Билет до Гавгамел

Скорее всего, прадед в моём поведении не был виновен. Но что тогда заставляло меня совершать разные пакости? Как хочется забыть о них, представить, что это происходило не со мной, а с другим плохим мальчишкой!

Это не я, а другой мальчик вместе с приятелями забрасывает на середину пруда беспомощного пушистого котёнка и кидает в него камни и палки. А я прыгаю в грязный илистый пруд и спасаю бедного котёнка.

Я бесстрашно заступаюсь за майского жука, которого мучают старшие ребята и собираются бросить в костёр. Вырываю его из их рук, выпускаю, и он благодарно шуршит мне крылышками.

Я не хихикаю вместе со всеми над неуклюжестью полноватого Мишки Сажина и не прогоняю его с футбольного поля. В воротах-то он неплохо стоял.

Я не разоряю сорочье гнездо в саду.

Девчонка, безумно нравившаяся мальчику, протянула ему на глазах у приятелей букетик колокольчиков. Боясь насмешек приятелей, он швырнёт цветы в грязь и сделает вид, что не заметил слезинок в красивых глазах девочки и задрожавших вдруг её пальчиков…

Это был не я…

Это был я.

А как я отомстил своему врагу в детстве Вовке Кругину… Я смог подделать почерк приехавшей из города белокурой красавицы Светки, по которой сохли все подростки нашего села. От её имени написал записку и подбросил в окно Кругу. Светка дружила с моей двоюродной сестрой и иногда бывала у нас. Тайком я достал из её сумочки духи и для убедительности надушил ими написанную мной записку почерком Светки. В записке городская красавица приглашала симпатичного Вовочку на тайное свидание в дальний переулок. Такую же записку я подбросил Вовкиному конкуренту Пашке Бледнову. В ней указывалось то же время и то же место… От таких приглашений не отказываются. На другой день они появились на улице с синяками и ссадинами. Нет, меня они не смогли вычислить. Внешне я был тихоней и, как я сейчас понимаю, обладал кое-какими актёрскими способностями. «В тихом омуте черти водятся» – эта бабкина фраза про меня.

Та история показала мне, какую силу может иметь записка. И я задумал подурить всё бедное Подберёзкино.

По утрам за наличниками окон домов, в которых жили мои приятели, стали появляться странные бумажки. В них печатными буквами были написаны распоряжения: «Не выходи сегодня вечером на улицу!», «Сделай конуру для собаки!», «Сложи дрова старой соседке!», «Повесь почтовый ящик!». Чтобы не вызвать подозрений, себе я тоже записку подбросил: «В полночь брось старый валенок через забор!» Неожиданно для меня все приказания неукоснительно выполнялись – ходили слухи, что за ними стоял кто-то могущественный, возможно в село проникла опасная засекреченная банда. Я стал управлять жизнью села и почувствовал себя тайным всесильным владыкой. Пока не появились самозванцы. Авантюра оказалась заразительной – по селу стали разбрасываться записки с нелепыми распоряжениями: «Женись на Катьке Брагиной!», «Приди в полночь на кладбище!», «Положи в дупло напротив дома десять рублей!» Этих приказаний, конечно, никто выполнять уже не желал.

За частное расследование взялся мой приятель Антон Щеглов. Ему даже удалось выйти на мой след. В буквальном смысле. Получив очередную записку: «Выпусти на волю пойманную синичку!» (было у него такое увлечение в то время – заманивать в хитроумную самодельную ловушку птиц), он проследил, куда шли следы на снегу. Пропетляв по улицам и закоулкам, они привели Антоху прямиком к моему дому. В ту ночь я утратил бдительность и разносил записки по свежевыпавшему снегу. Вызвал меня на допрос: «Признавайся, я разоблачил тебя! Следы перед моим окном и следы перед твоим двором совпадают. Вот я зарисовал отпечатки от твоих подшитых валенок…» В ответ я покраснел (надо же! сохранился у меня такой дурацкий пережиток, как стеснительность!) и признался. И именно это признание сбило его с толку. Он вдруг засомневался: «Хотя не похоже на тебя, тихоню…» Эту правдивую версию он быстро отбросил.

