И деревья, как всадники… Повести и рассказы

- Умер.

Тюльпанов охнул.

- Вот уж от кого не ожидал!

- Что значит «не ожидал»? Это с каждым может случиться.

- Разумеется. Я в том смысле, что не ждал от него такой впечатлительности. Значит, удар хватил?

- Хуже.

- Что может быть хуже?

- Подозревают, наложил на себя руки.

- Ерунда! Самоубийство! Когда почти забыли, как это называется в наше время.

- Первый случай за последние полтора века. Какой скандал!

- Да, уж теперь они на нас набросятся всем скопом.

- Вы думаете, эксперимент закроют?

- А я вас, кажется, предупреждал.

- Закрыть невозможно. Десять лет жизни! Мой Питон - чудо техники. В конце концов, он не отвечает за то, что в него вложили чрезмерно жесткую программу.

Тюльпанов побагровел от негодования и собрался возразить, но тут зазвонил телефон. Подняв трубку, он услышал прерывающийся от волнения голос своего помощника Гутвы:

- Скорее, шеф, на выручку, они грозятся поджечь здание!

- Вы с ума сошли! - заорал Тюльпанов. - Кто они? - На другом конце уже дали отбой. Перезванивать не имело смысла. Там сейчас паника, никто не скажет ничего путного. Он скинул халат и начал поспешно натягивать на себя одежду.

- Что еще стряслось? - еле выдавил побелевшими губами Вайль.

- Потом скажу… едем! - Тюльпанов схватил его за руку и потащил к выходу.

На подъезде к лаборатории они увидели поднимавшиеся к небу клубы дыма. Вокруг здания сгрудились пожарные машины, по уличным панелям текли струйки черноватой пены. Никаких следов разрушения, однако, не кидалось в глаза. Плотный круг людей обступил отчаянно жестикулировавшего Гутву. Тюльпанов, чуть поводя мощными плечами, раздвинул толпу. Вайль, дыша ему в затылок, прошел по образовавшемуся коридору. Гутва бросился им навстречу.

- Все в порядке, шеф, Питон жив-здоров. Сгорел флигелек с подстанцией.

Вайль облегченно вздохнул.

- Короткое замыкание?

- Если бы! - патетически воскликнул Гутва. - Злоумышленник!

- Что вы мелете! - рявкнул Тюльпанов. - Придет же такое в голову! Начитался старинных детективов, и произошло замыкание здесь… - Тюльпанов покрутил пальцем у виска. - Где это слыхано: злодей поджигатель в наше просвещенное время!

- Да нет же, шеф, я абсолютно уверен… - запротестовал обиженный Гутва.

- Вы переволновались, голубчик, - перебил Тюльпанов; Вайль собирался что-то возразить, но тот остановил его свирепым взглядом. - Спасибо, друзья, за подмогу. Расходитесь, мы тут сами разберемся. - И, ухватив одной рукой Гутву, другой Вайля, поволок их в лабораторию. Едва переступив порог, он с треском захлопнул за собой дверь и накинулся на помощника.

- Вы болван, Гутва… не обижайтесь, я гожусь вам в отцы… Несете на публике околесицу про злоумышленников, не соображая, как это отзовется на репутации Питона!

- Оставьте парня в покое, - вступился Вайль. - Не пойму я вас, Платон Николаевич, сами ведь допускали возможность подобных эксцессов. Я еще спорил с вами.

- И не отказываюсь. Но я говорил вам лично, а не публично. Неужто надо объяснять, что в нашем положении следует всячески избегать осложнений и уж, по крайней мере, самим на себя не наговаривать.

- Да ведь от фактов никуда не уйдешь.

- Ну, это еще бабушка надвое сказала. Надо еще доказать, что Питона хотели спалить. Раздувать шум вокруг инцидента не в интересах зачинщиков. Подозреваю: это дело рук Месона. Паршивец давно грозился свести счеты с Питоном, а печальный случай с Ляпидусом послужил своего рода моральным оправданием для авантюры.

- Первое самоубийство за полтора века, первый поджог… В голове не укладывается, - вздохнул Вайль. - Не бросить ли нам эту затею? Право, я начинаю колебаться. В конце концов, для Питона можно разработать другую программу. Пусть, скажем, займется лингвистическим анализом.

