Гниль

Воробьев перестал быть неудачником и бывшим посмешищем не способным дать отпор. Теперь для Быка он стал просто едой. Бык облизнулся.

И его рука тут же крепко сомкнулась на лацкане свитера Пашки, раздался треск рвущейся ткани.

Воробьёв упирался, как мог, но хватка Быка была безжалостной. Он практически не делал усилий, а просто притягивал мальчишку к себе всё ближе и ближе. В отчаянии Воробьёв застонал и, дождавшись подходящего момента изловчившись, ударил Быка ногой живот. Его лицо всё так же оставалось, отёкшим покрытым чёрными наростами и казалось бесстрастным, точно у буддистского монаха.

От страха у Пашки свело живот. Бык, открыл рот и высунул поражённый гнойничками синюшно-чёрный язык. Раздался хлопок, и самый большой гнойник лопнул в воздух взметнулась отвратительная вонючая пыль. Пашка зачихал. Отвратительная вонь разъедала лёгкие, резала глаза.

— Еда, — таки выдавил из себя Бык и снова потянулся к Воробьёву, снова открыл рот, из которого капала слюна, как у больного ротвейлера, а сам Бык при этом, точно ухмылялся.

«Это конец, конец. Я не хочу вот так сдохнуть!» — надрывно кричало всё внутри Пашки. Лицо Быка приближалось. Внезапно, рука мальчишки, неосознанно шарившая вокруг в поисках хоть чего-нибудь полезного, коснулась деревяшки и пальцы уверенно сжали её. Обхватили — и Пашка понял, что это отломанная ножка стула.

Точно по команде в актовый зал ввалились другие подростки. Их лица, их дикий облик: полулюдей, получудовищ сдвинул сознание Пашки с мертвой точки. С воплем:

— Получай сука! — он заехал ножкой стула Быку в глаз, брызнула кровь. От боли, ярости Бык заревел, на мгновение отдёрнулся в сторону. Хватка его пальцев ослабла.

Набрав в грудь воздуха Пашка, вырвался из захвата и как заправский гимнаст уверенно метнулся к окну, схватил штору и бросился вниз. Снег почти прекратился. В горле тотчас защипало от холодного воздуха. На глазах выступили слёзы.

Воробьёв увидел, что Чебурек почти спустился, но запутался ногами в шторе и всё никак не может спрыгнуть на землю.

Пашка висел за подоконником, почти доставая ногами, окно первого этажа, когда с треском порвалась штора державшая вес его тела и ему от болезненного падения на землю оставались секунды.

Испугавшись и оттого задергавшись всем телом, точно змея Воробьёв упал на снег, запутавшись в шторе, как в саване.

Он лежал на снегу, оглушённый, когда рядом наконец-то бухнулся кулем Чебурек. А Пашка всё никак не мог понять смеяться ему или плакать, потому что всего лишь на мгновение в окне второго этажа показались лица прорвавшихся в актовый зал подростков и тотчас скрылись обратно, точно они как вампиры из фильмов ужасов не любили дневной свет.

* * *

Максим Бронеславович всё никак не мог придти в себя. Он стоял у стены, спрятавшись за вешалками с одеждой. Мужчина, то мысленно беседовал сам с собой с собой, то поглядывал на дверь и прислушивался. Кажется, он слышал идущие сверху крики, топот ног.

Что же здесь к едрене-фене происходит?

Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, не в состоянии пойти и узнать в чём всё-таки дело.

На втором этаже судя по звукам, происходило что-то явно не хорошее.

Наконец не сдержавшись электрик подошёл к окну в гардеробе и тут багровая ткань, шторы коснулась обратной стороны стекла. Крик. Детский крик.

Он не мог просто стоять вот так…

За окном болтался на ветру, как неуклюжий мотылёк, толстый ошалелый мальчишка: туда-сюда, периодически касаясь ногами стекла. Судя по всему, мальчишка явно спускался вниз таким нетрадиционным образом.

Пару секунд разум электрика делал анализ случившихся с ним происшествий.

На лице толстого подростка за окном Бронеславович не увидел ни волдырей, ни припухлостей, ни ещё каких странностей. Вот это, то и заставило его стремительно вкарабкаться на подоконник и быстро открыть шпингалеты, чтобы распахнуть окно.

Когда, поскрипев и поупиравшись для приличия, оконные створки наконец-то распахнулись, электрик услышал новый крик. Вуух. Сверху на шторе съезжал ещё один мальчишка.

Они от кого-то спасаются бегством, он был стопроцентно уверен в этом. Мужчина выглянул из окна и посмотрев вверх на мгновение вздрогнув.

