.

В январе 1946 года душа пражского светского общества Чарльз Катек получил от Бенеша чехословацкий Военный крест. В марте всех сотрудников миссии перевели «под крышу» американского посольства и предоставили им, таким образом, дипломатический иммунитет. Катек стал военным атташе.

Ни Катеку, ни кому бы то ни было другому из американских разведчиков так и не удалось заиметь информаторов в стане главного противника американцев – компартии и в органах госбезопасности, плотно контролировавшихся коммунистами. Видимо, Катек считал, что пока Бенеш находится на посту президента, Чехословакия и так никуда не уйдет из-под опеки Запада.

Интересно, что чехословацкая госбезопасность считала Катека «первоклассным разведчиком», главным образом потому, что на вчерашних рабочих из контрразведки производили неизгладимое впечатление великосветские манеры и разгульное транжирство Чарли.

На самом деле сотрудники контрразведки ЧСР и их советские коллеги знали все, что происходило в ведомстве неугомонного Чарли. Ведь заместитель Катека сержант Курт Тауб еще с 1941 года был агентом советской разведки с позывным «Дабл». В отличие от Катека Тауб был скромным и тихим человеком, но за этими неприметными чертами характера скрывалась умная личность железной воли.

Тауб (немец по национальности) родился в 1911 году в Брно. Его отец, поначалу скромный страховой служащий, ушел в полтику и в 30-е годы стал заместителем председателя чехословацкого парламента от немецких социал-демократов. Естественно, что оккупация нацистами Чехии семье Тауба ничего хорошего не сулила, и они бежали в Швецию. Там при попытке получить советскую транзитную визу в США их завербовали сотрудники НКВД. Так Курт Тауб стал «Даблом», а его брат Вальтер – «Терентием». Советская разведка хотела иметь агентов в США, но никаких специальных заданий ни «Даблу», ни «Терентию» не дали. Они должны были просто устроиться в Америке и ждать указаний.

«Дабл» обосновался в Бостоне (хотя в НКВД очень хотели видеть агента в Нью-Йорке), и в 1943 году его призвали в армию. Знание чешского и немецкого языков привело Тауба в УСС, а именно в резидентуру американской разведки в Лондоне. Там он подружился с Катеком и сделался для того незаменимым человеком. Чарли ценил в помощнике то, что тот не лез на рожон и боготворил своего начальника. Тем более, что бывшему грузчику было приятно командовать сыном бывшего известного парламентария. Так путем грубой лести «Дабл» и оказался в Военной миссии США в Праге.

Глава чехословацкой разведки Зденек Томан установил контакт с «Даблом» через его брата «Терентия», активно работавшего на советскую разведку. Контактом Курта Тауба от разведки ЧСР стал Алоис Шушанка, который помог семье Таубов в 1939 году бежать из Чехословакии. Сам Шушанка, как и его отец, был убежденным коммунистом. Алоис после войны работал на СМЕРШ (псевдоним «Твист»). «Твист» получал от «Дабла» любые сведениия о службе Катека. Он ссужал семью Тауба деньгами, и когда те уехали из ЧСР в 1948 году, жена Тауба Бета переписала на Шушанку свой дом.

Тауб сообщил, что главным информатором Катека является не кто иной, как заместитель премьера Петр Зенкл[66], председатель главной некоммунистической партии Чехословакии – Чешской национально-социалистической партии. Зенкл был доверенным лицом Бенеша и постоянно носился с мыслью об отстранении коммунистов от власти любой ценой. «Дабл» передал и имена 10 агентов, которые были арестованы после прихода коммунистов к власти в феврале 1948 года.

Тауб характеризовал Катека, посла США в Праге Стейнгардта и прочих американских дипломатов как тупых реакционеров, настроенных весело прожигать жизнь в красивой Праге.

Но, честно говоря, чехословацкая контрразведка могла все знать о Катеке и без «Дабла». «Чарли» подвело его безудержное пижонство. Он очень хотел жить в особняке на Лоретанской площади, и его не смущало, что на первом и втором этажах этого здания был полицейский пост. В 10 часов вечера управляющий зданием запирал входную дверь на замок и шел спать. Другого ключа не было. Припозднившиеся американцы и их гости вынуждены были либо будить смотрителя и просить ключ, либо проходить через полицейское управление. Поэтому все посетители Катека были как на ладони.

В ответ на любезность полицейских их часто пускали вечером в миссию, где они подбирали на столах оставшиеся после светских раутов закуски и алкоголь. Пошарить в самих столах тоже не составляло никакого труда. Наконец завербовали и уборщицу, которая приносила контрразведчикам содержимое мусорных корзин из кабинетов.

Часто ночью контрразведчики проникали в миссию и не торопясь копировали со стола Катека все документы. Например, они скопировали весь ежедневник Чарли за 1947 год, выяснив, кто чаще всего бывал у американского супермена[67].

В начале 1947 года Катека вызвали на ковер во Франкфурт-на Майне и раскритиковали за то, что он присылает из Праги только салонные сплетни. Чарли приказали сосредоточиться на получении сведений о чехословацкой армии и органах безопасности и создать в ЧСР нелегальную сеть информаторов, способную действовать без контакта с посольством США.