- Слабость духа, интеллигентская дряблость, - отрезал Тюльпанов. - Эх, Максим Максимович, милый мой соратник, да я вас прибью за одну мысль об отступничестве. Мы с вами затеяли великое предприятие - очистить науку от шелухи. Достойно ли при первом препятствии поднимать лапки кверху? Ну, Ляпидус, ну Месон, так ведь и у нас есть сторонники.

Вайль грустно кивнул своей лохматой головой.

- Оно так, да только вы сами говорили, что общественное мнение…

- Мало ли что я говорил! Будем сидеть сложа руки, наверняка проиграем. Надо что-то придумать.

- Понизить порог проходимости?

- Это не выход. Да и не имеем права. Пять процентов не мы с вами устанавливали, комиссия решила. Кстати, с минуты на минуту оттуда заявятся. Будем держаться версии короткого замыкания. А там их дело, пусть расследуют, если есть желание. - Тюльпанов взглянул на часы. - Созывайте народ, Гутва, - приказал он, - разберитесь с повреждением и доложите. А вы, Максим Максимович, позаботьтесь, чтобы Питону дали пищу как обычно. Рукописей у нас навалом.

- У меня мыслишка мелькнула, - застенчиво сказал Гутва. - Что, если мы вне очереди верняк пропустим?

- Ну, голова! - удивился Тюльпанов и хлопнул своего юного помощника по спине. - Беру назад болвана. Это же выход.

- Фи, - сказал Вайль, - мелкое жульничество.

- Ничего, нам важно выиграть время. А там, глядишь, бог вразумит. Поторопимся!

3

Когда высокая комиссия во главе с известным математиком Нолли пожаловала в лабораторию, она нашла Тюльпанова улыбающимся и самоуверенным больше, чем когда-либо. Маленькие светло-голубые глазки, утонувшие в складках мясистого лица, излучали приветливость и безмятежное сознание правоты. «Глядя на него, перестанешь понимать, из-за чего переполох», - шепнул один из членов комиссии на ухо другому. «Хитрец что-то придумал», - прошептал тот в ответ.

Едва только все расселись, Тюльпанов захватил инициативу.

- Во избежание кривотолков хочу сразу сообщить уважаемым коллегам, что нет никаких оснований для беспокойства. По нерадению технического персонала воспламенился флигель с подстанцией. Ущерб пустяковый, виновника мы найдем и накажем. Эксперимент проходит успешно, и наше с Вайлем детище, наш славный Питон великолепно справляется с данным ему заданием - отсеивать бесполезную повторную информацию.

- Питон? - осведомился председатель.

- Прошу прощения, - захохотал Тюльпанов, - так в своем кругу мы по-свойски называем машину. Повторной Информации Тестирование, Отсеивание, Нулизация.

- Положим, права нулизировать, как вы выражаетесь, Платон Николаевич, вам никто не давал.

- Разумеется, и мы скрупулезно возвращаем авторам рукописи. Нулизация в том смысле, что они не имеют шанса увидеть свет.

- Значит, нет оснований для беспокойства? - ехидно спросил историк Джулиано. Он явно кипел от негодования. - А Ляпидус?!

- Что Ляпидус? - переспросил Тюльпанов.

- Не притворяйтесь, будто вы не знаете, что с ним случилось.

- Слышал. Жаль, конечно, беднягу. Впрочем, надо еще выяснить, действительно ли он наложил на себя руки. Может быть, сдало сердечко. Переволновался, нервишки подвели.

- Ну, знаете, это просто возмутительно! - Джулиано воздел руки и повернулся к другим членам комиссии, призывая их разделить свой праведный гнев. - Да вы должны чувствовать себя убийцей!

- Чепуха! - отрезал Тюльпанов, и не подумав оскорбиться. - Что ж, по-вашему, надо печатать всякую муть, чтобы не ущемить чьего-то самолюбия? Эдак мы планету превратим в мусорную яму.

- Спокойней, друзья, - вмешался председатель. - Мы должны трезво разобраться в ситуации, страсти здесь не помогут. Я прошу вас, профессор, - обратился он к Джулиано, - не делать поспешных выводов и избегать резкостей. А вас, Платон Николаевич, не играть с нами в кошки-мышки. Проблема весьма серьезная, давайте и обсуждать ее всерьез. Оставим пока в стороне печальную участь Ляпидуса и пожар в лаборатории, хотя, не скрою, последовательность этих двух событий наводит на некоторые размышления. Обратимся к сути дела.

