Искатель, 1996 №5

Он спустился по лестнице, туда, где находилась лаборатория, в которой проводились опыты на животных. Как и в тюрьме, дверь здесь можно было открыть только специальным ключом, своего рода отмычкой.

Самка шимпанзе по кличке Минни встретила Кори радостным повизгиванием и нажала кнопку, означавшую для нее появление банана в клетке. Кори положил банан в контейнер, присоединенный к клетке.

— Попробуй еще раз, — сказал он обезьяне.

Минни снова нажала красную кнопку, и банан проскользнул внутрь клетки. Очищая его от кожуры, Минни откинула назад голову и усмехнулась — совсем как та рыжая в библиотеке.

Никто не учил Минни нажимать кнопки, чтобы получить лакомство. Она переняла это умение от своего прежнего партнера Оскара, принесенного в жертву эксперименту. Его РНК инъецировали Минни, в память которой вошли хитрости Оскара. Она проявляла теперь ту же самую идиосинкрозию, которую Кори наблюдал у Оскара, его неприязнь к определенным студентам, его отвращение к определенной пище, которую Минни вполне охотно ела до инъекции РНК Оскара. Были ли новые свойства и привычки Минни результатом этой инъекции? И как долго пришлось бы обучать Минни навыкам, и уловкам Оскара, если бы в ее организм не ввели молекулы его РНК? Не получив ответа на эти вопросы, нельзя было приступать к экспериментам на людях.

Предложение (или требование?) Слотера казалось опасным. Кори поднял телефонную трубку и набрал домашний номер телефона Гиллеля. Ответила супруга Гиллеля Карен.

— Он в синагоге, — сказала она, — вернется во второй половине дня. Йом Кипур кончается с наступлением темноты.

— Значит, поздним вечером, — сказал Кори, думая о том, что времени на обсуждение с Гиллелем предложенного Слотером эксперимента не остается.

— Приходите к нам обедать, — голос Карен звучал как всегда весело. — Как только солнце скроется за горизонтом, мы приступим к еде, а я приготовлю сегодня к ночи все лучшее, что только смогу. Это нетрудно. Мать Гиллеля готовит отвратительно, но он уверен, что в этом деле она само совершенство. Все искусство в том, чтобы еда не пригорела, как это у нее бывает. И никаких маминых приправ!

Слова «приступим к еде» Карен произнесла по-немецки. Все в Карен нравилось Кори. Особенно ее живость, которую Гиллель называл «дерзостью», ее грация и молодость.

— Первый кусочек, съедаемый после поста, — уточнила Карен значение слов, произнесенных ею по-немецки. — Хотите, я обучу вас идишу и составлю вам партию внутри нашего круга? — смеялась она.

Стройная, совсем еще молодая женщина с лицом Нефертити и грациозными движениями евреев-сефардов, строгой походкой и копной черных как смоль волос, блестящих, будто покрытые лаком такой была Карен. Она не носила никаких украшений и не пользовалась косметикой, лишь оттеняла веки и красила чувственные губы. Гиллель повстречал ее в университете, где она изучала сценическое искусство. Карен, казалось, была рождена, чтобы стать женой Гиллеля.

— Как можно связаться с Гиллелем? — спросил Кори.

— Вам не стоит идти в синагогу. Без билета вас туда не пустят. Вы, наверное, не знаете, что евреи не могут молиться в праздник, если не заплатят за вход в синагогу? А тех, кто проникает в храм, не заплатив, выставят оттуда до начала церемонии. Как плутов!

Она снова залилась смехом, чтобы прикрыть легкое смущение. Карен не разделяла ортодоксальности Гиллеля, хотя и соединила свою жизнь с его жизнью.

— Не говорите Гиллелю, что я искал его, — сказал Кори. — Я не хотел бы нарушать его праздника.

— Конечно, не скажу. Вы сами сможете сказать ему это сегодня ночью. Мы ждем вас на обед. Гудбай. Я уже чую запах кое-чего жареного!

В телефонной трубке послышался щелчок. Кори расценил это, как хитрость, рассчитанную на то, чтобы предотвратить его отказ принять приглашение.

