Шестерка воронов

Матиас сидел в комнате без окон, задрапированной черной и алой тканью, и слушал странные слова, доносящиеся из уст бледного, странного парня. Ему уже доводилось видеть монстров, и хватило одного взгляда на Каза Бреккера, чтобы понять – это существо слишком много времени провело во тьме. Когда монстр выползает на свет, то приносит что-то с собой из мрака. Матиас это чувствовал. Другие смеялись над фьерданскими суевериями, но он доверял своему чутью. По крайней мере, пока не встретил Нину. Здесь крылось одно из самых ужасных последствий ее предательства – он начал сомневаться в себе. Из-за этого он чуть было не погиб в Хеллгейте, где выжить можно, полагаясь на инстинкты.

В тюрьме он уже слышал имя Бреккера и слова, которые с ним ассоциировались – гений преступного мира, безжалостный, аморальный. Его звали «Грязные Руки», потому что не было такого греха, который он не взял бы на себя за хорошее вознаграждение. И теперь этот демон говорит о том, как они заберутся в Ледовый Двор и заставят Матиаса изменить своей родине.

«Изменить еще раз, – поправил он себя. – Это уже второе предательство, которое я совершу».

Парень не сводил глаз с Бреккера, зная, что Нина наблюдает за ним с другого конца комнаты. Матиас все еще чувствовал запах ее духов. Резкий аромат розы он ощущал в носу и даже на языке, словно пробовал девушку на вкус.

Очнулся Матиас привязанным к стулу в гостиной какого-то игорного дома. Должно быть, Нина вывела его из забытья. Там были и она, и бронзовая девочка. Джеспер, долговязый парень с лодки, примостился в углу, выставив свои костлявые колени. За карточным столом восседал юнец с золотисто-рыжими кудрями и что-то рассеянно выводил на клочке бумаги, иногда грызя большой палец. Стол был застелен алой скатертью с повторяющимся изображением воронов; колесо, похожее на то, что использовали на арене, только с другими символами, стояло, прислоненное к черной лакированной стене. Матиаса не покидало чувство, что кто-то – скорее всего, Нина – обработал большинство его ран, пока он был без сознания. От этой мысли его замутило. Лучше страдать от боли, чем испытывать на себе действие черной магии гришей.

Затем Бреккер начал говорить о порошке под названием «юрда-парем», о невероятно большом вознаграждении и о нелепой идее пробраться в Ледовый Двор. Матиас не знал, что правда, а что вымысел, но это не имело особого значения. Когда Бреккер закончил, Матиас просто ответил:

– Нет.

– Поверь мне, Хельвар, я понимаю, что, когда тебя отключают и привозят в странное место – это не самый дружелюбный способ набиваться в компаньоны, но ты не оставил нам иного выбора, так что поразмысли над предложением.

– Можешь хоть на коленях меня умолять, мой ответ будет прежним.

– Ты же понимаешь, что я могу вернуть тебя в Хеллгейт в считаные часы? Как только бедняга Маззен окажется в лазарете, вас будет легко подменить.

– Вперед. Жду не дождусь, как расскажу стражникам о твоем глупом плане.

– А с чего ты взял, что вернешься с языком?

– Каз… – начала Нина.

– Делай со мной, что хочешь, – сказал Матиас. Он больше никогда не предаст свою страну.

– Я же тебе говорила, – тихо отозвалась Нина.

– Не притворяйся, будто знаешь меня, ведьма! – рыкнул он, все еще не сводя взгляда с Бреккера.

Джеспер вышел из своего угла. Теперь, когда тусклый свет Хеллгейта больше не мешал его рассмотреть, Матиас заметил, что у Джеспера смуглая кожа земенца и нетипичные для такой внешности серые глаза. Сложением он напоминал аиста.

– Без него нам не справиться, – сказал парень. – Мы не сможем пробраться в Ледовый Двор вслепую.

Матиас едва не расхохотался.

– Вы никак не сможете пробраться в Ледовый Двор!

Ледовый Двор – необычный замок. Это хорошо защищенная, древняя фьерданская крепость, обитель сменяющих друг друга королей и королев, хранилище их величайших сокровищ и священных реликвий. Он неприступен.

