Билет до Гавгамел

Разбудил его страшный грохот и оглушительный крик: «Прыгай! Сейчас взорвёмся!» Он увидел огненную вспышку, озарившую полнеба. Вслед за тем – отрывающийся от дороги и медленно переворачивающийся в воздухе автомобиль. Ощутил мгновенную боль, закрыл ладонями лицо…

Очнувшись, Виктор не сразу понял, что он лежит на полу в беседке и что увиденное им сейчас происходило не в реальности, а во сне.

Над садом грохотала ночная гроза. Ослепительные вспышки молнии высвечивали летнее жилище ярче солнца, через мгновения погружая всё вокруг снова в беспроглядную темень. От громовых перекатов вздрагивали тонкие ветхие стенки домика.

Он с трудом дождался рассвета. Всё, что он мог вспомнить за ночь, – больница, врач, провожавший его на поезд:

– Тебе надо отдохнуть среди родных мест, среди близких людей. Это поможет восстановить память, здоровье… Ты везунчик – выбраться из такой передряги редко кому удавалось… Теперь ты должен жить.

– Как я попал к вам?

– Тебя доставил мужчина, видимо случайный свидетель аварии. Тебя и ещё одного парня, похоже водителя, которому повезло меньше, – он не выжил.

– Кто он, водитель, который погиб?

– Неизвестно, его невозможно было опознать.

– А тот, который привёз нас в больницу?

– Он ничего не сказал о себе и больше не появлялся. Документов при тебе не было обнаружено, только записная книжка и в неё вложена пластиковая карточка. Книжка лежала в джинсовой куртке, которую нашли случайные прохожие через неделю после происшествия в стороне от того места. Её привёз следователь, который сообщил о закрытии дела в связи с гибелью виновника аварии. А это твой железнодорожный билет. Его передал для тебя тот мужчина, который доставил вас сюда. Он объяснил, что от станции Уйнарга тебе надо доехать до Подбёрзкина. Это твоё родное село, там ты сможешь отдохнуть, поправить здоровье…

В какую передрягу он попал? С кем он ехал в том злополучном автомобиле? Его тело ныло во многих местах, голова была тяжёлой, словно чугунной.

Ночной ураган переломал сухие сучья в саду. Освободившись от тяжёлого груза – ветер посбивал с веток плоды, – яблони выпрямились, подтянулись, посвежели. Нижние части стволов переливались перламутровыми бликами. От старой сливы напротив шалаша остались лишь торчащие костыли с обнажённой красно-коричневой сердцевиной.

Сорока встревожено пролопотала в кустах.

Виктор прошёл из сада в огород, а через него во двор, заросший крапивой. Никто его не встретил. Вошёл в избу. Внутри всё было прибрано. В чулане, из которого тянуло ароматами печёной картошки и ржаных лепёшек, метались по стенам отблески пламени, полыхающего в печи. Было тихо, лишь в окно билась с улицы из палисадника упругая ветка вишни. В ближнем углу на тябле перед иконами горела лампадка.

– Сынок…

Виктор повернулся и увидел только что вошедшую в избу пожилую женщину с ведром, полным воды.

– Сейчас…

Старушка отнесла ведро в чулан, аккуратно поставила на скамейку, прикрыла старой газетой, после этого подошла к Виктору. Обняла его.

– Приехал? А я и не ждала сегодня. Кажный день на дорогу смотрела, а сёдне нет. Надо же! Дай погляжу на тебя. Изменился-то как, совсем взрослым стал… Что это за шрам у тебя на лице? С тобой всё в порядке? Садись за стол. У меня варёная картошка в мундире, с малосольными огурцами. Своими. Парник огуречный мне Коляня Бахарь устроил. Дала ему на бутылку самогонки. Отведай, свои-то огурцы не то что купленные, те на дух не надо. Ешь, сейчас оладьев ещё напеку. А вечером тесто затворю. Соскучился, небось, по домашним пирогам-то?

Они сели за стол.