Он никогда, даже будучи ребенком, не принимал участия в развлечениях других людей. Всякий раз в подобных случаях им овладевало чувство, которое можно назвать «паникой перед закрытием ворот», боязнь зря потерять время и не успеть осуществить то, что он должен успеть сделать за свою жизнь. Кори отвел себе всего лишь четыре часа на сон, вставал в четыре часа утра и до семи читал новейшие научные публикации, а потом шел в университет, используя время в пути на обдумывание своих проблем. Его отец, выходец из Ирландии, видел в своем сыне лишь ребенка и ученого и заставлял мальчика упорно учиться. Кори закончил среднюю школу в четырнадцать лет и затем стал самым молодым из всех выпускников Чикагского университета, когда-либо получивших ученую степень доктора биохимии. Но чрезмерные учебные и научные занятия подавили в Кори эмоции, что выяснилось, когда он вступил в брак. Его жена, отличавшаяся скорее умом, чем красотой, выражала недовольство тем, что видится с ним реже, чем его же секретарша В тридцать восемь лет он получил Нобелевскую премию за исследование молекулярного строения рибонуклеиновых кислот и их функции в формировании памяти теплокровных животных. Неожиданно его жена умерла, и он замкнулся в себе еще больше. Ему предложили место профессора в нескольких американских университетах, и он выбрал Калифорнию — не из-за ее климата, а потому что его уговорил ректор университета. «Мы никогда не будем вмешиваться в избираемые вами планы и темы. Вы абсолютно вольны делать все, что хотите, и можете рассчитывать на нашу поддержку и сотрудничество».

Начинал Кори с экспериментов на морских червях cannibal platy helmints. Он привил тысячам особей способность на свету находить корм. В этих экспериментах один червь получал концентрированную РНК сотен своих предшественников, отчего у инъецированных червей возникала способность ориентироваться на свет. Кори сформировал у хомяков условный рефлекс, выражающийся в устранении препятствий, мешающих добраться до корма. РНК этих хомяков он инъецировал не имеющим такого рефлекса крысам и также достиг эффекта переноса памяти. Инъецированные крысы прямиком направлялись к препятствиям, устраняли их и подбирали кусочки корма, упавшие в специально подставленные для этого сосуды.

Кири нравились и преподавательская работа, в процессе которой он проводил жесткий отбор студентов. Наука постоянно развивается, и кому-то из выбранных им одаренных студентов суждено найти решение той или иной проблемы. Открытие, что на память можно влиять и, может быть, даже управлять ею с помощью определенных химических веществ, легло в основу возникновения новой обширной области исследований. Теоретические вариации здесь были безграничны. Если какой-то определенный вид инъецировать препаратом, содержащим характерные признаки памяти какого-то другого вида, то тогда можно обезьяну превратить в разумное существо наподобие человека, а собаку, например, научить вести себя, как кошка. Можно будет сохранить познания и опыт древних народов, перенося их память в сознание представителей более молодых народов. Биохимия изучала также реакции организма человека на химикалии и установила, что разум и эмоции можно индуцировать с помощью различных химических веществ, что человек представляет собой подлинную химическую фабрику. В свете этих открытий многие старые концепции, касающиеся души человека и его божественного предназначения, требовали пересмотра.

Идеи, которым Кори посвятил спою жить, он весьма охотно обсуждал с Гиллелем Мондоро, для которого был чем то вроде пророка Гиллель относился к Кори как ученик и приверженец, убежденный, что незаурядный, глубокий ум Кори способен решать не только научные, но и социальные проблемы, возникающие перед человечеством в связи со стремительным развитием науки и ее открытиями.

Кори вернулся в свой кабинет. Студентка с каштаново-рыжеватыми волосами уже ждала его, и он дал ей обещанную книгу.

Потом он поднял телефонную трубку и позвонил в отель «Беверли Хилдз». Надо было дать ответ Слотеру.

Глава 2

Фрэнсиса-Лавджоя Слотера в отеле ожидало два сообщения: одно из Вашингтона, второе — из Генерального госпиталя. Слотер прошел через сад в направлении бунгало семь. Войдя к себе, он запер дверь и первым делом убедился, что остался в одиночестве. Потом занялся полученной корреспонденцией. «Звоните в любое время», — это было сообщение от доктора Неттора из Генерального госпиталя. Оно означало, что Хаузер еще жив и что в течение нескольких ближайших часов он скорее всего не умрет, унеся с собой все свои секреты. Второе послание требовало немедленного ответа. Слотер поднял телефонную трубку и назвал вашингтонский номер телефона, не включенный в справочники.

— Двенадцать — два, — сказал Слотер, и через несколько мгновений услышал голос полковника Борга, своего непосредственного начальника.