– Давай же, Хельвар, – произнес демон. – Наверняка ты чего-то хочешь. Причина достаточно праведная для такого фанатика, как ты. Фьерда может и дальше думать, что поймала дракона за хвост, но ей не удастся его удержать. Как только Бо Юл-Баюр воспроизведет процесс приготовления порошка, юрда-парем попадет на рынок. Другие тоже научатся ее делать – это лишь вопрос времени.

– Этому не бывать. Юл-Баюр предстанет перед судом, и, если его признают виновным, он будет приговорен к смерти.

– Виновным в чем? – спросила Нина.

– В преступлениях против людей.

– Каких людей?

Он слышал едва сдерживаемый гнев в ее голосе.

– Нормальных людей. Тех, кто живет в гармонии с законами природы, вместо того чтобы менять их под себя.

Нина раздраженно фыркнула. Других просто позабавили его слова, они с усмешкой смотрели на бедного, недалекого фьерданца. Брум предупреждал Матиаса, что мир полон лжецов, искателей удовольствий и неверующих неучей. Похоже, в этой комнате все они и собрались.

– Ты недальновиден, Хельвар, – сказал Бреккер. – До Юл-Баюра может добраться и другая команда. Шуханцы или, возможно, равкианцы. У каждой страны своя повестка дня. Керчии нет дела до расширения границ или старых распрей между странами. Торговый совет волнует исключительно коммерция, и им очень бы хотелось, чтобы юрда-парем оставалась всего лишь слухом.

– Хочешь сказать, они действуют из чувства патриотизма, отправляя кучку преступников в сердце Фьерды за ценным заключенным? – с издевкой спросил Матиас.

– Полагаю, награда в четыре миллиона крюге тебя тоже не переубедит.

Парень сплюнул.

– Можешь подавиться своими деньгами. – Ему пришла в голову мысль – гнусная, варварская, – но именно она поможет ему вернуться в Хеллгейт со спокойным сердцем, даже если при этом он лишится языка. Он отклонился настолько, насколько позволяли веревки, и сосредоточил свой взгляд на Бреккере. – Я заключу с тобой сделку.

– Слушаю.

– Я не пойду с вами, но могу нарисовать вам схему расположения Двора. Этого должно хватить, чтобы вы прошли хотя бы через первый контрольно-пропускной пункт.

– И чего мне будет стоить эта ценная информация?

– Я поделюсь ею просто так. Мне не нужны деньги. – Матиасу было стыдно произносить эти слова, но он продолжил: – Я сделаю это, если ты позволишь мне убить Нину Зеник.

Маленькая бронзовая девочка презрительно фыркнула, всем своим видом выражая отвращение; парень за столом перестал выводить закорючки и посмотрел на него с открытым ртом. А вот Каз ничуть не удивился. Скорее, он выглядел довольным. У Матиаса появилось неприятное ощущение, что этот демон прекрасно знал, чем все закончится.

– Я могу предложить тебе кое-что получше, – ответил Каз.

Что может быть лучше возмездия?

– Мне больше ничего не нужно.

– Я могу снова сделать тебя дрюскелем.

– Ты что, маг и чародей? Или вэй-фея, которая исполняет желания? Я суеверный, а не тупой.

– Одно другому не мешает, знаешь ли, но не в этом суть. – Каз засунул руку за пазуху своего пальто. – Вот, – он протянул клочок бумаги бронзовой девочке.

Еще один демон. Она ходила так бесшумно, словно прокралась из другого мира, и никому не хватило здравого смысла отправить ее обратно. Девочка поднесла бумажку к его лицу. Документ был написан на керчийском и на фьерданском. Матиас не знал керчийского, – кроме отдельных фраз, которые он выучил в тюрьме, – но фьерданский был его родным языком. Пробежавшись взглядом по бумаге, парень почувствовал, как бешено заколотилось его сердце.

