Фидель и религия. Беседы с фреем Бетто

Фидель Кастро. Лавка – да. Кроме почты и маленькой школы, которые были государственными, все остальное принадлежало нашей семье. Когда я родился, мой отец уже скопил средства, скопил кое-какое богатство.

Фрей Бетто. В каком году вы родились?

Фидель Кастро. Я родился в 1926 году, в августе, 13 августа; если ты хочешь знать, в каком часу, кажется часа в два ночи. Похоже, ночь потом повлияла на мой партизанский дух, на мою революционную деятельность; повлияла природа и час моего рождения. Можно было бы проверить и другое – а? Каким был тот день, и вообще, влияет ли природа на жизнь людей. Но кажется, я родился ночью – если не ошибаюсь, мне это сказали когда-то, так что я родился партизаном, потому что появился на свет уже ночью, около двух часов ночи.

Фрей Бетто. Да, отчасти заговорщиком.

Фидель Кастро. Отчасти заговорщиком.

Фрей Бетто.  По крайней мере, число 26 несколько раз повторяется в вашей жизни.

Фидель Кастро. Да, я родился в 1926 году, это правда; мне также было 26 лет, когда я начал вооруженную борьбу, и я родился 13-го числа, что составляет половину от 26-ти. Батиста совершил государственный переворот в 1952 году, а 52 – это дважды 26. Если подумать, то, пожалуй, число 26 имеет для меня тайный смысл.

Фрей Бетто.  Вам было 26 лет, когда вы начали борьбу. Штурм Монкады был 26 июля, от него родилось «движение 26 июля».

Фидель Кастро.  И мы высадились в 1956 году, через 30 лет – круглое число – после 26.

Ну хорошо, дай я продолжу, Бетто, и отвечу на твой вопрос, я на него еще не ответил.

Я описал тебе усадьбу. Чего-то мне не хватает. Метрах в ста от дома и тоже у главной дороги была площадка для петушиных боев, там каждое воскресенье в сезон сафры устраивали петушиные бои. Не бои быков; в Испании это были бы корриды и петушиные бои, но в наших краях только петушиные бои – по воскресеньям, а также 25 декабря и в дни Нового года. В эти праздничные дни там собирались любители петушиных боев, некоторые приносили своих петухов, другие просто делали ставки. Многие бедняки теряли там все свои скромные средства; если они проигрывали, то оставались без ничего, а если выигрывали, то немедленно спускали все без остатка, пропивали, проматывали. Неподалеку от этой площадки стояли жалкие хижины из пальмовых листьев, с земляным полом, где жили в основном гаитянские иммигранты, которые выращивали и рубили сахарный тростник; они жили очень бедно, эти иммигранты, тоже приехавшие на Кубу в первые десятилетия века. Уже тогда существовала гаитянская иммиграция; в те времена на Кубе рабочей силы, очевидно не хватало, и сюда приезжали гаитянские иммигранты. В разных местах, вдоль главной дороги, и других дорог, идущих к железнодорожной ветке, по которой перевозили тростник, и вдоль самой железной дороги стояли хижины, где жили рабочие и их семьи.

В усадьбе основной культурой был сахарный тростник, а вторым по важности было животноводство; потом уже шли другие культуры. Там выращивали бананы, корнеплоды, были маленькие поля зерновых, кое-каких овощей, аллеи кокосовых пальм, разных фруктовых деревьев и цитрусовых; к дому прилегало десять-двенадцать гектаров цитрусовых деревьев. Затем – поля сахарного тростника, подходившие к железнодорожной ветке, по которой тростник перевозили на сахарный завод.

В то время, с какого я помню себя, у нас уже были свои земли и арендованные. Сколько своих гектаров? Я буду говорить в гектарах, хотя на Кубе землю мерили в кабальериях, в каждой кабальерии тринадцать и четыре десятых гектара. У моего отца было около восьмисот гектаров собственных земель.

Фрей Бетто.  Кубинский гектар такой же, как в Бразилии?

Фидель Кастро. Гектар – это квадрат, каждая сторона которого составляет сто метров, что равно поверхности в десять тысяч квадратных метров.

