Стеклянная река. Волшебные руки труда и науки

Можно ли теперь, имея неоспоримые доказательства, сомневаться, что Киевская Русь знала секреты производства стекла!

Археологи ведут раскопки и в других местах: в Костроме и Тамбове, в Самарканде и под Москвой, в Армении и Рязани — и везде находят следы деятельности первых русских стеклоделов. Они жили более тысячи лет назад…

ТАЙНА ЛЕСНОЙ ЧАЩИ

По узенькой тропинке меж старых сосен и вязов крадутся двое. Они согнулись под тяжестью огромных мешков, взваленных на спины. То и дело озираясь по сторонам, точно за каждым деревом их поджидает опасность, путники вытирают рукавами холщовых рубах усталые, потные лица.

— Ну, пришли… — говорит один из них, распрямляя спину и сбрасывая мешок.

Он еще не стар, но у него густая русая борода. Ясные карие глаза смотрят спокойно, даже весело. Он высок ростом и широк в плечах.

Другой — подросток, почти мальчик, с тонкой шеей и длинными руками. Но он тоже нес на плечах немалый груз и теперь, следуя примеру старшего, спустил свою ношу на землю.

— Дымит гутта… — шепотом говорит мальчик, указывая на легкий дымок, едва видный из-за деревьев.

— Дымит… Слава богу, сынок! — вздыхает старший. Он заботливо сдвигает мешки, разрыв около большого пня сухую листву.

Под ней оказалось еще несколько таких же мешков. Снова прикрыв их сухими ветками, травой, путники отправляются в сторону, откуда виден дымок.

Кто они? Что делают здесь, в дремучем лесу? Почему говорят шепотом, точно опасаются кого-то? Может быть, это воры и в туго набитых мешках награбленное ими имущество?

Но нет! Глядя в ясные глаза бородача и на нежное, как у девочки, лицо подростка, не поверишь, что это преступники.

Вот уже два года как они лишены крова и живут в лесу, построив себе землянку, питаясь грибами, ягодами, кореньями.

А был и у них свой дом, свое хозяйство в славном городе Киеве. Рядом с домом помещалась мастерская. Глава семьи, известный в Киеве старый мастер стекла, руководил работой. А сыновья изготовляли стеклянные браслеты, яркую стеклянную поливу для глиняных игрушек.

Старый мастер обучал не только сыновей, но и внуков своему прекрасному ремеслу. Семья жила зажиточно. Все в городе уважали мастера и его трудолюбивых детей. Шел 1240 год.

Полчища татаро-монголов под водительством хана Батыя два года назад разгромили болгарское государство, опустошили Рязанскую и Владимиро-Суздальскую землю и повернули на юго-восток.

Их привлекали богатые «грады русские», как писал древний летописец. Особенно Киев манил к себе Батыя. Да и не удивительно! Слава о величественном городе, о его несметных сокровищах прошла по всем странам.

И вот осенью 1240 года Батый начал осаду Киева. Татаро-монголы расположились у стен города огромным, шумным табором. Они жгли костры, пели разгульные песни, плясали… До слуха киевлян доносилось ржание коней, лязг оружия, рев верблюдов.

Смертельная опасность нависла над городом.

Люди прощались друг с другом, ожидая смерти.

До декабря простояли полчища Батыя под Киевом. А в один пасмурный декабрьский день тысячи огромных камней обрушились на ворота города, на его деревянные стены.

Это Батый начал штурм Киева. Но нелегко дался Киев татаро-монголам: яростно защищали свою родину киевляне, бились на остатках крепостных укреплений.

Но город спасти им не удалось.

Враги ворвались в Киев. И здесь началось кровавое избиение ни в чем не повинных беззащитных жителей.

Многие пытались спастись, укрывшись в храмах. Но опьяненные кровью воины Батыя нашли несчастных и здесь…

Величественная столица Руси превратилась в руины. Город словно вымер, затих, немногие уцелевшие от татарского разбоя прятались в лесах. Оказались среди них и мастера стекол.

Имущество их было разграблено. Но они унесли с собой талантливые руки и изобретательный ум.

А этого оказалось не так уже мало. Вскоре в южных лесах России задымились маленькие глиняные печи, установленные в деревянных шалашах.

Это были тайные стекольные мастерские, прозванные гуттами. Здесь продолжало совершенствоваться мастерство русских стеклоделов.

К такой-то вот лесной гутте и пробирался бородатый путник со своим сыном.

И хоть умер старый мастер стекла в дни татарского штурма, но дети и внуки его берегли славу киевских стеклоделов.

Забравшись в лесную глухомань, они построили избу, установили в ней печь и начали варить стекло.

Песок приносили в мешках с днепровских берегов; соду, краски добывали крестьяне ближайших деревень.

В дымном полумраке гутты работали от зари до зари. Низкая кровля гутты словно давила, угнетала, прижимая к земле, напоминая, что надо таить свою работу, что не смеет еще русский мастер разогнуть спину, вздохнуть полной грудью и порадоваться чудесным вещам, которые выходят из-под его рук.

А вещи получались поистине чудесные!