В свете новых доказательств с Матиаса Бенедика Хельвара полностью снимаются все обвинения в работорговле. Сегодня, ________, он будет выпущен из тюрьмы с извинениями и обеспечен местом на транспорте, который доставит его на родину или в другую точку назначения на его выбор, со всей возможной поспешностью и искренними извинениями суда и керчийского правительства.

– Какие еще новые доказательства?

Каз откинулся на спинку кресла.

– Похоже, Нина Зеник отказалась от своих показаний. Ей будет предъявлено обвинение в лжесвидетельстве.

Вот теперь он посмотрел на нее, почти против своей воли. На ее лебединой шее остались синяки от его пальцев. Он должен ощущать радость, видя ее ссадины.

– Лжесвидетельство? И сколько же ты будешь его отрабатывать, Зеник?

– Два месяца, – тихо ответила она.

– Два месяца? – он не сдержал громкого смеха. Его тело затряслось, словно в припадке.

Остальные наблюдали за ним с беспокойством.

– Насколько же сильно он свихнулся? – спросил Джеспер, барабаня пальцами по перламутровым рукояткам револьверов.

Бреккер пожал плечами.

– Я бы не назвал его надежным, но другого варианта у нас нет.

Два месяца. Наверняка она будет прислуживать в какой-нибудь роскошной тюрьме, где очарует всех стражников, чтобы те приносили ей свежий хлеб и взбивали подушки. Или же попросит кого-нибудь выплатить штраф, который покроют ее богатенькие дружки-гриши из Равки.

– Ей нельзя доверять, – сказал он Бреккеру. – Какие бы секреты ты ни надеялся выудить у Бо Юл-Баюра, она сдаст их Равке.

– Позволь мне самому об этом беспокоиться, Хельвар. Выполни свою часть сделки, и секреты Бо Юл-Баюра и юрды-парема окажутся в руках людей, которые лучше кого бы то ни было смогут позаботиться, чтобы они остались только слухами.

Два месяца. Нина отслужит свое наказание и вернется в Равку богаче на четыре миллиона крюге. Она больше никогда не вспомнит о нем. Но если его амнистия реальна, то он тоже вернется домой.

Домой. Матиас часто мечтал о том, как выберется из Хеллгейта, но никогда всерьез не обдумывал вариант побега. Какая участь ждала его, обвиненного в работорговле, за стенами тюрьмы? Ему никогда не вернуться во Фьерду. Даже если бы он мог перенести свой позор, каждый день ему пришлось бы довольствоваться жизнью беглого преступника, скрывающегося от керчийского правительства. Конечно, он мог бы перебраться в Новый Зем и влачить там жалкое существование, но какой в этом смысл?

Сейчас ему предлагали нечто совершенно другое. Если Бреккер говорит правду, Матиас сможет вернуться на родину. Тоска по дому разъедала его изнутри. Ему хотелось вновь услышать родной язык, увидеть друзей, съесть коричневую семлу со сладкой миндальной пастой, ощутить на коже покалывание северного ветра, когда тот с ревом мечется по ледяным просторам. Хотелось вернуться домой и быть принятым в семью без груза бесчестия. Очистив свое имя, он сможет вновь стать дрюскелем. И цена этому – измена.

– А что, если Бо Юл-Баюр мертв? – спросил он Бреккера.

– Ван Эк утверждает обратное.

Но что этот купец знает о повадках фьерданцев? Если слушания все еще не было, оно непременно состоится, и Матиас мог с легкостью предугадать, какой вынесут приговор. Его народ никогда не освободит человека, обладающего столь ужасающим знанием.

– А если он ошибается?

– Тебе все равно будет даровано помилование.

Даже если их замысел превратится в пепел в костре, Матиас получит свободу. Но какой ценой? Прежде он совершил ошибку – ему хватило глупости довериться Нине. Он проявил слабость и будет нести бремя позора до конца своей жизни. Но он расплатился за глупость кровью, несчастиями и зловонием Хеллгейта. Его преступление было легким проступком, действиями наивного мальчишки. Открыть же тайны Ледового Двора – куда хуже. Готов ли он увидеть свою родину еще раз, зная, что каждый его шаг на пути к ней – это акт измены?