— Фрэнсис, — сказал Борг приглушенным голосом (он всегда называл Слотера его первым именем, когда бывал взволнован или чем-то озабочен), — мне звонили сверху. Они хотят полной определенности.

Кабинеты на самом верху в их здании занимали шефы Борга.

Борг относился к Слотеру, как к своему союзнику, во всем, что касалось интриг и козней, исходящих сверху, но подлинной дружбы между Боргом и Слотером не было. Слотер привык во всех окружающих видеть своих врагов.

Звонок сверху исходил от доктора Вендтланда, шефа отдела по делам Восточно-Европейских стран. Вендтланд был иностранцем, принявшим гражданство США, и его положение в Центральном разведывательном управлении отличалось некоторой двусмысленностью. До поступления на службу туда он разыскивал прежних нацистов, занимавших высокие посты в правительстве ФРГ. Слотер подозревал, что Вендтланд контактировал с Хаузером в течение долгого времени, может быть, уже много лет.

— Кори темнит, — сказал Слотер, — но он никуда от меня не денется.

От дальнейших комментариев Слотер воздержался, зная, что Борг записывает их беседу на магнитофон.

— Вы всерьез надеетесь, что это безумное предприятие увенчается успехом?

— Мы уже сказали «а», — засмеялся Слотер. — Если бы такое мне предложили год назад, я подумал бы, что это безумие, но теперь у меня нет никаких сомнений, что с этими париями можно сварить неплохую кашу в их лабораториях.

— Как там в Калифорнии? — спросил Борг.

Слотер обвел глазами свою комнату. Солнце просачивалось сюда сквозь жалюзи, дверь спальни стояла открытой, и там виднелась огромная постель с толстым матрацем и спинкой в изголовье, обильно украшенной резьбой в стиле барокко На этой постели ночевали знаменитые кинозвезды. Как отличалась его жизнь от их жизней! Быть в тени и действовать анонимно — таково было требование и составная часть его профессии.

— Жарко, тоскливо, безлюдно…

Борг расхохотался.

— Это не для меня. Ладно, двигайтесь к цели уверенно и сделайте все необходимое, чтобы завоевать симпатии Кори. Он ведь холостяк не так ли? Бунгало в дорогом отеле — подходящее место для встреч.

— Хорошая мысль, полковник.

— Хотел бы я вырваться отсюда и порыскать там у вас для нас обоих. Жду от вас отчета.

— Разумеется.

— И звоните мне, как только узнаете решение Кори.

— Понял.

Слотер положил трубку, чувствуя досаду и раздражение. Чего ради Борг сунулся со своими пошлыми намеками? Не иначе, ему что-то нужно от меня, подумал Слотер.

Состояние привычной настороженности вернулось к Слотеру. Он был не склонен к отвлеченным размышлениям и не видел в них особой пользы, постоянно имея дело с конкретными фактами, отражаемыми и исчерпывающих отчетах. Однако случай Хаузера выходил за пределы реальности. Можно ли верить тому, что перенос памяти от одною человека к другому реально осуществим? Для серьезного исследователя эта идея не имела под собой реальной основы.

Все, на что тут можно было опереться, — это проведенные до настоящего времени успешные опыты Кори на обезьянах шимпанзе. И хотя Кори не спешил публиковать свои открытия, Слотер знал, что эксперимент по переносу памяти от дрессированных шимпанзе не дрессированным дали хорошие результаты.

По мнению Слотера, биохимию от шарлатанства отделял тишь один шаг. В самом деле, Кори еще повезло, что он родился и жил в двадцатом веке. В прежние времена — в эпоху Средневековья — его, наверное, сожгли бы на костре. Слотер читал все доступные ему материалы и усвоил из них, что ДНК в живой материи (даже само название ДНК было похоже на какую-то абракадабру) содержит в себе наследственный код различных видов живых существ и предопределяет, почему мышь похожа на своих предков-мышей, а не на птицу или на цветок, почему одни люди рождаются с рыжими волосами, а другие — с темными или светлыми, почему отдельные люди наделены музыкальными или математическими способностями, отчего птицы способны строить свои гнезда без предварительного обучения, а лишь в силу инстинктивной памяти и вообще — почему каждый вид поет свою, отличную от других песню.