Вскоре прошёл слух, что в деревню едет милиционер с розыскной собакой, и записная кампания быстро сошла на нет.

Ощутить силу воздействия написанных слов на реальную жизнь мне довелось и в школе. По литературе нам задали сочинение на свободную тему о весне. Быстро написав обычную ерунду про яркое солнышко, проталины, первую зелень, тёплое дуновение ветерка, я задумался: хотелось необычно и эффектно закончить сочинение. Тогда мне нравилась одноклассница Катька Зайцева, а лучшие сочинения учительница читала вслух перед классом. Надо было произвести на Катьку впечатление, и я отыскал в одной книге классика описание весеннего неба: «…И облака казались белее первого снега и такими лёгкими, что подуй на них, и они разлетятся, будто пух одуванчика». Эта фраза задела литературку: «Надо же, какое точное, образное сравнение…». За сочинение она поставила пять с плюсом. Внимание Катьки было завоевано. Потом я с трудом отвязался от неё. Воображаемое не всегда соответствует реальному.

По поводу плагиата я долго переживал (это одно из моих редких положительных качеств – переживать по пустякам), пока в октябре мне не удалось реабилитироваться. Сочинение об осени я написал с небывалым вдохновением, вставив красочное описание «опускающихся на чёрные, вспаханные под озимые поля ослепительно белых первых снежинок, словно тысячи лёгких парашютиков». Такой фразы я ни в одной книге не встречал. Увидев в конце сочинения красную пятерку с плюсом, я успокоился и больше не вспоминал про списанные у классика облака.

Но была более важная причина, заставившая меня взяться за создание этих записок.

Однажды зимой в сильную пургу я лазил по сугробам в саду. Мне нравилось в непогоду затеряться в его уголках и наблюдать из-под ветвей яблони за буйством природы. Я пробрался в летний дощатый шалаш, увязая по пояс в снегу. Внутри шалаша сохранился едва заметный запах лета, похожий на запах засохшего букета ромашек. На столе лежала старая школьная тетрадь. Оказывается, я оставил её там с лета. Открыв, начал читать свои летние записки. И был поражён! Оказывается, лето, которое я часто вспоминал и которое считал навсегда ушедшим в безвозвратное прошлое, сохранилось, не исчезло бесследно! Благодаря этим поспешным, мимоходом написанным строкам оно вновь ожило передо мной среди снежной зимней бури! Я не ожидал такого волшебства от этих корявых, выцветших буковок.

Я долго сидел тогда в оцепенении, поражённый открытием: моё лето осталось со мной. Значит, если написать о том, что ты не хочешь забыть, не хочешь, чтобы оно исчезло, – оно останется, будет продолжать жить?

И оно станет настоящим для тех, кто будет читать эти записи?

…Моё главное увлечение с детства – древняя история.

Перечитываю историю Восточного похода Александра Македонского. Александр кажется живым человеком. Вот он снова и снова подъезжает на любимом коне Букефале к проливу Геллеспонт, решительно вонзает своё копьё в противоположный берег – там земли вожделенной Азии. Начинается грандиозный, стремительный поход. Граник, Сарды, Исс, Тир, Египет, Сирия, Гавгамелы, Вавилон, Персеполь, Индия… Но сначала Александр посещает Илион – знаменитую Трою. Он ощущает себя вторым Ахиллесом. Приносит жертвы богине Афине, из сокровищ храма берёт щит для будущих сражений. Он приносит искупительную жертву Приаму и возлагает дары на холм, под которым покоится его предок Ахиллес. Любимый с детства друг Александра Гефестион поступает так же на могиле Патрокла. Александр называет Гефестиона именем легендарного друга Ахиллеса. Илиону подарена свобода, город освобождён от всяких налогов. И только после этого Александр возвращается к своему войску. Поступок Александра не имел военного значения. Он ещё находился в плену своих детских мечтаний, в плену гомеровских поэм «Илиада» и «Одиссея». Он так и не выберется из этого туманного плена своих мечтаний.