- Что вы имеете в виду? - спросил Вайль.

- Прежде всего, я хотел бы получить сведения за весь период эксперимента. Ваш Питон, если я не ошибаюсь, трудится уже второй месяц.

- Ничего себе труд - пожирать человеческие мысли, - не удержался Джулиано.

- Совершенно верно. Здесь итоговые данные.

Тюльпанов протянул председателю листок. Тот пробежал его глазами.

- Ага. Вот то, что нас интересует. Принято на обследование четыре с лишним тысячи научных работ. Благополучно миновали пятипроцентный порог 62. Остальные забракованы.

Послышались возгласы удивления.

- Платон Николаевич, Максим Максимович, - продолжал бесстрастно Нолли, - вам не кажется, что это, ну, скажем, слишком?

- Кажется, - признался Вайль, потирая нос.

- Нисколько! - заявил Тюльпанов, бросив на своего соавтора уничтожающий взгляд. - Урок для плагиаторов, только и всего.

- Вы губите культуру! - завопил Джулиано, вскакивая с кресла.

- Я ее спасаю! - Тюльпанов тоже поднялся, как бы принимая вызов.

- Надеюсь, до кулачного боя у нас не дойдет, - заметил хладнокровно Нолли. Он сделал паузу, чтобы дать время враждующим сторонам остынуть. - И все-таки трудно поверить, что всего лишь полтора процента научные работ заслуживают права на публикацию. Согласитесь, Платон Николаевич, тут что-то не так.

- Признаюсь, я и сам не ожидал подобного результата. Ошеломительно. Списывают почем зря.

- Что значит списывают! - опять занервничал Джулиано. - Историки древности, например, по крупицам собирая новые сведения, опираются в основном на Геродота, Тацита, Плутарха и прочих античных авторов. Это что, по-вашему, плагиат? Нонсенс. Не можете же вы запретить исследователю пользоваться первоисточниками.

- Вы, мой друг, - с лицемерной учтивостью возразил Тюльпанов, - не усвоили принципа действия Питона. Машина запрограммирована на обнаружение новой информации, и, если таковой нет в помине, она добросовестно нас предостерегает. Это, если хотите, своего рода ОТК. На любом промышленном предприятии есть сейчас автоматический контроль качества продукции. Не вижу, почему наука должна быть исключением.

- Вы сами ответили на этот вопрос. Потому, что научное творчество не имеет ничего общего с поточным производством, - вмешался молчавший до той поры географ Легран.

- По мне, брак везде брак. Позвольте напомнить вам данные статистики. Количество ежегодных научных публикаций в конце XX столетия удваивалось за 8-10 лет, спустя полвека - всего лишь за три года, а в наше время оно утраивается в каждом полугодии. Эта лавина погребает под собой, вытесняет из оборота весь накопленный в прошлом запас знаний. Она закупоривает поры науки. Исследователи вынуждены тратить уйму сил ради хотя бы беглого знакомства с трудами своих коллег, у них не остается времени для собственных наблюдений и размышлений. Хуже того. Втягиваясь в круговорот вторичной информации, они, сами того не замечая, начинают перепевать давно открытые и даже закрытые истины, утрачивают потребность сказать новое слово. А в итоге поступление свежих идей падает катастрофическими темпами. Что это, как не кризис перепроизводства? И нет другого способа выйти из него, как положиться на Питона.

Тюльпанов перевел дыхание.

- Нас не надо агитировать, Платон Николаевич, - сказал Нолли. - Положение действительно тревожное, хотя вы несколько сгущаете краски. Именно поэтому было дано согласие на эксперимент. Вопрос в том, не следует ли внести коррективы в его условия. Вот мы более или менее произвольно установили, что право на выход в свет получают работы, содержащие не менее 5 процентов новой информации. А что, если среди рукописей, забракованных вашим Питоном, есть такая, в которой всего лишь одна свежая мысль, зато гениальная?

Тюльпанов растерялся.

- Вы попали мне в солнечное сплетение, - признался он еле слышным голосом. - Тут наш Питон пасует. Машина не в состоянии оценить гения. Это выходит за пределы ее воображения.

У него опустились плечи. Подавленный вид этого беспредельно уверенного в себе человека, терпящего поражение, взывал к сочувствию, и даже главный его оппонент сжалился.

