Коварство дамы треф

— А сынок оказался проворным, — в спину мне заметил Кронштадтский. — Куда он тебя пригласил?

— Прекрати! Мне просто было неловко отказать, да и роль надо было доигрывать до конца. Уж коли представилась журналисткой, то…

— Ну представилась, ну согласилась поужинать… И что? Чего ты такая принципиальная, Женька? Честная… — последнее слово Кронштадтский произнес с каким-то особым выражением — не поощряя это качество, но как будто и не упрекая. — Такие, как ты, аферистами не становятся.

Я невольно вздрогнула. Эту фразу я уже однажды слышала от своего учителя игры в покер Ника Ветлицкого.

— А вот я стала! — с вызовом ответила я.

— Так куда ты идешь с ним?

— В «Кофе-Мармелад». Выпью чашечку кофе, возьму телефон будущего собственника ресторанов Графченко и вернусь, — пообещала я.

Но вышло все не так, как я предполагала. О покупателе «Каре» мы с Митей даже ни разу не заговорили. Потрясающее сочетание некрасивости с чертовской обаятельностью и простодушием делали Митю настоящей душой компании: он беспрестанно шутил и рассказывал какие-то истории из жизни, вспомнил свои студенческие годы и заграничные поездки. Я насмеялась от души и выпила две чашки горячего шоколада, когда вдруг знакомый до скрежета зубовного голос окликнул меня:

— Женя! Женяша! Вот так встреча! Столько лет не виделись и вдруг…

Я обернулась и нахмурилась: прямо около нашего столика, лучась улыбками и добродушием, стояли мои приятели-аферисты. И как я могла проболтаться Антону перед уходом о месте встречи с Графченко-младшим? С этим дьяволом каждую секунду надо быть начеку! Нетрудно ведь было догадаться, что он не из праздного любопытства интересовался, куда я иду…

— Не помешаем, если присоединимся к вам? — уже придвигал к себе стул Антон. — А мы с Женей когда-то учились вместе на филологическом факультете, — тут же пояснил он (и когда успел сочинить легенду?). — Потом разъехались все по разным городам. С Марком иногда удается пересечься, а Женя совсем потерялась из виду. И вот…

— Конечно, присаживайтесь! — радостно закивал Митя, протягивая свои мягкие ладошки для рукопожатия. — Буду только рад познакомиться с Жениными друзьями!

Таким образом, злосчастное знакомство моих напарников с наследником Графченко все же состоялось. И ничего хорошего от этого ждать не стоило. Пока я предавалась горестным размышлениям и иногда кивала на какие-то вопросы или отвечала что-то невпопад, шумная компания мужчин успела перезнакомиться, подружиться, заказать еще кофе и бутылочку ликера. Мне не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к этому маленькому пиршеству. Но как только Антон поднялся из-за стола, чтобы отлучиться в уборную, я выждала с минуту, залпом допила остатки кофе и, воспользовавшись тем, что Митя и Марк заспорили о чем-то, тихонечко выскользнула из-за стола, прошмыгнула через зал и юркнула в комнату с табличкой WC.

Антон споласкивал руки, когда я шагнула через порог, прикрыла за собой дверь и для верности задвинула щеколду.

— Вы что творите? — припечатала я Антона к кафельной стене. Шум воды, текущей из открытого крана, перекрывал мой тихий и злой голос, но мое лицо было точно напротив Антона, и он прекрасно меня слышал. — Такого уговора не было! Я же вам сказала, что никаких денег у него нет. Зачем вы притащились следом за мной?

Веселый и добродушный в зале, Кронштадтский глянул на меня по-волчьи, отстранил мои руки и с не меньшей злобой отозвался:

— А ты сама-то что здесь делаешь?! Может, согласилась на свидание с Митькой, чтобы самой потом обыграть его в карты?

— Идиот! — от души выкрикнула я, и на душе сразу полегчало. — У него ничего нет!