Множество книг написано об Александре и его походе, но удалось ли кому из авторов подняться до уровня гения Гомера и так же вдохновенно, как знаменитую Троянскую войну, описать поход Александра? Нет. Думаю, что такую поэму написал сам Александр. Он был и автором-сочинителем, и главным героем в одном лице. Его поступки – бросок копья, разрубленный Гордиев узел, факел в Персеполе, смелые, неожиданные действия в бою и многое другое – взлёты творческой фантазии, оказывавшей поразительное воздействие и на его воинов, и на его врагов. Он писал и осуществлял величественную поэму наяву, вдохновлённый гомеровскими поэмами. Великий поэт и великий полководец. До Гавгамел. Гавгамелы, никому неведомая доселе, заброшенная деревушка в ста километрах к северо-западу от города Арбелы на севере Месопотамии, стала бессмертным символом вершины вдохновенного военного и поэтического творчества Александра.

После Гавгамел начался спад, ведший неизбежно к эпилогу. Александр возжелал невозможного: подчинить себе весь мир, преобразовать его по своему творческому замыслу, стать выше всех, выше богов. Этого не дано даже величайшим из смертных…

Встреча

Просмотрев записи в книжке, Виктор решил пройтись по особняку. Он запутался в коридорных переходах и вскоре заблудился. Зашёл наугад в одну из комнат. На её середине стоял массивный столик в стиле ампир. Заметил на столе клавиатуру со множеством кнопок. Нажал красную, решив, что это вызов охраны. Спустя полминуты в дверях возникла внушительная фигура мужчины в безупречном чёрном смокинге.

– Начальник охраны Альберт. Что желаете?

Виктор собрался было спросить у того: «Куда я попал и с кем предстоит встреча?» – но, взглянув на непроницаемое каменное лицо, тотчас передумал.

– Что-нибудь выпить.

– Коньяк, виски, мускат, ром, рислинг, токай, мадера, крюшон…

– Кофе, – остановил его Виктор. – И что-нибудь перекусить.

– Хорошо. Я принесу кофе, а вы пока изучите меню. – Он протянул Виктору старинную кулинарную книгу.

Виктор начал листать ее: ряпушка, жаренная в маринаде, рольмопс с яблоками, форшман в булке, мозги в лисочках, суп из земляники и клубники, суп из черники и из слив, линь тушёный, налим жареный с груздями, шейки устриц в голландском соусе, вымя, поджаренное в сухарях, ведерай кровяные, кольроби тушёные…

– Выбрали? – участливо спросил вернувшийся с чашкой горячего кофе Альберт.

– Принесите, что готово.

– У нас всё готово, – невозмутимо отреагировал начальник охраны.

– Тогда щи домашние.

– Но это на девятом уровне, – вдруг смутился Альберт, и его каменное лицо вдруг дёрнулось. – У нас это не предусмотрено.

– А как попасть на девятый уровень? – ухватился Виктор за произнесённую фразу.

– У меня нет полномочий отвечать на этот вопрос. Вы можете задать его во время встречи. Так что будем кушать?

Виктор открыл наугад толстую старинную книгу и ткнул пальцем в первую попавшуюся строку.

Через минуту официант привёз на столике неведомое Виктору блюдо.

– Жареный бекас изволите?

Виктор кивнул.

– Может, пока выберете на свой вкус? – Начальник охраны повёл ладонью и на стене вспыхнул огромный экран. На нём замелькали обнажённые танцующие девушки в полный рост, перемежаясь с крупными планами их лиц.

– Выберите понравившуюся, сделайте круговое движение ладонью, через пять минут она будет в вашей комнате.

– Нет, – торопливо проговорил Виктор. – Я хотел бы отдохнуть.

– Спальня напротив. – Охранник кивнул в сторону экрана: – Он отключается автоматически, когда пройдёт весь ряд. Приятного отдыха!

Альберт исчез в дверях. Виктор отстранённо наблюдал за мелькавшими на экране фигурами и лицами, его мысли были очень далеко от этих девушек. Вдруг он увидел знакомое лицо. Не может быть… А что если вызвать её? Она могла бы всё объяснить. Он очертил ладонью в воздухе круг. Экран тотчас погас.

Зазвучала мелодия на гавайской гитаре – она взволновала Виктора, показалась знакомой, связанной с какими-то переживаниями в прошлом, но вспомнить её он не смог.