Фрей Бетто. Десять тысяч квадратных метров, именно так.

Фидель Кастро. Это составляет гектар. Кроме того, мой отец арендовал землю, уже не такого качества, но намного больше, около десяти тысяч гектаров.

Фрей Бетто.  Для Бразилии это много земли, команданте, подумайте только…

Фидель Кастро. Ну так вот, эту землю он арендовал. По большей части то были холмы, отдельные горы, большие площади сосновых лесов на обширном красноземном плоскогорье, расположенном на высоте семисот-восьмисот метров; революция снова высадила там деревья; в земле есть большие месторождения никеля и других металлов.

Я очень любил это плоскогорье, потому что там было прохладно. Я приезжал верхом,

в десять, двенадцать лет; лошади задыхались, забираясь вверх по склонам, но когда поднимались на плоскогорье, переставали потеть, и кожа у них высыхала за несколько минут. Воздух там был замечательно прохладным, свежий ветер постоянно дул среди высоких густых сосен, ветви которых сплетались наверху, образуя нечто вроде крыши; вода в многочисленных ручейках казалась остуженной, она была очень чистая и приятная на вкус. Эта земля была не своя, а арендованная.

В то время, о котором я говорю, несколько лет спустя, возникла новая статья в семейных доходах: эксплуатация лесов; часть тех земель, что мой отец арендовал, была покрыта лесами, и там заготавливали древесину; другую часть составляли холмы, не очень плодородные, на них пасли скот, и также были пахотные земли, где тоже выращивали тростник.

Фрей Бетто. Из бедного крестьянина ваш отец превратился в землевладельца.

Фидель Кастро. Тут у меня есть фотография дома в Галисии, где родился мой отец. Это был маленький домик, размером почти что с этот кабинет, где мы беседуем – десять двенадцать метров в длину и шесть – восемь в ширину, домик из каменных плит, материала, которого много было в тех местах, крестьяне строили из него свои незамысловатые жилища. В доме, где жила семья, все было в одной комнате: спальня и кухня. Думаю, животные тоже. Земли у них не было практически никакой, ни кусочка, ни квадратного метра.

На Кубе он купил эти земли, около восьмисот гектаров, в свою полную собственность и, кроме того, распоряжался другими, арендованными у старых ветеранов войны за независимость. Надо бы провести историческое исследование, хорошенько разузнать, как эти ветераны войны за независимость приобрели десять тысяч гектаров земли. Конечно, то были два командира, занимавших довольно высокое положение. Мне никогда не приходило в голову расспросить обо всем этом, но, наверное, им это не составило труда, в то время было много земли, и так или иначе они сумели приобрести ее за очень низкую цену. Североамериканцы тоже ведь скупили массу земли за смехотворную цену. Но те ветераны войны за независимость – не знаю уж, почему владели землей, на какие деньги ее купили. Они получали определенный процент от тростника, который там выращивался, и определенный процент от древесины, которую добывали в их лесах. Иными словами, они получали большую ренту, жили в Гаване, и занимались, кроме того, другими делами. Так что я не могу сказать с уверенностью, каким образом они приобрели эти средства, законным или незаконным путем.

Так вот, все это огромное пространство земли делилось на две категории: собственность моего отца и земли, которые он арендовал.

Сколько человек жило тогда в этой большой латифундии? Сотни семей рабочих, и у многих был маленький участок земли, который давал им мой отец – в основном для того, чтобы они могли себя прокормить. Кроме того, отдельные крестьяне, выращивавшие тростник, так называемые подарендаторы. Их экономическое положение было не таким тяжелым, как у рабочих. Сколько семей в целом? Двести, а может, триста; когда мне было десять-двенадцать лет, на всей этой земле, жило, вероятно, около тысячи человек.

Мне казалось, что стоило все это тебе объяснить, чтобы ты знал, в каком окружении я родился и вырос.

В усадьбе не было церкви, не было даже маленькой часовни.

Фрей Бетто.  И священник тоже не приезжал.

Фидель Кастро. Нет, священник приезжал раз в год, в период крестин. Место, где я жил, относилось к муниципии, называемой Маяри, и священник приезжал по той главной дороге из центра муниципии, находившегося в тридцати шести километрах.