Им явно нужна была помощь, понял электрик, когда увидел мелькнувшие на втором этаже лица других подростков.

Глубоко вздохнув, мужчина спрыгнул с подоконника на землю, как раз в то время когда Пашка вместе с напрочь оторванной шторой падал в сугроб.

* * *

— Эй, пацаны, живы? — поинтересовался электрик у очумевших лежащих на снегу мальчишек. Один сразу кивнул, второй мальчишка просто лежал и ждал, не произнося ни слова, пока мужчина не вытащил его из мягкого подтаявшего сугроба.

— Давайте за мной ребятня, быстро! — Бронеславович показал на раскрытое окно гардероба, добавил:- там безопасно, — и подсобил толстому пацанёнку первым залезть на подоконник. Второго же мальчишку ему пришлось перекинуть через плечо и с горем пополам спровадить туда же.

Толстяк весь вспотел, пока оказался на подоконнике, но оттуда как мог, помогал, пока электрик со вторым мальчишкой не оказался снова в гардеробе.

Бронеславович закрыл окно, для собственного успокоения проверил защёлку и спросил, уже отойдя от угасающей вспышки адреналина.

— Что здесь происходит, а пацаны? Вижу совсем все с ума посходили. И народ чудной, ненормальный, да? Рожи в наростах и перекошенные, точно у нариков.

Пашка после пережитого ещё не мог говорить. Только моргал и вылупив глаза рассматривал их спасителя. Чебурек напротив мямлил кукую-то несуразицу. Пока Воробьев, наконец, не сказал.

— Я Пашка. Это мой друг Чебурек. То есть Генка. Спасибо что помогли.

— А я Максим Бронеславович — электрик, уточнил мужчина. — Рад был помочь.

— У нас тут такое дело… — нахмурился мальчишка и побледнел, видимо вспоминая пережитое. — Мы не знаем, что происходит. Но сначала у всех была чесотка. А потом это безумие… — Чебурек кивнул. — Массовый лунатизм, за которым мы с Генкой проследили.

— Стоп. — Замахал руками электрик, точно сотрудник дпс регулирующий движение машин во время поломки светофора.

— Давай рассказывай всё по порядку малец. Соберись и только факты выкладывай. Всё что конкретно по делу. Как задача по физике, понял? Вот давай обоснуй всё и решай.

Пашка вздохнул, собрался с мыслями и начал рассказывать.

* * *

За окном была ночь. Сколько сейчас точно времени никто не знал. Наручные часы Воробьева сломались. А мобильника ни у кого не было.

Желудок электрика предательски заурчал первым. Ему, точно аккомпанируя, на расстроенном саксофоне отозвался вечно голодный желудок Чебурека.

— Так ты Пашка говоришь, что все телефоны в здании не работают. А взрослые, куда ваши подевались?

— Не видели мы никого. Кроме разве что завхоза, рыскающего вместе с подростками возле овощехранилища и ворот. А вот остальных: Савельича, медсестру, учителей, с той самой ночи дурной не видел.

— Не можем мы тут сидеть больше, — упер руки в бока Чебурек. — Я домой хочу.

— Я тоже домой хочу, очень, — тяжко вздохнул электрик, думая о жене, которая, наверное, с ума от беспокойства сходит. А дозвониться сюда не может.

— Они днём тихие. И свет, не любят, вон за нами не полезли, а ночью то, наверное, прыгали бы без страху как спецназовцы со стажем, — точно разговаривая сам с собой, поделился наблюдениями Воробьёв.

— Так мальцы мне надо подумать, поэтому я чуток посплю чего и вам желаю, — сказал электрик, снимая с вешалки женское пальто с меховым воротником и сворачивая его в рулон, положив под голову замест подушки.

— Здесь мы пока в безопасности, — произнёс электрик после нескольких секунд ёрзанья и добавил:

— Если будут ломиться в дверь, то отступать будем в окно. Ели наоборот, тогда за дверь. Но думаю если они до сих пор сюда не сунулись, то пока не определили наше местоположение. А может чем другим занялись. Картошку таскают из овощехранилища, работнички, — хмыкнул электрик и, открыв рот, широко зевнул. Затем поёрзал и прислонившись к стене заснул.

* * *

Темно за окном, небо чёрное снежное и не видно ни единой звезды, а фонарь за забором, так далеко, что его свет едва виден сквозь беспрестанно падающий снег.

Пашке не спиться, хоть и устал. Только Чебурек то и дело пытался вздремнуть, но тут же просыпался и часто моргал и тяжело дышал, в голове мальчишки вертелись навязчивые мысли.