– Ты в саду был, Вить? Я заметила смятую траву там. Кто, думаю, туда забрёл? Не корова ли соседская? Полазушница та ещё. Некому изгородь вокруг огорода починить. Может, посмотришь с утра? У меня и слеги с тынинками припасены. Вон и трава нонче у меня осталась некошёной. Нету у меня мочи. Говорю Коляне: накоси хоть ты для своей бурёнки, мне-то зачем? Только одни курята на дворе в крапиве швыряются. Уходит силушка-то у меня. А бывало, со всем успевала справляться. И в артели поработать, и скотину накормить-напоить, и гряды прополоть, и бельё перестирать, и обед приготовить – всё успевала. Между делом из лесу дрова на тележке возила, печь-то надо было кажное утро топить, скотине еду варить. В поле все дни пропадала. Босиком по стерне в конце лета ходила, ноги были исхожены до черноты, кожа вся потрескана – и ничего. Наработаешься, а вечером ещё на улицу пойдёшь, у двора посидеть с подружками. Парни подойдут, учнут всё страшные истории рассказывать, про нечисть всякую. А как в сон начнёт клонить – в темноте зайдёшь в сени, окунёшь лицо в ведро, хлебнёшь из ковшика воды колодезной ледяной – и дремоту как рукой снимет… Утром чуть свет – в поле. На жатве сядешь с подружками в кружок – кто вши ловит, кто письмо какое от суженого получила, пересказывает. Отдыхали мало. Вечером бригадир придёт, измерит – сколько сожали, похвалит, пошутит: «Что-то недожали сегодня, бабы…» Какое там недожали, пять норм без устали вырабатывали…Ты ешь, ешь, похудел сильно…

Сама она не притронулась к еде. Сидела, подперев щёку ладонью, и внимательно наблюдала за Виктором.

– Изменился ты, сынок. Говорила тебе: не уезжай из дома. Что там, в Москве, мёдом намазано? Нелёгкая, говорят, она, жизнь столичная. А здесь твои дед с бабкой жили, отец не хотел, чтобы ты уезжал – мы деревенские жители. Вон какое хозяйство поддерживать надо. До последнего надеялся: одумаешься, вернёшься, хозяин в доме нужен. Выпивать он стал, это его и сгубило. А тебе – чего не сиделось в родном доме…

Она перевела взгляд на окно. Помолчала какое-то время, потом снова заговорила:

– Дожди затяжные нынешним летом. Сейчас они ни к чему: картошке расти надо, огурцам пора появляться, ягодам поспевать. Раньше как было: пройдёт дождик – и ступай на работу. А теперь что? Всё не так, как в бывалошные времена. Вот помню: осенью сеном запасёшься, заполнишь сельницу, картошку выкопаешь – спокойно на душе, пусть идёт себе, дождичек-то. А сейчас ни к чему он. Залил. А что нонешней ночью делалось? Ненормальной стала погода, неправильной… Микола уже завтра, а тепла большого ещё и не было…

Грустный взгляд голубовато-серых глаз, красивых даже в её возрасте. Сохранившие густую упругость чёрные волосы, лишь кое-где тронутые сединой. Виктор вдруг обратил внимание на её хорошо сохранившиеся ладони, которые она нервно вытирала об подол выцветшего льняного запона – совсем не старческие, с гладкой загорелой кожей.

– Выпей чаю с малиновым вареньем. Ты же любишь с вареньем. Набрала сама. Малинник весь крапивой зарос, повыдергать бы её надо. Какая малина у нас была всегда – крупная, сладкая!.. Свекровь-то моя – чай помнишь свою бабушку? – бывало, малину толкла и сушила на листах подсолнуха в печи. Зимой отрезала по кусочку к чаю, экономила. Никого к запасам не подпускала. Голодные годы научили кажную крошку беречь. Нижние листы подсолнухов, капустные, свёкольные скармливала скотине, всё шло в дело…

Виктор злился на себя – хотя он и сочувствовал матери, но родственных чувств к ней не испытывал. Он объяснял свою холодность пережитыми потрясениями.