Через минуту в комнату вошла несмело… Лена Ветрова в лёгком голубом платье с откровенным декольте.

– Здравствуй, Лена! – Виктор поспешно встал ей навстречу. Она напряглась, будто не узнавая его. – Когда ты успела вернуться в Москву? И как оказалась на… этой работе?

– Вы ошибаетесь, господин, – в её глазах было искреннее удивление. – Я из Москвы никуда не уезжала…

Она не может говорить, решил Виктор, не надо подводить её. Кто-то впутал Лену в непонятную игру. Как и его.

– Да, я ошибся. Как тебя зовут?

– Катя Иванова.

– Мы можем попасть на девятый уровень?

– Я вас не понимаю, – испуганно, как показалось ему, произнесла она.

– Вы вызвали меня для светской беседы или…? Я прошла хорошую школу гейш, – она кокетливо повела обнажёнными загорелыми плечиками.

Нет, это действительно не Лена – её голос, движения, манеры совсем другие.

– Я передумал. Мне нужно отдохнуть с дороги.

– Как будет угодно, – она поклонилась с достоинством и вышла из комнаты.

Виктор вошёл в спальню, стены и потолки которой были окрашены в нежные розовые тона и, не раздеваясь, упал на кровать.

В одиннадцать вечера его разбудил мелодичный звонок в дверь.

В комнату вошёл Вадим в том же парадном фраке.

– Ваш смокинг там, в шкафу. У нас восемь минут на сборы…

Они помчались на тёмно-синем мерседесе в сопровождении теперь уже двух чёрных фордов с мигалками – один впереди, второй сзади. Их пропускали везде беспрепятственно, автоинспекторы отдавали честь с благосклонной улыбкой.

С Никольской они выскочили на Красную площадь к Кремлю и остановились перед Спасской башней. Охрана засуетилась, открывая им ворота. Виктор взглянул на куранты. Они показывали без десяти минут полночь.

В сопровождении большой группы охранников Вадим ввёл Виктора в Георгиевский зал Большого Кремлёвского дворца. На мраморных досках, вмонтированных в стены, золотом были выписаны названия полков, флотских экипажей, артиллерийских батарей, награждённых орденом Георгия Победоносца «За службу и храбрость». Среди начертанных имён кавалеров этого ордена Виктор успел прочитать имена Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова… Цинковые витые колонны, увенчанные статуями, поддерживали своды зала. На торцевых стенах красовались барельефы с изображением Георгия Победоносца, поражающего змея. Невозможно было оторвать глаз от блистающего великолепия зала.

– Дальше одни, – кивнул на красную ковровую дорожку Вадим. – По дорожке дойдёте до середины, там увидите белую полосу, перед которой следует остановиться.

Навстречу Виктору шёл мужчина, также в чёрном смокинге. В стороне, стараясь не мешать и не привлекать к себе внимание, двигались его многочисленные телохранители.

– Ну здравствуй, Виктор! – мужчина, в котором Виктор узнал Антона Щеглова с фотографии, торжественно обнял Виктора. – Извини, что пришлось тебя принимать в полночь. Это совпадение, никакого отношения к тёмным силам не имеющее. Каждый день то президенты, то премьер-министры, то герцоги, то короли, их величества… Официальный протокол, сам понимаешь, не перенесёшь на полночь, – он громко захохотал.

Нужно было что-то говорить, и Виктор начал на ходу придумывать нейтральную фразу:

– Так ты стал… – Виктор метнул взгляд в потолок.

– Нет-нет, мне это не нужно. Я не люблю быть на виду. Кстати, как тебе мой особняк для почётных гостей? Пришлось снести там пару зданий, кажется семнадцатого века, но хотелось поставить домик ближе к центру. А этот зал я арендовал на два часа через хороших знакомых. Ну, идём теперь в Грановитую палату, я её выбил до пяти утра. Там, брат, сам Ванька Грозный с опричниками в разгул пускался.

Антон, полуобняв Виктора за плечи, вывел его на Соборную площадь, над которой звучал мелодичный перезвон колоколов. Они остановились перед красивым зданием Грановитой палаты с фасадом, облицованном четырёхгранными блоками белого камня.