— Я прекрасно знаю, какой фирмы часики у него на руке, — ощерился Кронштадтский. — Эта безделушка потянет тыщонок на сто, если отнести ее в самый захолустный ломбард!

— Не-е-ет! — замотала я головой. — Антон, не надо!

— Почему? Какая разница? — изумился мой подельник. — Чем он отличается от десятка тех, кого мы обыгрывали в предыдущие дни? А?

Я молчала. Мне нечего было сказать, кроме того, что этот наивный мальчишка вызвал у меня симпатию и чуть ли не материнскую жалость. Обманывать и подставлять такого было просто грешно!

— Что молчишь? Сказать нечего? — продолжал между тем наседать Кронштадтский. — Тогда пошли обратно в зал, и не смей ничего нам портить! Этот мальчишка у нас почти на крючке, еще пара рюмочек ликера — и можно переходить к главному.

— Ну ты и гад, Антошка! — совершенно ровным тоном произнесла я.

— Ты зато, как я посмотрю, больно честная, — презрительно бросил Кронштадтский. — Может, тогда и с Прохором знакомиться передумаешь? Он, знаешь ли, тоже не ангел. Может, прочтешь ему нравоучение, что нехорошо обирать до нитки маленького мальчика, которому папочка накупил дорогих побрякушек? Давай уже, беги, расскажи своему дружку, пока не поздно, с какими плохими дядями он связался! Поведай ему, что мы с Марком тебе не одногруппники, а сообщники, в компании которых ты каждую ночь обираешь тарасовских дурачков! И не забудь упомянуть, как ловко ты тузы из рукава подкидывать умеешь и глазки строить кому ни попадя! Давай-давай! Ишь, честная здесь нашлась!

Я молча кусала губы и смотрела на Антона злыми сухими глазами. Этот ненавистный мне человек кое в чем был чертовски прав. Ведь еще сегодня утром я решала для себя эту нравственную задачу — стоит ли поимка одного афериста чьего-то разоренного бизнеса? И тогда цепочка умозаключений привела меня к мысли, что стоит. А вот теперь получалось, что нет. Значит, я просто поддалась ненужным эмоциям и поставила личные симпатии превыше дела? Нет, так нельзя! Нужно взять себя в руки. Разрываясь между благородным стремлением оградить простачка Митю от своих приятелей-прохвостов и необходимостью все-таки выполнить задание, порученное Саврасовым, я в конце концов выбрала последнее.

И поэтому, вернувшись в зал, я лишь безучастно наблюдала, как мои подельники спаивают Митьку, усыпляя в нем остатки бдительности бесконечными историями. Тот захмелел, раскраснелся, круглые глазки заблестели озорным огоньком, он уже в который раз признавался, что счастлив познакомиться с такими прекрасными товарищами, как Марк и Антон, и что все это только благодаря мне. Опять-таки благодаря мне и моим товарищам спустя три часа после нашей встречи Митька нетвердым шагом вышел из кафе. Цель у нашей честной компании была одна — кутить дальше!

— А поедемте ко мне! — вдруг предложил Митька. — Отец недавно купил мне квартиру недалеко от ресторана «Каре».

Сказано — сделано. На моем «фольке» мы быстро домчались до Митькиного дома, затарились в ближайшем супермаркете еще бутылочкой коньяка и поднялись на пятый этаж многоквартирной высотки в центре города. Собственно говоря, под коньяк и ностальгические воспоминания о студенческих годах и пришло решение сыграть в покер. Уже с первой партии стало понятно, что Митя — азартный игрок и при этом полный профан: он хлопал в ладоши, когда деньги оказывались на его стороне поля, надувал губы от досады, когда удача отворачивалась от него, и с воинственным воплем «Была не была!» ставил на кон весь свой банк. Лишь одно меня радовало в сложившейся ситуации: крупной наличности у Мити не имелось. Суровый родитель, зная характер своего отпрыска, явно выдавал ему на руки лишь небольшие суммы. И даже если этот простак поставит на кон свои часы — поделом ему! Может, в другой раз умнее будет.