Фрей Бетто.  Там вас и крестили?

Фидель Кастро. Нет, меня крестили не там. Меня крестили через несколько лет после рождения в городе Сантьяго-де-Куба.

Фрей Бетто. Сколько вам было тогда?

Фидель Кастро. Когда меня крестили, мне было, наверное, лет пять-шесть. Действительно, среди всех моих братьев и сестер меня крестили последним.

Надо объяснить тебе следующее: там не было ни церкви, ни священника и не давалось никакого религиозного образования.

Ты спрашиваешь, были ли эти сотни семей верующими. Я бы сказал, что в общем, да, они были верующими. Как правило, все были крещеными. Некрещеных называли «евреями» - «худио», - это я хорошо помню. Я не понимал, что значит «еврей», - мне было тогда четыре-пять лет; я знал, что «худио» - это очень крикливая птица с темными перьями, и когда говорили: «он еврей», я думал, что речь шла об этой птице. Вот такими были мои первые представления: тот, кто не крещен, - «худио», еврей.

Религиозного образования не давалось. Школа была светская, маленькая; туда ходило примерно пятнадцать-двадцать детей. Меня послали в эту школу, потому что не было детского сада. Я был третьим из детей, и моим детским садом стала школа, меня послали в нее очень маленьким, меня негде было держать, и меня отправили туда со старшим братом и сестрой.

Теперь я сам толком не помню, когда научился читать и писать; знаю, что меня сажали за маленькую парту в первый ряд, и я видел доску и слушал все, что говорилось. Можно сказать, я постиг грамоту в детском саду, которым была для меня эта школа. Там, похоже, я выучился читать, писать и считать, всему такому. Сколько мне было? Года четыре или пять.

В школе не преподавали основ религии. Там нас научили гимну, объяснили, что такое знамя, герб, тому подобное; это была общественная школа.

В окрестных семьях люди были верующими и суеверными. Я хорошо помню, как к этому относились в деревне. Люди верили в Бога, верили в разных святых. Некоторые из святых признавались церковью, были официальными святыми; другие нет. У каждого из нас был еще свой святой, потому что имя каждого совпадало с именем святого: день святого Фиделя был днем моих именин. Нам говорили, что это очень важные дни, и все мы думали о них и радовались, когда подходил такой день. Мои именины были 24 апреля, потому что это день святого Фиделя; так что знай, что до меня существовал уже другой святой.

Фрей Бетто. Я думал, что Фидель значит тот, кто верует, что это имя происходит от слова «фе» - вера и отсюда идет слово «фиделидад» - верность.

Фидель Кастро В этом смысле я полностью согласен с моим именем, в плане верности и в плане веры. Одни верят в Бога, в других – иная вера; но я всегда был человеком, полным веры, доверия, оптимизма.

Фрей Бетто.  Если бы вы не верили, возможно, в этой стране не победила бы революция.

Фидель Кастро. Однако я рассказываю тебе, почему меня зовут Фидель, а ты смеешься. Ты увидишь, что дело не так просто. У меня даже не было своего имени. Мне дали имя Фидель, потому что был человек, собиравшийся стать моим крестным отцом. Но погоди, прежде чем вернуться к крещению, надо сначала покончить с отношением к религии.

Фрей Бетто.  И не забудьте, нам надо вернуться к вашей матери.

Фидель Кастро. Да, мы вернемся к ней, но сначала дай мне рассказать, как у нас обстояло дело с религией.

В то время все эти крестьяне верили во многое: в Бога, в святых и святых, которых не было в святцах.

Фрей Бетто.  В Пречистую Деву.