Они вошли в здание. Виктор осмотрелся. Стены были расписаны ликами русских царей и сценами из жизни причисленных к лику святых. В центре квадратного зала возвышался столп, на который упирались пяты четырёх крестовых сводов.

В зале под сводами были выставлены столы из красного дерева, расписанные под палех. Антон увлёк Виктора за центральный столик.

– Впечатляет? Здесь, кстати, император Пётр Первый праздновал Полтавскую викторию… – с торжественным видом победителя Антон окинул взглядом Виктора, осматривавшего внутреннее убранство Грановитой палаты. – А ты, Виктор, помнишь наш выпускной? Вы все смеялись над смелыми мечтами Антона Щеглова. А вот видишь, я добился всего, чего хотел. Стал богатым и влиятельным.

Виктор лихорадочно соображал, о чём можно говорить с Антоном, которого он никак не мог вспомнить.

– Как твой бизнес? – задал он первый пришедший в голову вопрос.

– Наш бизнес. Ты что, совсем заглох в своей деревне? Мы же партнёры! Хотя контрольный пакет акций теперь принадлежит мне и я являюсь со вчерашнего дня президентом фирмы, всё же многие идеи придуманы тобой. Так что не скромничай. Нам есть с тобой что обсудить и за что выпить бургундского.

– Фирма называется «Клио»?

– Что? – Антон встрепенулся на мгновенье, но тут же непонимающе пожал плечами.

В Грановитой палате звучал оркестр виртуозов скрипачей, суетились вышколенные официанты. За столиками сидели изысканно одетые гости.

– Ты извини, пришлось пригласить всю эту ораву. Всё нужные люди, без них пока не обойтись, столько проблем на каждом шагу. Надо подкармливать: писатели, журналисты, артисты, каскадёры, дирижёры, сатирики, политики, телеведущие, банкиры, бизнесмены третьей волны… Но ты не обращай на них внимания, нам они не помешают.

Главный распорядитель и официант подскочили услужливо к ним.

– Начнём с шампанского?

Выстрелила в руках официанта пробка. Антон с детским восторгом взглянул на Виктора:

– Вкус средневековья. Не шучу. Эта бутылка из подвалов французского замка в Бургундии, времён Столетней войны.

– Ты давно встречался с Леной Ветровой?

– С кем? – Казалось, Антону стоило труда вспомнить, кто эта Лена Ветрова. – Ах, да! Нет, после школы не встречались. У меня к тебе есть серьёзное предложение, обсудим потом, на свежую голову. Ну, за нас!

Виктор глотнул терпкого вина, налитого услужливо официантом. Ничего особенного. Отставив бокал в сторону, спросил:

– А как попасть на девятый уровень?

Антон выждал паузу.

– Ты о компьютерных играх? Не интересуюсь.

Записки Виктора Веткина

Оглядываюсь назад: а что было реального в прошлом? Игра с жестокими правилами, головокружительными победами и сокрушительными поражениями.

Ты появился на свет – везение невероятное. Тебе достался бесплатный билет в этот прекрасный и грешный мир. Чертовски удачное начало игры. Но куда-то улетучивается с годами этот восторг, уж слишком очевиден финал игры, и ты его знал почти в самом её начале. Поражение тебе обеспечено, как бы счастливо ни складывалась жизнь.

Ты играешь в детстве роль беззаботного ребёнка, хотя осознаёшь себя взрослым. Тебя злят твои слабости, твоя внешность, недостаток знаний, зато всё остальное радует. Радует любая погода, даже ненастная – особенно ненастная; высокое небо, утонувшее в голубизне, и низкое, серыми клочьями рассыпающееся по зеленеющим лесам; пьянящие мелодичные строки, рваные, бередящие душу – тоже. Пока ты маленький, тебя все жалеют, гладят по головке, прощают шалости, даже небезобидные. Ну, к примеру, когда ты пробуешь курить или обижаешь слабого.

Когда заканчивается первый гейм? Тогда, когда крепкий пацан – удача впервые не на твоей стороне – бьёт тебе в зубы за то, что ты заглядываешься на девчонку, нравящуюся и ему, и тебе нечем ответить? Когда друг предаёт тебя, рассказывая тайну, которую ты доверил ему, другим?