Катек был крайне недоволен этим заданием – зачем вербовать тайных осведомителей, если все на блюдечке приносит вице-премьер правительства? О своем недовольстве Чарли, вернувшсь в Прагу, сообщил одному знакомому, являвшемуся осведомителем чехословацкой госбезопасности. Катек даже показал «другу» напечатанный на машинке перечень вопросов, которыми ему предстояло заняться.

В конце концов в Вашингтоне осознали, что Чарльз Катек только бестолково тратит в Праге средства на светские рауты. Свежеиспеченное ЦРУ решило направить в чехословацкую столицу нового резидента.

Спенсер Лэрд Таггарт родился в 1911 году в семье мормонов в штате Айдахо. Он видел свое призвание в изучении истории и классической музыки, но братья-мормоны направили его миссионером в Прагу в октябре 1931 года. В миссионерской деятельности «брат Таггарт» не преуспел, но научился говорить по-чешски и искренне полюбил Чехословакию с ее богатой историей и культурными традициями.

Вернувшись в США в 1934 году, Таггарт окончил университе в Юте. Докторскую работу он писал в Калифорнии (университет Беркли), где познакомился с Катеком, также собиравшим материалы для своей диссертации. Когда США вступили в войну, Таггарт пришел на работу в военный отдел министерства юстиции, а уже оттуда в конце 1942 года попал в УСС. Он специализировался на сборе информации о Чехословакии, Венгрии и Финляндии.

В ЧСР Таггарт появился в феврале 1946 года. Чехословацкую контрразведку сразу насторожило, что всего лишь вице-консул посольства США прилетел на самолете, в то время как более высокопоставленные дипломаты ездили поездом. После того, как скромный с виду вице-консул нанял для своей семьи шикарный дом, сомнений у чехословацкой госбезопасности не осталось – в Прагу пожаловал резидент американской разведки.

Проблема Таггарта была в том, что он не считал разведку своим призванием – его по-прежнему тянуло в тихий мир изучения истории и искусства. Но свое задание разведчик понимал абсолютно четко: «Меня прислали в Прагу с долгосрочным заданием – помогать чехам охранять свою независимость и поддерживать демократию западного образца»[68].

Среди информаторов Таггарта были все те же прозападно настроенные завсегдатаи салона Катека, а ему были нужны источники из рядов коммунистической партии. С этим никак не получалось, в то время как чехословацкая контрразведка быстро выяснила, что характер расположения кабинета Таггарта в посольстве (в этот отсек здания пускали не всех дипломатов) и наличие у него собственной шифровальной машины допускает лишь один вывод: «Таггарт – начальник американской разведки…»[69]

Таггарт должен был также охранять здание посольства от незаконного проникновения чехословацких органов безопасности, но не очень в этом преуспел. На основе добытых в посольстве материалов контрразведка составила подробные справки на 193 американцев. Чехи проникли даже в кабинет самого Таггарта, открыли его стол, просмотрели все документы и скопировали полусоженные листки с адресами и именами.

У Таггарта был всего один помощник – Самюэль Мерин (настоящая фамилия Полаков), выходец из еврейской семьи, работавший до войны в чехословацком Ремесленном банке. Эмигрировав в США, Полаков вступил в американскую армию, участвовал в боях против немцев в Тунисе, Италии и Австрии и закончил войну в звании сержанта. Мерин вернулся в Прагу, чтобы возвратить себе имущество своей семьи. В 1947 году его приняли как гражданского служащего на работу в офис американского военного атташе. Таким образом, Мерин был гражданином ЧСР без дипломатического прикрытия.

Пока Таггарт и Катек собирали в Праге светские сплетни, разведка госдепартамента (Office of Intelligence Research, OIR) в Вашингтоне уже в начале 1947 года пришла к выводу, что зависимость Чехословакии от СССР быстро растет. Посол США в Праге Стейнгардт был с такой оценкой категорически не согласен – он почему-то полагал, что «Советский Союз находится в процессе грандиозного политического отступления»[70]. Информаторы госбезопасности сообщали из окружения посла, что тот считает чехословацких коммунистов растерянными и не способными на решительные действия. А лидер КПЧ Клемент Готвальд, по мнению посла, вообще был алкоголиком. Ему, мол, давно наплевать на классовую борьбу, и он вполне удовлетворен маленькими радостями премьерского бытия.

В мае 1947 года во Франкфурте-на-Майне состоялось совещание военных атташе США из европейских стран. Задача этого обмена информацией была правильной – выяснить, насколько СССР и коммунисты контролируют органы безопасности восточноевропейских стран, в том числе Чехословакии. Из Праги на совещание приехали полковник Кениг и капитан Новак. Новак летел туда и обратно на двухмоторном самолете С-45 и активно фотографировал объекты на земле, особенно урановые шахты в Яхимове. По возвращении в Прагу он оставил багаж в самолете и, пока проходил паспортный контроль, портфель с его совершенно секретными бумагами исчез. Чехословацкая контрразведка не дремала, хотя портфеля не крала. Просто Новак забыл его на аэродроме и один из сотрудников наземной службы передал его госбезопасности. Там посмеялись, прочитав в одном из документов утверждение Новака, что чехи и понятия не имеют о его воздушном шпионаже. В портфеле находился и полный список участников франкфуртского совещанеия, а также письменный приказ с задачами по дальнейшей работе американской разведки в Чехословакии.