– Я хотел бы посмотреть старые фотографии.

– Сохранился один альбом…

Он долго листал пожелтевшие листы, но фотографии ни о чём ему не говорили.

– А вот твой дед Василий. Ты похож на него – все так говорили, кто помнил его. Только у него усы да борода огромная была, с лопату. Бывало, пьёт горячий чай – на усы дует, водилась за ним такая привычка, а бороду всё овечьими ножницами подравнивал…

Из одного из альбомов выпал конверт. Виктор открыл его. В нём лежала недавно отпечатанная фотография. На ней были изображены двое молодых мужчин, сидящих в парке на скамейке под деревьями.

– А это кто?

– Как кто? Это же ты со своим другом Антоном Щегловым, ты сам прислал карточку. – Мать с недоумением посмотрела на него.

На обратной стороне фотографии было написано от руки: «Привет с Чистых прудов».

– Вот только жалко, что твои тетради потерялись. Может, ты помнишь, куда они делись?

Она присмотрелась к Виктору. Помолчала, давая ему время вспомнить.

– Тетради? Не знаю. Зачем они мне?

– Любил ты писать в одиночестве по ночам… Кое-что давал мне почитать. Любила зимними вечерами читать твои деревенские рассказы. Всё про нашу жизнь. Хорошо написано… Ну да ладно, – она поднялась со стула. – Ну, ты отдохни пока, а я пойду пшенички курятам дам, ишь раскудахтались! Прошлой осенью бедовая клохтушка вывела цыплят в крапиве в заулке, привела во двор чуть ли не по первому снегу. Пропали все. Крапивники, одно слово. Нынче на сельнице вывела одна клушка. Смотрю – сталкивает со слег на землю оперившихся цыплят, пора, мол, в свет вылезать, а те упираются – хорошо им в мамином гнезде. Беда с ними… От коршуна пришлось караулить. Вон у соседки пятерых перетаскал, окаянный. От Старой рощи прилетает…

Когда мать вышла, он посмотрел на своё лицо в зеркале, чтобы понять, где на фотографии он, а где Антон Щеглов.

И своё лицо ему показалось чужим.

«Парадиз»

Виктор решил переночевать в летнем домике в саду.

В отдалении слышался гул ветра. Над крышей шуршали яблоневые листья, изредка раздавался ломкий клёкот сучьев. За дощатой стеной вкрадчиво шуршала трава.

Виктор лежал под тёплым ватным одеялом, которое ему дала мать на старой деревянной кровати. Сбоку над дверью в большой дыре вдруг промелькнул тусклый молочный луч света. Он успел выхватить из непроглядной темени сидевшую на полу у стены перед входом девушку, накрывшуюся пледом. Увидев, что Виктор заметил её, проскользнула к нему под одеяло тёплым котёнком. Ослепительно сверкнула молния, и он разглядел её лицо:

– Лена? Откуда ты взялась? Ты такая красивая и нежная… – эту фразу он произнёс механически, не задумываясь, – она выплыла из глубины его подсознания. Откуда-то из прошлого. Он узнал Лену по запаху её волос, её духов.

– Глупый, разве ты забыл ту первую нашу ночь?

Отгромыхали раскаты грома, постепенно удаляясь и стихая.

Виктор даже не успел удивиться тому, что произошло между ними.

Через полчаса она так же неслышно выбралась из-под одеяла и, накинув на себя халат, вышла в сад.

Он последовал за ней, оставив тёплую постель, сохранившую аромат изысканных духов. Наспех одевшись, окунулся в прохладную влажную ночь.

Отливала сверкающим серебром тропинка, убегающая к заброшенному пруду, откуда доносилось глухое кваканье лягушек, а над прудом в кудрявых кронах ив слышалось переливчатое соловьиное соло. Качалась от порывистых волн ветра высокая переросшая трава.