Фидель Кастро. Конечно, и в Пречистую Деву, это было широко распространено; Все верили в Пречистую Деву милосердную из Кобре, покровительницу Кубы. И кроме того, в некоторых официальных святых, например, в святого Лазаря. Практически не было никого, кто не верил бы в святого Лазаря. Многие верили также в духов, и привидения. Помню, маленьким я слышал сказки о духах, о привидениях, о призраках; все рассказывали сказки. Но, кроме того, верили в приметы. Кое-какие я помню: например, если петух прокричит три раза и никто ему не ответит, это дурной знак; если ночью пролетает сова и ты слышишь, как она летит и кричит – кажется, у нас говорили «сова поет», - это предвещает несчастье; если солонка упадет и разобьется, это плохая примета, надо подобрать с пола щепотку соли и бросить ее назад через левое плечо. Был целый ряд примет, очень характерных и очень распространенных. Таким образом, среда, в которой я родился, была в этом смысле средой очень примитивной, люди верили в самые разные приметы, и существовали самые разные предрассудки: верили в духов, в призраки, в животных, предвещавших несчастье, все в этом роде. Вот такой я помню эту среду.

Все семьи были суеверными, и, частично, наша семья тоже. Потому я и говорю, что они были очень верующие люди. Но должен тебе сказать, что у нас в доме моя мать была прежде всего христианкой, католичкой; ее убеждения, ее вера связывались в основном с католической церковью.

Фрей Бетто. Ваша мать учила своих детей молиться?

Фидель Кастро.  Точнее, она молилась. Я не могу сказать, что она учила меня молиться, потому что меня послали в школу в город Сантьяго-де-Куба, когда мне было четыре с половиной года. Но я слышал, как она молилась.

Фрей Бетто. По четкам?

Фидель Кастро. По четкам, повторяла «Аве Мария», «Отче наш».

Фрей Бетто. У нее были изображения Пречистой Девы из Кобре?

Фидель Кастро. Много изображений: разных святых, Пречистой Девы милосердной, покровительницы Кубы, святого Иосифа, Иисуса Христа, других пречистых дев, много изображений, различных святых католической церкви. Кроме того, в нашем доме было изображение святого Лазаря, который не относится к официальным святым католической церкви.

Моя мать верила истово, она молилась каждый день, всегда зажигала свечи перед Пречистой Девой, перед святыми, просила их, молила при всех обстоятельствах, давала обеты, когда в семье кто-то заболевал, в каждом трудном случае, и не только давала обеты, но и выполняла их. Таким обетом могло быть, скажем, посетить храм Пречистой Девы милосердной и поставить свечу, передать для кого-то определенную помощь, это бывало очень часто.

Не только мать, но и мои тети и бабушка тоже были глубоко верующими. Мои бабушка и дедушка – с материнской стороны – жили в то время примерно в километре от нашего дома.

Помню случай, когда в родах умерла одна моя тетя. Помню ее похороны. Если бы установить точную дату, я мог бы сказать, в какой именно момент я впервые столкнулся со смертью. Все очень печалились, очень плакали, и помню даже, как меня маленького, повели туда, примерно за километр от дома, где жила еще одна тетя, бывшая замужем за испанским рабочим.

Фрей Бетто. Умерли мать и новорожденный или только мать?

Фидель Кастро.  Умерла мать, а девочка – это была девочка – потом выросла

с нами. То было мое первое знакомство со смертью – когда умерла моя тетя.

Мои бабушка и дедушка с материнской стороны тоже были очень бедными, они происходили из очень бедных семей. Мой дедушка был возчиком, он перевозил сахарный тростник на повозке, запряженной волами. Он родился в западной части острова, в провинции Пинар-дель-Рио, так же как моя мать. В самом начале века он перебрался со всей семьей в бывшую провинцию Ориенте, за тысячу километров, в повозке, и обосновался в этих местах.

Фрей Бетто.  Кто перебрался?

Фидель Кастро. Мой дед с семьей, с моей матерью, моими дядьями и тетями. Братья моей матери тоже были возчиками, двое ее братьев.

Так вот, я говорю, что моя бабушка была очень религиозной. Я бы сказал, что религиозное воспитание моей матери и моей бабушки шло от семейной традиции. Обе они были глубоко верующие.