Пока техники Генштаба чехословацкой армии копировали содержимое портфеля, в дело включился сам начальник военной контрразведки Бедржих Рейцин[71]. По его приказу на аэродроме на одной из дверей повесили ложную табличку «Бюро находок», и уже 12 мая 1947 года в эту дверь постучал капитан Новак. Американец удивился, увидев за дверью Рейцина с потерянным портфелем. Шеф чехословацкой контрразведки предложил Новаку стать агентом, угрожая в противном случае довести историю с утратой портфеля до его начальников. Новак спокойно отказался, соврав, что уже сообщил о пропаже послу и получил мягкое наказание. Рейцину пришлось вернуть портфель и отпусить Новака, который лишь на следующий день сообщил об инциденте полковнику Кенигу.

Сам Кениг составил донесение об истории с портфелем лишь 23 июля 1947 года, попытавшись минимизировать значение всего этого инцидента. Правда, после этого его сменил в Праге полковник Джозеф Энтони Мичела, выпускник Вест-Пойнта и близкий друг Стейнгардта. Однако работа американской военной разведки от этой рокировки лучше не стала. Новака оставили на своем месте, и чехословацкая контрразведка взяла его с поличным при попытке изъять содержимое «мертвого почтового ящика» в ноябре 1949 года.

9 июля 1947 года Чехословакия по просьбе Сталина отказалась от участия в плане Маршалла. Для американского посольства ничего страшного не произошло – Стейнгардт и его заместитель Бруинс были в это время на охоте. Они продолжали сообщать в Вашингтон, что Чехословакия никогда не порвет с Западом ввиду якобы давних демократических традиций чешского населения. При этом американцы игнорировали данные социологических опросов (они были в свободном доступе), согласно которым 81 % чехов и словаков боялись новой агрессии Германии и поэтому были настроены на прочный союз с СССР.

Осенью 1947 года КПЧ вошла в Информационное бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформ), что означало стремление Москвы теснее координировать политику правящих партий восточноевропейских стран. Но американская разведка в Праге в унисон со Стейнгардтом сообщала, что популярность коммунистов в Чехословакии падает и на предстоящих весной 1948 года выборах они потеряют 8—10 % голосов. Такой прогноз высказал Стейнгардту сам Бенеш.

23 ноября 1947 года Стейнгардт уехал в США, где, не заходя в госдепартамент, стал заниматься делами своей юридической фирмы в Нью-Йорке. Ровно через месяц только что основанное ЦРУ в одном из своих прогнозов совершенно правильно предсказало, что коммунисты уже в январе 1948 года могут попытаться взять власть, хотя и не насильственными, а законными методами. Так и произошло с поправкой всего на месяц[72].

Когда некоммунистические партии с ведома Бенеша спровоцировали в Чехословакии правительственный кризис в феврале 1948 года, Стейнгардт, возвращаясь из Америки, как раз вылетал из Парижа в Прагу. В пражском аэропорту он самоуверенно заявил, что «демократические силы» побеждают в Чехословакии, и она вот-вот присоединится к плану Маршалла. Однако мощные демонстрации КПЧ в Праге показали и Бенешу и всему миру, что народ на стороне компартии. Уже 24 февраля госсекретарь Маршалл заявил, что взятие власти коммунистами в Праге ничего не изменит в международной ситуации, так как уже после 1945 года ЧСР была в орбите советского влияния. Таким образом, американцы пытались делать хорошую мину при плохой игре.

25 февраля 1945 года Бенеш принял состав нового правительства Готвальда, состявший уже из членов КПЧ и сторонников компартии. Радио Москвы 26 февраля с удовлетворением констатировало провал попыток «реакционных заговорщиков установить в Праге правую диктатуру».

Стейнгардт постфактум слал в Вашингтон телеграммы с выпадами против Готвальда, о котором он всего пару недель тому назад в Америке отзывался очень уважительно.

Военная разведка Катека вообще никак не участвовала в февральских событиях, и контрразведка ЧСР даже ничего не могла сообщить об активности «Чарли». Таггарта «коммунистический путч» вообще застал в отпуске в Италии. Лишь возвращаясь в Прагу, на чехословацкой границе, он понял, что в стране произошло что-то важное.

Чехословацкая разведка в своем анализе сообщила Готвальду, что американцы «проглотят» смену власти в Праге и никаких серьезных шагов против этого не предпримут.

Тем не менее «пражский путч» 1948 года стал предлогом для дальнейшего расширения полномочий ЦРУ в обход Акта о национальной безопасности 1947 года.

Визнер, Оффи, тайные операции и «мастерская психологической войны»