Виктор пошёл по тропинке. Небо изредка ослепительно вспыхивало, но перекаты грома теперь звучали приглушённо. Гроза бушевала далеко от села.

Подойдя к пруду, он увидел отчалившую лодку, в которой сидели двое. По очертаниям было видно: мужчина и женщина.

С кем она? Почему она приходила? Чтобы напомнить о прошлом, которое он напрочь забыл? И почему так внезапно исчезла?

Виктор пошёл напрямую через камышовые заросли, на противоположный берег, но, когда выбрался из зарослей, увидел, что те двое уже садились в автомобиль, стоявший на дороге.

Виктор побежал. Машина резко тронулась с места перед самым его носом. Что-то выпало из заднего окна. Он наклонился и нашёл на дороге карточку, на которой было напечатано: «Казань. Ресторан «Парадиз». Внизу от руки был приписан адрес и номер заказанного столика. Лена хотела, чтобы Виктор знал, где искать её? Возможно, ей требовалась срочная помощь. Он должен найти её и всё выяснить. Похоже, это было приглашение в прошлое, но сойти с этого рискованного пути он уже не мог.

Он вышел на окраину села, где проходила автомобильная трасса. Было тихо, только стрекотали отчаянно кузнечики в придорожных ивовых кустах. Через какое-то время из-за поворота показался автомобиль. Виктор поднял руку. Машина остановилась. Водитель неопределённого возраста кивком головы пригласил Виктора сесть. Устроившись на переднем сиденье, Виктор показал водителю карточку. Тот кивнул.

Примерно через час они въехали в город. Замелькали по сторонам сияющие витрины магазинов и офисов. Поплутав по городу, машина наконец остановилась на площади в исторической части города перед старинным двухэтажным зданием с сияющей вывеской: «Ресторан «Парадиз».

Виктор вошёл в холл и осмотрелся. На нижнем этаже была воссоздана обстановка прошлого: на стенах горящие свечи в бронзовых аляповатых канделябрах, справа камин, над ним большие старинные часы с ангелочками, запускающими стрелы во входящих посетителей, на столе под камином – хрустальная и фарфоровая посуда. Слева от входа была установлена карета восемнадцатого века французской работы. Возок украшен четырьмя рисунками на мифологические сюжеты. Вместо рессор у кареты были кожаные ремни, сшитые в несколько рядов. Подвыпившие девицы, забравшись в карету, позировали фотографу:

– Карета приносит удачу, в ней сама Екатерина Вторая по городу разъезжала…

Официант провёл Виктора на просторный балкон ресторана и указал на столик, номер которого был указан на карточке. Внизу, под балконом, шумел, сияя рекламными огнями, город; вверху, в глубине сиреневого неба, мерцали отстранённо серебряные звёзды.

Виктор пролистал рекламный буклет, надеясь в нём найти какую-нибудь записку с подсказкой. Название ресторану было дано Екатериной Второй, которая, прибыв в город на галере по Волге в 1767 году во время её путешествия по среднерусским губерниям, посетила якобы это заведение и была приятно поражена видом старинного города. «Парадиз!» – воскликнула будто бы она перед собравшимися под балконом трактира любопытными горожанами. А спустя шесть лет после этого памятного события здесь побывал её самозваный муж Пётр Фёдорович, известный больше под именем Емельки Пугачёва. Он лицезрел отсюда в хмельном веселье древний белокаменный кремль. Его вольное разбойное воинство снесло пушечными выстрелами два новых верхних яруса башни, а заодно и стены, и шатёр Спасской церкви. Разгулявшиеся бунтовщики крушили всё вокруг со злостью, не сумев с ходу захватить кремль. Жгли дома, секли и рубили на куски всех попавшихся под горячую руку, особенно тех, кто не носил бороды. А потом, спустя почти шесть десятков лет, по следам пугачёвского бунта побывал в городе Александр Пушкин и посетил данное заведение. И это ещё не всё. Позже здесь побывал Шаляпин и с балкона этого заведения пропел басом над Старорядской площадью знаменитую арию Германа из «Пиковой дамы» о трёх картах…

Возможно, в этом рекламном проспекте был какой-то намёк Виктору?