— Я писать хочу, сильно нет мочи терпеть, — спросил Чебурек, разглядев, что Пашка тоже не спит.

— Иди в угол, за вешалками, и пописай, — и добавил, уставившись Генке в глаза. — А ты чего ждал, что в туалет тебя проводить решусь, а?

— Нет, что ты, — замямлил Чебурек и пошёл за вешалки с одеждой в угол. Закряхтел как старик и замолчал.

Пашка задумался. В тишине гардеробной было слышно, как журчит ручеек, испускаемый Чебуреком.

Снежная белизна за окном, давала чуток разглядеть круглолицего мужчину, что их спас. Он едва слышно посапывал носом. Невысокий, крепко сбитый, обычный, в общем то мужик. На героя из кинофильма Бронеславович не походил, но его появление в критической ситуации для мальчишек было сродни чуду. Пашка вздохнул и снова попытался заснуть.

— А чёрт, — с грохотом спотыкнулся Чебурек, цепляясь за вешалки, которые закачались и стали заваливаться на бок. С лязгом железная конструкция всё же упала. В тишине раздавшийся звук казался оглушительным.

— Что где?! — с хрипом проснулся, точно из проруби вынырнул электрик, с ошалевшим взглядом, оглядываясь по сторонам.

Чебурек пробормотал:

— Простите. — И тут что-то зашуршало прямо за дверью. Тусклый желтушный свет фонаря прятал тени по углам.

— Ой мама, — испуганно произнёс Чебурек. Дверь снова протяжно скрипнула. Возникший из-за двери звук походил на крепкорастянутый пууу-ф, затем крепко грохнуло — и дверная ручка отчаянно задёргалась.

— Тсс, — приложив палец к губам, зашипел Пашка. Чебурек быстренько двинулся к ним, и было уже открыл рот, намереваясь что-то сказать, но электрик резко встал и перехватил мальчишку на ходу. Бронеславович крепко взял его за руку, зажал Генке рот.

Тишина накалилась, как перегретый утюг готовый вот-вот треснуть. Звук собственного сердцебиения грохотал в ушах Пашки точно наковальня. Так они и стояли, точно столбы.

За дверью шуршали и переговаривались, как мыши хотя из доносившихся звуков нельзя было различить ни единого слова. Затем громко, точно играя на нервах, бухнули в дверь. Пауза. Снова уже тихонько постучали, как проказливые дети, намеренно дразня взрослых. Стуки и громыхание утихли. Теперь хрипы за дверью чередовались со стонами.

Пашке казалось, что его ноги приросли к земле, а сердце напротив грозится выскочить из груди. Электрик сделал несколько шагов в сторону Пашки вперёд, беззвучно крадучись как кошка, и это поражало взгляд при его то плотной комплекции. Когда пальцы мужчины ободряюще сжали ладонь Пашки, тому значительно полегчало. Сердце в груди замерло и слегка успокоилось. Воробьёв посмотрел в глаза мужчины. И сжал его ладонь.

Время превратилось в резину. Замерло каплями наэлектризованной липкой смолы в воздухе. По лбу Чебурека медленно сползала крупная капля пота, замерев у переносицы.

В дверь ещё раз стукнули, проскреблись, точно прощались до поры — и затем всё разом прекратилось. Шлеп-шлеп, шлёпали уходящие, словно босые ноги за дверью.

Пашка вздохнул. Электрик наконец-то убрал руку ото рта Генки. По испуганному лицу Чебурека стекали слёзы.

— Ушли, — сквозь зубы выдохнул Бронеславович. Затем добавил.

— Что мальцы, верно, говорю долго нам тут не высидеть? Надо вооружаться, подручными средствами, а затем думать, как умотать отсюда, пока нас ещё не сцапали. — Электрик криво усмехнулся. Генка всё ещё дрожал. Пашка сжал губы в тонкую линию и о чём-то своём раздумывал.

Бронеславович тихонько подошёл к окну и огляделся. Снег так и не стих. Но смешался с дождём. Крупные хлопья прибивались к стеклу и почти сразу же таяли, растекаясь по стеклу маленькими лужами.

— И поесть бы надо бы. И воды попить, — тихо сказал мужчина. «И домой бы позвонить, сказать жене что задерживаюсь», осталось в мыслях.

— Так, когда пойдём? — спросил Пашка.

— До утра пока тихо будем здесь, а потом двинемся. Ты же сам Пашка говорил, что днём они не так активны, эти сволочи? — Воробьев кивнул.

— Вы ведь вытащите нас отсюда, правда? — с надеждой в покрасневших от слёз глазах, спросил Генка.