В итоге за час игры Митя продул все свои ценные запасы: наличные деньги, часы, золотые запонки и золотую ручку. Когда ставить было уже нечего, он азартно облизнулся, глянул на меня, на Антона, на Марка и предложил:

— Давайте еще партию.

— А деньги? — спросил Антон.

— У меня больше ничего нет. Зато есть вещи! — спохватился он.

— Нет, — предупреждающе вскинул руку Марк, и Митя опустился на место. — Играем только на деньги или ценные украшения.

— Но у меня ничего нет.

— Что, совсем ничего? Точно? — встревожился Антон.

Он явно рассчитывал, что у сына крупного предпринимателя окажется побольше дорогих побрякушек.

Митя растерянно хлопал глазами и умолял:

— Ну позвольте мне отыграться! У меня получится!

— Ну раз денег нет, то на нет и суда нет, — развел руками Марк и схватил со спинки стула пиджак, всем своим видом показывая, что он больше не намерен здесь задерживаться.

— Вспомнил! Есть! У меня есть! — вдруг всполошился Митька, желая во что бы то ни стало продолжить игру.

Антон с Марком переглянулись, и Полонский, не снимая пиджака, вернулся на свое место. А Митя вскочил, выбежал в соседнюю комнату и почти сразу же вернулся.

— Вот! — шлепнул он об стол стопку каких-то бумажек. — Это договор купли-продажи на ресторан моего отца!

Я так и онемела. Митька совсем ума лишился.

— Пф-ф-ф… — разочарованно фыркнул Антон. — Не буду играть на такую дребедень. Что с ним делать-то? Какой нам прок от твоего договора? Ресторан-то принадлежит твоему отцу!

— Да, но здесь стоит его подпись, и вот, посмотрите, печать тоже стоит.

Митька ткнул пальцем в распечатанные листочки, на которых с одной стороны стояла размашистая подпись и гербовая печать. Другая сторона бланка была пуста.

— Отец отдал мне эти бумаги, чтобы я подписал все у покупателя, — продолжал незадачливый сын предпринимателя. — Я ставлю их на кон. Если проиграю, то забирайте бумаги и вписывайте сюда свои данные — тогда ресторан будет ваш. А уж если выиграю, то извольте отдать все мои вещи и деньги в придачу! Ну что? Играем?

Он замолчал. В комнате на несколько минут воцарилась гробовая тишина.

— Играем! — ударил ладонью по столу Марк.

Я вздрогнула.

— Погодите, но… — попыталась я остановить это безумие.

— Играем-играем, — отодвинул меня в сторону Антон, закатал рукава рубашки и уселся верхом на стул. — Сдавай!

И снова закрутилось: мужчины швыряли карты на стол, перемещали кучки денег с одного края на другой, метали колоду из-под руки. В какой-то момент я перестала следить за игрой: мне хотелось как можно дальше отстраниться от всей этой дурацкой ситуации с глупым мальчишкой, который у меня на глазах проигрывал отцовский бизнес. Полонский и Кронштадтский лихо взяли в оборот свою жертву: одна партия, вторая, третья…

Прошел еще час — и Дмитрий Графченко остался ни с чем.

— Дмитрий Леонидович, было приятно иметь с вами дело! Но полагаю, что на этом игру можно считать законченной, — подвел итог Кронштадтский, поднимаясь с места.

— Что? Как?! — Митька ошалело хлопал глазами.

Поднялся с места и Полонский, молча надел пиджак и так же молча стал собирать со стола разбросанные карты.

— Стойте! Куда же вы? — заметался Митька, хватая за руки то Антона, то Марка и жалобно глядя на меня своими круглыми детскими глазами, на дне которых плескался неподдельный ужас.