Кори экспериментировал с РНК — рибонуклеиновыми кислотами. Они не содержат первичного генетическою коли, в отличие от ДНК. РНК выступают в роли переносчика ДНК, подобно тому, как воск отображает форму ключа. Однако РНК имеют свои особенности. Они переносят не статичную память вида, а лишь динамичную память индивидуума. Человек и другие живые существа обучаются в процессе накопления опыта, складывающегося из повторений, потрясений и имитации. Поведение основывается на закодированном в ДНК объеме активных действий вместе с закодированной в РНК памятью, хранящейся в клетках мозга.

Хотя Слотер с трудом и не в полной мере понимал то, что он читает, эти сведения захватили его и произвели на него огромное впечатление. Но почему Борг выбрал его, не специалиста, для сотрудничества с Кори и поручил именно ему, Слотеру, выполнение этого трудного задания?

Слотер был юристом, не имевшим глубоких научных знаний. Чрезмерные знания затемняют здравый смысл, сказал ему как-то Борг. В отличие от таких, как он, не специалистов, эксперты отгорожены от мира своими теориями. Борг же предпочитал людей, не обремененных серьезными и слишком обширными научными познаниями, и Слотер был именно таким человеком.

Расхаживая по тесному бунгало в трех тысячах миль от Вашингтона, Слотер чувствовал себя потерянным. Он набрал номер госпитального телефона. Голос доктора Неттора звучал устало.

— Как он там? — спросил Слотер.

— Все хуже и хуже. Я в четвертый раз подключил искусственную почку. Уремия. Дай ему Бог пережить эту ночь.

— Если вы отключите искусственную почку, он умрет?

— В течение часа.

— Не приходя в сознание?

— Ни малейшего шанса. У него обширная субдуральная гематома.

Он не сможет говорить, даже если придет в сознание. И не сможет двигаться.

Игра Слотера в одиночку подошла к концу.

— Позвоните доктору Куину в Медицинский центр университета. Скажите ему, что Кори необходимо вызвать в связи с неотложным случаем.

— Кори играет здесь главную роль? — спросил Неттор.

— Конечно. Он сам заинтересован в этом.

Доктор Неттор положил трубку.

Скинув ботинки, Слотер улегся на постель для кинозвезд, но это не принесло ему облегчения. Он снова встал и открыл окно, и субтропический зной охватил все его тело. Во рту у Слотера пересохло. Тогда он выпил стакан холодной воды. Но и это больше не помогало ему.

До переезда в Вашингтон Слотер был младшим партнером нью-йоркской юридической фирмы «Даттен, Хилл энд Хилл». Он выполнял некоторые поручения для Федерального бюро расследований, а Центральное разведывательное управление, в официальном порядке случайно ознакомившись с его исчерпывающими и лаконичными отчетами, предложило ему перейти к ним на работу. Конспирация была страстью Слотера, и он без колебаний согласился, после чего перевез свою семью в Вашингтон и ежедневно проделывал свой путь в Штаб-квартиру ЦРУ. Здесь, в огромном семиэтажном здании — большом даже по вашингтонским меркам, — занимавшем площадь в девять акров, он занял кабинет на третьем этаже. Теперь лишь немногие сотрудники преграждали ему путь наверх. Одним из них был Борг, другим — Вендттанд.

Предложение переправить Хаузера специальным самолетом из Берлина в Лос-Анджелес исходило от Слотера. Он же выдвинул идею привлечения к этому делу Кори. И добровольца, готового к переносу ему памяти умирающего, нашел тоже Слотер. Он знал, что на руководство ЦРУ производят хорошее впечатление его смелые решения, а также быстрота и четкость, с которыми он действует в этом с виду странном и безнадежном случае. Слотер выказывал воображение, опасное, хотя и в высшей степени ценное свойство.

Слотер почувствовал, как учащается его дыхание при одном воспоминании о позиции, которую занял Кори в этой игре. Нервы… Надо выпить чего-нибудь покрепче, решил он.

Слотер никогда не пил спиртного раньше шести часов вечера. Таково было его не нарушаемое правило. В Вашингтоне, где пьют спиртного в два раза больше, чем в других городах страны, Слотер воочию убедился в пагубном влиянии на людей неумеренных возлияний. Но между Калифорнией и Вашингтоном немалая разница во времени. Сейчас на Востоке уже больше семи.

Слотер взялся за телефонную трубку, собираясь позвонить, чтобы сделать заказ, но в этот момент раздался упредивший его звонок. На связи был Патрик Кори.

— Я хотел бы встретиться с вашим добровольцем, прежде чем дам свой ответ.