- Утешьтесь, и люди не всегда способны распознать гения, по крайней мере при жизни. Меня, - продолжал Джулиано, - больше заботит другая сторона дела. Правильна ли методика, в соответствии с которой информация признается повторной? Известно, к примеру, что Шекспир заимствовал многие сюжеты у Бен-Джонсона, а тот, в свою очередь, нередко брал их из хроник. Что, если Питон на этом основании зарубит «Ричарда III»?

- Здесь совсем другое, - подал голос Вайль. - В художественной литературе, в искусстве главное - образ, характер. За историю Орлеанской девы брались многие, сюжет у всех был един, но Вольтер, Шиллер, Шоу, Аннуйль - каждый открывал свою Жанну. В науке же открытие может быть сделано только единожды.

- Мне вспоминается печальная история Брокта, - задумчиво сказал Нолли.

- Никогда не слышал, - заявил географ.

- Ее сознательно не афишировали. Был такой чудак. Вознамерившись вернуть человечеству художественные шедевры, погребенные в лабиринте знаний, он стал публиковать их под своей фамилией. К несчастью, плагиат обнаружили.

- Уж не хотите ли высказать… - начал Джулиано.

- Нет, - жестко перебил Нолли, - я не собираюсь его оправдывать. Однако благодаря Брокту многие получили возможность познакомиться с незаслуженно забытыми произведениями. Мы с вами решаем сейчас противоположную задачу: как избавить читающую публику от макулатуры. Скажу вам честно - я за Питона. Но трагический конец Ляпидуса… Вправе ли мы доверять машине судьбы людей?

- Можно подумать, что мы не делаем этого в тысяче других случаев, начиная от каждодневной езды в транспортных средствах с автоматическим управлением, - хмыкнул Тюльпанов, быстро обретший утраченное равновесие. - С другой стороны, что изменилось бы, получи Ляпидус отрицательный отзыв о своем творении не от Питона, а от авторитетного Ученого совета? Я вам больше скажу, Питон - благодетель, он оказывает неоценимую услугу не только обществу, но и тем авторам, чьи рукописи бракуются. Одни усвоят из этого урока необходимость более строго относиться к своей работе, не соваться в печать, если не можешь сказать ничего нового. Другие и вовсе сообразят, что взялись не за свое дело, и постараются найти для себя более подходящее занятие.

- Во всем этом есть резон, - согласился Легран. - Послушайте, друзья, а почему бы нам не пойти по самому простому пути?

- Понизить порог проходимости! - подхватил Тюльпанов. - А заодно утихомирить обиженных, разрешив им печатать свои опусы за собственный счет тиражом, скажем, до 500 экземпляров.

- У них и так есть это право. Нет, - покачал головой Нолли, - уступками и компромиссами здесь не отделаешься. Скажите, Платон Николаевич, Максим Максимович, не могли бы мы поговорить с самим Питоном? Вдруг у него есть своя точка зрения?

- Разумеется, - с готовностью откликнулся Тюльпанов. - Вы еще не знаете, какую мудрую электронную голову сотворил наш Вайль.

- Советоваться с машиной… - усомнился было Джулиано, но все встали уже с мест, и ему не осталось ничего иного, как присоединиться к коллегам.

4

Колоссальный электронный комплекс, получивший кличку Питон, целиком был упрятан под землю. На поверхности, в двадцатиэтажном корпусе, располагалась различная подсобная техника, в задачу которой входил контроль за нормальной работой машины, текущий ремонт, а главное - питание ее информацией (Тюльпанов именовал этот процесс «кормежкой») и получение ответов на поставленные вопросы. Все нити управления сходились в рубке - небольшой, уютно обставленной комнате, в которой не было никаких приборов; связь с механическим мозгом включалась нажатием кнопки, смонтированной на уголке стола.

- Кто начнет? - осведомился Тюльпанов, когда все расселись. - Мы с ним понимаем друг друга с полуслова.

- Позвольте все-таки нам непосредственно пообщаться с вашим детищем, - вежливо возразил Нолли.

Тюльпанов пожал плечами и дал знак, что включает связь. Он вздрогнул, услышав знакомый женский голос: «Я к вашим услугам, друзья». Тысячи раз приходилось Тюльпанову проделывать эту операцию, и каждый раз он мысленно клял Вайля, который хотел сделать ему приятное, а превратил Питона в источник, бередящий его душевную рану.

- Не знаю, как к вам обращаться? - сказал Нолли.