Из открытых дверей, ведущих в главный зал ресторана, выплывали щемящие звуки мелодии. Мелодии, которую он вспомнил этой ночью в саду. Он вдруг подумал: как Лене удалось так хорошо сохраниться? Ведь ей за сорок, а она совсем не изменилась. Июльская пасмурная ночь была не при чём – кожа у неё была гладкой, шелковистой, он каждой клеткой своего тела помнил её.

Он вошёл в главный зал и увидел Лену, одиноко сидевшую за угловым столиком под горящими свечами. К ней подошёл изысканно одетый мужчина с гладко зачёсанными назад блестящими чёрными волосами – почему-то именно волосы бросались в глаза – и элегантно пригласил на танец. Она, виновато улыбнувшись, отказала. Виктор решился. Волнение охватило его, как юношу на первом школьном балу, когда он подошёл к ней.

– Лена, – у него сорвался голос, но он тут же заставил себя успокоиться. – Разрешите вас пригласить?

Она посмотрела на него чужим взглядом, будто они не были знакомы и между ними ничего не произошло. Несколько мгновений раздумывала, погруженная в свои мысли. Наконец, рассеянно скользнув взглядом по его лицу, подала руку:

– Да.

Они затерялись в группе танцующих.

– Как вы… – Он поспешно поправился: – Как ты?

Она по-прежнему держалась так, будто они впервые встретились. Он решил, что у неё на это были серьёзные причины. Тот мужчина, ожидавший в лодке на пруду и потом поспешно увёзший её на машине… Конечно, дело было в нём. Она попала в какую-то неприятную историю?

Как ему было вести себя?

– Что случилось? Я могу помочь тебе? – Она неопределённо пожала плечами. – Ты мне не сказала, чем занимаешься теперь? Кто тот мужчина, который увёз тебя? Это твой бывший муж? Что происходит? Почему ты ушла так неожиданно?

Она усмехнулась:

– Столько вопросов – не хватит целого вечера, чтобы ответить на них.

– Я готов ждать сколько угодно.

– Но я не готова. Ответить на них. Как-нибудь потом… Давай вернёмся к столику.

За её столиком сидели двое незнакомых мужчин. Один из них молча потягивал коктейль, второй внимательно вглядывался в лицо Виктора.

Виктор помог сесть Лене за столик.

– Благодарю вас, – холодно произнесла она.

Он понял, что говорить больше ничего не нужно. Хотел было удалиться к себе на балкон.

– Сядьте, пожалуйста, Виктор, – тоном, не допускающим возражения, проговорил мужчина, отодвигая от себя фужер с коктейлем и указывая на стул рядом с собой. – Меня зовут Игорем, а это Роберт. Крупный издатель из Англии. Выпьем за знакомство?

Издатель улыбнулся Виктору и протянул руку для приветствия. Игорь подал знак стоявшему наготове официанту, сверкнув дорогими часами. Тот наполнил фужеры французским шампанским.

– Угощайтесь.

– Откуда вы меня знаете? – спросил Виктор.

Игорь не ответил. Они выпили молча.

Лена поднялась:

– Я оставлю вас на пять минут.

Когда она отошла от столика, Игорь протянул Виктору листок бумаги.

– Что это?

На листке были написаны какие-то цифры.

– Там указана сумма и номер счёта, на который вы должны перевести указанную сумму. В долларах, разумеется.

Виктор взглянул на листок.

– Так дорого стоит мой ужин? – удивился Виктор. – Вы хозяин этого ресторана?

Игорь улыбнулся, показав отличные белые зубы.

– Нет, но хозяин «Парадиза» мой хороший знакомый, партнёр по бизнесу. Ваш столик – ваша проблема. Меня интересует данная сумма.

– Не понимаю, кто вы и за что я должен вам платить?