Помню даже, что после победы революции, в 1959 году, здесь в Гаване, я однажды пошел их проведать. Обе были дома. Бабушка болела, и комната была полна изображений святых, обвешанных дарами. Весь этот период борьбы, больших опасностей и моя мать, и моя бабушка давали самые разные обеты, молясь за нашу жизнь и безопасность, и тот факт, что мы прошли через эту борьбу и остались в живых, несомненно, должен был укрепить их веру. Я очень уважал их верования; они рассказывали мне о своих обетах, об их глубокой вере, все это было уже в 1959 году, и я всегда слушал их с большим интересом, с большим уважением. Хотя мое мировоззрение было иным, я никогда в жизни не спорил с ними на эти темы, потому что видел, какой опорой служили им религиозные чувства и вера, какие духовные силы, какое утешение они давали. Конечно, то была не строгая догматическая вера, а вера, им свойственная, семейная, традиционная, очень прочувствованная и глубокая; такими были их чувства.

Моего отца скорее занимали другие темы: политика, ежедневные усилия, он раздавал задания, организовывал работу, обсуждал разные вопросы. Редко, почти никогда, я не слышал, чтобы он говорил о религии. Может, в отношении религии он был скептиком. Таким был мой отец.

Вот атмосфера, в которой я рос, мои первые воспоминания, связанные с религией, и в этом смысле я могу сказать, что происхожу из христианской семьи, особенно со стороны моей матери и бабушки. Наверное, мои испанские дедушка и бабушка тоже были глубоко религиозными, но я их не знал; я видел в основном религиозные чувства моей матери и ее семьи.

Фрей Бетто. Вы говорили об истории вашего имени, о крещении.

Фидель Кастро. Да, любопытно, почему меня назвали Фиделем. Крещение было очень важной церемонией. В деревне, среди крестьян, даже среди тех, кто не обладал никакой религиозной культурой, крещение было народной традицией. Так как в то время людям куда больше грозила смерть и в деревне средняя продолжительность жизни была очень низкой, каждая крестьянская семья считала, что крестный – это второй отец ребенка, который должен ему помогать; если отец умрет, у сына будет человек, который поможет ему, поддержит его. Это было очень принято. Подыскивали самых надежных друзей; иногда крестным отцом становился дядя. Мне надо было бы спросить мою старшую сестру и Рамона, старшего брата, кто были их крестные родители, но думаю, что дядя.

Надо тебе сказать, что мы были детьми от второго брака. У отца была первая семья. Помню, что мы поддерживали отношения с детьми от первого брака. Я был третьим ребенком от второго бака, и всего нас было семеро, четыре сестры и три брата.

Так вот, мне предназначили в крестные одного друга моего отца, очень богатого человека; у него были некоторые деловые отношения с отцом, он иногда одалживал отцу деньги; это он одалживал деньги для вложений в усадьбу и для разных трат, он давал отцу взаймы под определенный процент, он был как бы банкиром нашей семьи. То был очень богатый человек, намного богаче моего отца; говорили, что он был миллионер. Моего отца никогда не называли миллионером; В то время миллионер был нечто колоссальное, это был тот, кто имел массу денег; в эпоху, когда дневной заработок составлял один доллар или одно песо, миллионер имел в миллион раз больше того, что другой зарабатывал за день. В то время собственность моего отца не могла оцениваться так высоко. Нельзя было казать, что мой отец миллионер, хотя он занимал хорошее положение.

Этого сеньора определили мне в крестные. Очень богатого, очень занятого сеньора, который жил в Сантьяго-де-Куба и имел много разных дел в других частях провинции. И никак не получалось, чтобы тот богач и священник приехали в Биран одновременно, и в результате, в ожидании этого события, я жил некрещеным, и помню, меня называли евреем – «худио». Говорили: «Это еврей». Мне было четыре-пять лет, и меня порицали, говоря что я еврей. Я не знал, что такое еврей, но, несомненно, мне говорили это в укор, вроде как стыдно жить некрещеным, хоть я тут был совсем не виноват.

Еще до крещения меня послали в Сантьяго-де-Куба. Учительница убедила мою семью, что я очень прилежный, очень сообразительный, говорила, что у меня есть способности к учению, и наслушавшись ее, меня послали в Сантьяго-де-Куба, когда мне было около пяти лет. Меня вырвали из моего мирка, где я жил безо всяких материальных забот, и отвезли в город, где начались лишения и голод.

Фрей Бетто.  В пять лет?

Фидель Кастро. Да, в пять лет, не зная, что такое голод.