— А что? У тебя еще есть на что делать ставки? — на секунду замер Кронштадтский.

Вот вампир ненасытный!

— Нет, — затряс патлатой головой Митька. — Нет, но… но…

— А коли играть не на что, так о чем разговор вести? — отрезал Антон и решительно выдернул рукав своего пиджака из беленьких пальцев недоросля Митьки.

— Но как же я… вы… мы… — бормотал ошалевший от такого поворота событий парень, глядя, как его недавние друзья сгребают со стола деньги и тщательно, листочек к листочку, складывают документы на семейный бизнес Графченко.

— Отыграться… Пожалуйста… Вы же… — жалко лепетал он. Но в конце концов, то ли осознав, что его никто не слушает, то ли просто от избытка нервного напряжения он вдруг грохнулся лбом об стол и в голос заревел: — Отец же убьет меня за это! Пожалуйста! Еще одну партию!.. Я все отыграю… и тогда… — можно было различить сквозь стоны и всхлипы.

Я глянула на Антона, на Марка — они как ни в чем не бывало продолжали уничтожать следы своего присутствия в комнате: один быстро собирал игральные карты и рассовывал их по картонным коробкам, второй проверял документы. Им явно не было никакого дела до воплей и стенаний несчастного проигравшегося Митьки. И только когда парнишка шандарахнулся головой о деревянную столешницу, Марк бросил на него беглый взгляд и фыркнул:

— Да ладно тебе! У твоего отца денег куры не клюют. Ну наорет он на тебя за это дело, ну не купит очередную иномарку на день рождения. Но потом все простит и забудет.

— Он убьет меня! — визжал Митька. — Убьет! Убьет! Убьет!

Каждый раз, повторяя это слово, он снова и снова грохался лбом об стол — и каждый раз то ли деревянная столешница, то ли глупая головешка Митьки издавала характерный хруст.

Я во все глаза смотрела на бьющегося в истерике парня и на двух мужчин, безразлично собирающих карты со стола. Это было похоже на кошмарный сон. Мне хотелось схватиться за голову, громко-громко закричать и убежать как можно дальше от этого ужаса. В ту же секунду и в самом деле раздался совершенно безумный вопль: «А-а-а-а!» Но орала не я — это Митька повалился со стула на пол и начал истошно голосить.

— Угомони его, — коротко велел мне Антон. — А то он так орет, что сейчас сюда все соседи сбегутся — подумают, что мы его режем.

Я вышла из ступора и, ничего не соображая, бросилась исполнять приказ: метнулась на кухню, нашла в полупустом холодильнике бутылку ледяной минералки, одним движением свинтила крышку… Шипучая жидкость тут же плеснула наружу, облила мне платье, растеклась по полу, но я даже не заметила этого и помчалась назад в комнату, где плеснула в Митьку прямо из бутылки. Ледяная вода подействовала мгновенно: наследник Графченко оборвал свою арию на самой высокой ноте, резко захлопнул рот, сел на пол и заморгал осоловелыми глазами, словно спросонок.

— Перестань, — миролюбиво улыбнулась я, хотя именно в этот момент до чертиков ненавидела себя и этих двух ублюдков, которые сейчас по-хозяйски наводили порядок в чужой комнате. — Отец ничего тебе не сделает.

Не знаю точно, для кого я это говорила — для себя или для Митьки. Парень как будто вообще ничего не слышал: он молча смотрел на меня остановившимися глазами и вдруг судорожно обхватил мои колени и, глядя снизу вверх, тихо и торопливо забормотал:

— Женечка… Женя… Ты же не такая, как они… Скажи им… Они же обещали… Это они же сами… предложили сыграть, а потом… а теперь… Женя, сделай же что-нибудь!.. Отец убьет меня. Или нет! Я сам повешусь! Как же так… Как? Женя… Помоги мне…

Он хватал меня за подол платья, мял твидовую ткань в своих цепких, потных лапках, заглядывал мне в глаза, корчил жалобные гримасы — только слепой, глухой или совершенно бессердечный человек мог не внять этим мольбам.