Брум рассмеялся бы им в лицо и разорвал бумагу о помиловании на кусочки. Но Каз Бреккер умен, ему определенно хватает ресурсов. Что, если Матиас ему откажет, а он, несмотря на это, найдет способ пробраться в Ледовый Двор и похитить шуханского ученого? Или же до него действительно доберутся люди из других стран? Судя по всему, юрда-парем вызывает слишком сильную зависимость, чтобы служить гришам, но что будет, если формула попадет в руки равкианцам и они смогут ее доработать и сделать парем эффективным, но безвредным? Вторая армия гришей станет еще сильнее? Если Матиас присоединится к миссии, он позаботится о том, чтобы Бо Юл-Баюр не сделал ни единого вдоха за пределами Ледового Двора. Или устроит ему несчастный случай по пути в Керчию.

До встречи с Ниной и пребывания в Хеллгейте он бы ни за что не стал рассматривать это предложение. Теперь же он согласен заключить с самим собой сделку. Он вступит в команду демона, заслужит свою амнистию и, вновь став дрюскелем, сделает Нину Зеник своей первой мишенью. Он найдет ее в Керчии, Равке, в какой бы дыре она ни спряталась. Повалит ее на землю и заставит поплатиться за свои грехи всеми возможными способами. Смерть покажется ей милосердием. Он заточит ее в самой жуткой камере Ледового Двора, где ей уже никогда не познать тепла. Будет играть с ней, как она играла с ним. Предложит ей спасение, а потом будет это отрицать. Одарит ее любовью и добротой, а затем отберет их. Насладится каждой слезой, которую она прольет. Заменит этот сладковатый цветочный аромат соленым привкусом ее горя.

И все же он почувствовал горечь, когда промолвил:

– Я согласен.

Бреккер подмигнул Нине, и Матиасу захотелось впиться ему всеми своими зубами в глотку.

«После того как я разберусь с ней, я приду за тобой».

Он уже охотился на ведьм. Вряд ли убить демона будет сложнее.

Бронзовая девочка сложила документ и вернула его Бреккеру. Тот засунул бумагу в нагрудной карман. Матиас чувствовал себя так, будто наблюдал, как его старый друг, которого он уже не надеялся увидеть, исчезает в толпе, а он не в силах его окликнуть.

– Сейчас мы тебя развяжем, – сказал демон. – Надеюсь, тюрьма не лишила тебя манер и здравого смысла.

Матиас кивнул, и бронзовая девочка принялась резать ножом связывающие его веревки.

– Как я понимаю, с Ниной ты уже знаком. Милая девушка, которая тебя освобождает, – это Инеж, наша похитительница секретов и мастер переговоров. Джеспер Фахи – наш стрелок. Он земенец, но не суди его за это слишком строго. А вон там Уайлен – лучший подрывник в Бочке.

– Раске лучше него, – заметила Инеж.

Парнишка поднял голову. Его золотисто-рыжие кудри падали ему на глаза. Он впервые заговорил:

– Он не лучше. Он безрассуднее.

– Он знает свое дело.

– Как и я.

– Едва ли, – вставил Джеспер.

– Уайлен новенький в нашей компании, – признался Бреккер.

– Еще бы, ему больше двенадцати не дашь, – фыркнул Матиас.

– Мне шестнадцать, – насупился Уайлен.

Матиас в этом очень сомневался. Максимум пятнадцать. Парень выглядел так, будто еще даже не начал пользоваться бритвой. Что-то подсказывало Матиасу, что он, в свои восемнадцать, был самым старшим среди присутствующих. У Бреккера – глаза старика, но он вряд ли старше Матиаса.

Хельвар впервые присмотрелся к окружающим его людям.

«Что же это за команда для столь рискованной миссии?»

Если они все умрут, то измена не будет для него проблемой. Только он в точности знал, насколько опасна их затея.

– Нужно было позвать Раске, – сказал Джеспер. – Он умеет работать в напряженной обстановке.

– Согласна, – кивнула Инеж.

– Я вас не спрашивал, – отрезал Каз. – Кроме того, умение обращаться с кремнем и устраивать заварушки не единственные преимущества Уайлена. Он – наша страховка.