— Зачем? — сухо спросил Слотер. — Лучше, чтобы ваше участие во всем этом деле было бы по возможности минимальным. Достаточно считать, что вы проведете еще один очередной эксперимент.

— Я должен задать вашему добровольцу несколько вопросов, — сказал Кори.

Слотер, насторожившись, подумал, что лучше, пожалуй, пойти на компромисс.

— А в самом деле, почему бы вам не встретиться с ним? — сменил он пластинку, переходя на бодрый тон. — Он будет у меня через полчаса. Вас это устроит?

— Я приду.

— Тогда я закажу в помер обед и кое-чего выпить.

— Прошу прощения, — отозвался Кори, — сегодня Йом Кипур, и я приглашен в гости.

— Не знал я, что вы еврей, — удивился Слотер.

— Разве в моем досье не отражено мое вероисповедание?

— Ваш отец был ирландец, а мать француженка, — сказал Слотер. — Вот вы и вынули из меня, что я читал ваше досье, — засмеялся он.

В чувстве юмора Слотеру не откажешь, слегка удивленный подумал Кори.

Глава 3

Слотер наблюдал, как официант выставляет на стол бутылку бурбона, бутылку джина и бутылку шотландского виски. Не успел официант выйти, как Слотер сразу же взял в руки бутылку бурбона.

— Что будете пить? — спросил он у Кори, бережно держа бутылку и взглядом поощряя гостя не отказываться.

— Виски с содовой, — сказал Кори, и Слотер налил ему полный стакан.

— У вас тяжелая рука, — заметил Кори, и Слотер засмеялся.

— Я никогда не получил бы места бармена, — сказал он, наливая себе в стакан бурбон — Жаль, что сегодня ночью вы приглашены еще куда-то, а то бы мы недурно провели время с вами.

Он поднял стакан и, смакуя, отпил маленький глоток.

— Йом Кипур, — медленно произнес он, как будто проверяя это слово на вес. — Человек, пригласивший вас, должно быть, ваш очень близкий друг. Евреи редко приглашают неевреев на свои праздники, особенно на такие важные.

— Не в этом дело, а в том, что Карен Мондоро хорошо готовит, а я холостяк.

Слотер наблюдал за Кори точно так же, как сам Кори — за лабораторными животными. Этот быстрый, уверенный взгляд, брошенный на бутылку, этот непринужденный, шутливый тон, за которым, однако, интерес к личной жизни Кори. Неискренность и хитрость Слотера заставляли Кори быть настороже.

— Мондоро, — повторил Слотер, фиксируя звучание этого слова в своей памяти. — Мондоро. — Он сел, осторожно опустив на стол свой стакан.

— Это мой консультант по химии. Он участвует вместе со мной в проведении каждого эксперимента. Я привел бы его с собой, но он еврей, соблюдающий обычай своего народа.

— Знаю я еврейские праздники, — сказал Слотер. — Я был юристом в Нью-Йорке, так, помню, во время Йом Кипура город практически замирал. Слишком много евреев.

Допущенная оплошность Слотера не смутила.

— Я тоже был воспитан в религиозном духе, — продолжал он тем же тоном. — Даже в слишком религиозном. Развлечениям в жизни должно отводиться последнее место, учили меня. Мой отец был рьяным кальвинистом. Стоило мне сказать, что я люблю суп, как он наливал в него воду. Отец не одобрял никаких мирских удовольствий. Все они заслуживали лишь порицания: яркие цвета, кричащие галстуки, полосатые рубашки. Я пытался восставать против такого давления на меня, мне казалось, что я никогда не покорюсь ему, но взгляните на меня, каков я теперь: серый костюм, серый галстук, серые носки. Мне до сих пор кажется, что эта старая религия засела в моих костях, и до сих пор я чувствую себя виноватым, если, не дай Бог, опоздаю в церковь.

Кори смотрел на Слотера с улыбкой, за которой хотел скрыть свои мысли. Условный рефлекс — такой вывод сделал Кори. Это тоже была маска. Специально обратить внимание собеседника на то, что он, Слотер, исправно посещает церковь, и тем самым упомянуть и даже выставить напоказ свою религиозность. Посещение церкви, по мысли Слотера, должно было означать надежный, заслуживающий доверия имидж. Его молекулы РНК несли в себе религиозность, ставшую привычкой под влиянием воспитания. И еще в этих молекулах отложился антисемитизм, возникший под влиянием традиции и окружающей среды.

Слотер взглянул на часы.