— Повешусь сегодня же… сейчас… Договор… Отец… Бизнес… Женечка… — И он снова взвыл на самой высокой ноте: — О-о-о-о-о!

— Пошли отсюда, — схватил меня за руку Антон.

Почти силой он вытащил меня в коридор, потом на лестничную клетку, но даже там были слышны стенания несчастного, обобранного до нитки Мити Графченко.

Антон сам сел за руль моего «фолька» — просто забрал у меня ключи и скомандовал нам с Марком:

— Садитесь назад.

Я не стала возражать: следить за дорогой, пусть даже почти пустой, у меня не было никаких сил.

— Неужели тебе действительно стало так жалко этого дурачка? — толкнул меня локтем в бок Марк, когда Антон уже гнал машину на полной скорости по ночным улицам.

— Да, жалко, — уронила голову я. — Ему и в самом деле не поздоровится.

Мне хотелось только одного — чтобы эта ночь поскорее закончилась. Добраться до гостиницы, упасть на кровать и поскорее забыться тяжелым неправедным сном! Но какое там… Нас еще ждали обязательная процедура дележа денег и решение главного вопроса этого злосчастного дня.

— Ну и что будем с этим делать? — вопрошал Марк полчаса спустя, когда мы наконец-то вернулись в свой номер.

Он стоял посреди комнаты и небрежно помахивал стопочкой бумаг с тесно набранными буквами. Антон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и пил коньяк. Я пристроилась с ногами на подоконнике, подальше от них, и закурила. Принимать участие в разделе бизнеса Графченко мне не хотелось. Я сидела вполоборота к обоим мужчинам и упорно молчала. А они заспорили не на шутку.

— Можно вызвать нотариуса и оформить договор на нас троих, — предложил Антон.

— Сейчас час ночи. Какой нотариус?

— И то верно. Но до завтра мы ждать не можем. Завтра в десять утра мы с Женей уезжаем. Правильно, Женя? — обратился ко мне мой фиктивный муж.

Господи, я уже и забыла ту легенду, с которой мы въехали сюда и представились Марку! Неужели до сих пор имеет смысл ее поддерживать? Ведь Полонский раскусил нас в первый же вечер, когда мы обдурили его.

— Да, завтра в десять, — утвердительно буркнула я.

— Так вот, до этого времени нужно все решить, — закончил свою мысль Антон.

— Итак… — Марк заложил руки за спину и прошелся по комнате. — Бизнес как таковой никому из нас не нужен, я правильно понимаю? Значит, план действий такой: сначала мы оформляем ресторан на себя, а потом перепродаем — тому типу, с которым сам Графченко хотел заключить сделку, или кому-то другому, это уж как пойдет.

— То, что надо! — одобрил Антон.

— Тогда поступаем так. Коль вы оставаться в Тарасове не можете, то все дела буду вести я. Оформлю на себя ресторан, продам его… Дело может растянуться на несколько месяцев, но для нас главное — результат. Когда продажа состоится, я переведу деньги на ваш счет. Только уж не взыщите, — развел руками Марк, — поскольку вся волокита с документами ложится полностью на мои плечи, то к моей доле прошу присовокупить еще десять процентов от общей суммы. Так сказать, комиссионные. Идет?

Антон подозрительно сощурил глаза. И без слов было ясно, что он на такое не подпишется. Понял это и Полонский.

— Не верите… Не верите честному картежнику, с которым несколько дней провели за одним столом, — обиженно прищелкнул он языком. — Ладно, напишу вам расписку!

Взгляд Кронштадтского нисколько не смягчился. От такого откровенного недоверия насупился и Полонский. Повисло тягостное молчание. Уже готовая ко всему, я только переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Молчание нарушил Антон. Он так резко поднялся с кресла, что я вздрогнула.