— Что за вопрос сынок, — электрик погладил мальчишку по голове. — Конечно, вытащу, — а у самого всё внутри от такого прямого вопроса разом затрепетало, сжалось и болезненно оборвалось, а сердце ёкнуло, точно иголкой в груди кольнуло.

Так и сидели, на куртках, да пуховиках и пальто до утра, переговариваясь шёпотом. Каждый рассказывал о себе, вспоминали прошлое и шутили, так было легче переждать время и не слететь от страха с катушек.

Утро было серое и пасмурное. Дурной знак, окрестил погоду электрик — и посмотрев в окно, сделал знак рукой, чтобы к нему подошли мальчишки. За окном цепочкой тащились подростки. Кто босой, кто вообще в одних трусах, да майке, еле переставлял ноги и низко сгибался, точно у него за спиной висел пудовый рюкзак. Все подростки казались болезненно тощими, как скелеты.

Электрик вздрогнул, мельком рассмотрев пестревшие чёрным и ядовито бардовым крупные высыпания на телах и лицах идущих. Да что же это такая за напасть? Подумал мужчина. Эпидемия чумы, холеры, бешенства, новая разновидность гриппа? Сглотнул, но продолжал наблюдение.

— Всё тихо, идём за мной, — приказал электрик, направляясь к двери, когда процессия, за окном скрылась за пищевым блоком.

В коридоре было тихо, сыро и сквозь раскрытые окна в фойе своевольно гулял сквозняк. Свет всё так же не горел. Нигде. Словно полетели пробки. А может так и было сделано. Намеренно.

Темнота едва отступала от окон, таилась в складках тяжёлых драпированных штор, лежала тенями за лавочками, укрылась за крупными ящиками с захиревшими от холода тропическими цветами.

— Куда мы? — обеспокоено задал вопрос Воробьёв, понимая, что они топают в сторону столовой.

— Не дрейфь, малец. Мы только кое-что заберём, — ответил электрик, остановившись на минутку.

Они миновали пустующую вахту, разбитый в дребезги старый дисковый телефон лежал на полу, а шнур из гнезда розетки был вырван с корнем. Картина выглядела зловеще.

Не разделяясь мальчишки ни на шаг не оставили от электрика, то и дело прислушиваясь и длинное фойе, выглядело бесконечным. Дверь туалета была распахнута настежь. С виду внутри никого не было.

— Пожалуйста, давайте воды попьём, — предложил Воробьёв, — Ну, пожалуйста.

— Хорошо, я проверю, а вы пока стойте здесь, — пораздумывал пару секунд и ответил электрик. Затем первым направился к туалету.

В туалете дверь была попросту сорвана с петель, а на полу и стенах засохли кровавые пятна. Зеркало было разбито, кран с холодной водой свистел, фрамуга раскрыта настежь, но внутри оказалось пусто. Электрик закрыл распахнутую фрамугу, жестом подозвал мальцов и пока они утоляли жажду, стоял на карауле. После вдоволь напился сам.

Пашке приспичило по-большому, и он скрылся в туалетной кабинке. Чебурек поёживался, опасаясь поймать своё отражение в зеркале. Поэтому опустив голову, рассеянно поворошил мыском ботинка серебристые осколки зеркала на полу.

Бронеславович высунулся из дверного проёма. В коридоре ни шороха. В этот раз тишина действительно давала передышку.

Пашка выскочил из туалетной кабинки и потащил застывшего в оцепенении возле раковины Генку к стоящему в коридоре мужчине. И тут где-то в глубине коридора в одном из учебных кабинетов хлопнула дверь.

Надо торопиться, подумал Максим Бронеславович, и они направились в столовую за припасами и за вооружением.

Высокие почти до потолка, деревянные двери, ведущие в столовую были открыты — и это было плохо. Мало ли кто их увидит сейчас и кинется, точно бешеная зверюга. Но вот искомый электриком пожарный баллон висел на своём месте на стене вместе с ярким инструкционным стендом.

— Замерли на месте бойцы! — шикнул мужчина. — Я сейчас возьму вон тот баллон, и мы дуем к выходу, понятно?

— Ага, — кивнул Генка и тотчас вместе с Воробьевым скрываясь за декоративной колонной в фойе.

Электрик сделал шаг вперёд, затем ещё один и прислушался. В столовой кто-то был. С виду подросток. Он сидел за столом в опасной близости, от двери растопырив руки и с закрытыми глазами, чмокал губами как младенец-переросток. По его подбородку стекала слюна вперемешку с буроватой слизью, а на столе подростка лежали ошмётки плоти с почти обглоданной костью и в этих остатках с трудом, но угадывалась человеческая кисть.