Это были выдутые кувшины, кальяны с позолотой, потешные сосудики в виде птиц или зверей.

Старшие в семье возились у жаркой печи. Женщины раскрашивали посуду, наклеивая на нее цветные стеклянные жгуты или расписывая ее масляными красками.

Чаще всего это были веселые изображения смешных чудовищ или яркие цветы — синие, желтые, красные на фоне больших зеленых листьев.

Работы хватало даже детям. Они растирали краски, приносили в гутту песок из лесных хранилищ, складывали готовую посуду.

И даже после освобождения Русской земли от ига татаро-монгольских орд гутты, обосновавшиеся в южных лесах, долгое время продолжали существовать.

В течение многих столетий изделия южнорусских стеклодувов вывозились в Москву, Ригу, Румынию и Германию.

Они продолжали работать и выпускать прекрасные вещи даже в семнадцатом веке, когда в России появились первые стекольные заводы: в пустоши Духанино под Москвой, в селе Измайлове, а затем и под Петербургом (так раньше назывался Ленинград).

Теперь это кажется удивительным, но первые российские заводы не могли выдержать конкуренции лесных гутт. Заводам приходилось выпускать такие же потешные кувшинчики в виде медведей, зайцев или птиц, раскрашивать графины и кальяны такими же яркими красками, чтобы их заводские изделия были похожи на те, которые делались в гуттах. Иначе их не покупали.

Так мастерство древних киевлян-стеклоделов продолжало жить и развиваться, радуя людей чистотой и богатством красок, блеском прозрачного стекла и прекрасными формами кувшинов, ваз и бокалов.

ДВЕ ТЫСЯЧИ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ ОПЫТА

Август 1750 года был на редкость, теплым. Солнечные дни следовали один за другим.

Об этих днях великий русский ученый и поэт Михаил Васильевич Ломоносов написал такие стихи:

Прекрасны летни дни. Сияя на исходе, богатство с красотой Обильно сыплют в мир.

Читая эти строки, можно подумать, что их автор бродит по саду, наслаждается ароматом уходящего лета и любуется созревающими плодами.

Но, знакомясь с биографией Ломоносова, мы узнаем, что именно летом этого года он целые дни проводит в своей лаборатории. Здесь теснота, дым. Пылают жаром несколько печей. В воздухе стоит тяжелая пыль от растираемых в ступках различных порошков. Стены и потолки закопчены.

Семь лет добивался Ломоносов постройки лаборатории. Семь лет воевал он с невежеством тех людей, которые считали желание Ломоносова иметь лабораторию простой прихотью.

А когда он наконец добился своего, работа в лаборатории поглотила его целиком. Он составил себе строгий план, требовавший напряжения всех сил.

Мечтой Ломоносова было создать цветное стекло для мозаичных картин.

Во времена Ломоносова такие картины богатые русские вельможи привозили из Италии. Ломоносов с нескрываемой завистью рассматривал искусную работу итальянских художников. Он знал, что мозаика была очень развита в Киевской Руси. В молодости он далее побывал в Киеве. И, кто знает; может быть, уже тогда зародилась у него мечта воскресить забытое искусство…

«Найдутся в России люди, способные снова постичь это национальное русское мастерство», — думал он.

Итальянцы были в те времена лучшими мастерами мозаики, но они держали в тайне свои способы работы.

Ломоносов разглядывал стеклянные кусочки, тысячи их оттенков.

Как химика его интересовала тайна состава цветных стеклянных осколочков.

Он мечтал открыть эту тайну и самому изготовлять такое стекло.

Как поэта и художника его увлекала мысль создать картины, не уступающие по красоте итальянским.

И вот Ломоносов закрывается в своей лаборатории. Он проделывает тысячи опытов по изготовлению цветного стекла. Он взвешивает составные части, подбирает их в различных комбинациях, изучает влияние температуры.

Дни бегут за днями. В журналах, которые ведет ученый, появляются все новые и новые записи.

Ничто не страшит его: ни жара, ни дым, ни копоть.

Он тревожится лишь о том, чтобы не испортились в этой обстановке его разноцветные смальты.

А они у него получаются изумительные! Он сам писал о них так: «превосходное зеленое стекло травяного цвета, весьма похожее на настоящий изумруд», и «другое зеленое, приближающееся к аквамарину», «стекло цвета печени», и «превосходного мясного цвета», и «бирюзовое», и много-много других оттенков и цветов.

Смальты Ломоносова были ярче и по окраскам богаче итальянских.

Но это еще полдела! Требовалось найти и разработать способ шлифовки и полировки стеклянных кусочков, из которых будут составляться картины; затем надо было подобрать мастику, чтобы скреплять их, и, наконец, самому попробовать свои силы в качестве художника-мозаиста. Ведь в то время Россия не имела еще мастеров мозаики.

Задача была не из легких. Что мог взять Ломоносов за образец в своей работе? Несколько итальянских картин — и только! Но ведь они не могут рассказать мастеру, как ему, складывая кусочки стекла, добиться большей выразительности.

Ломоносов начал все же с того, что сделал копию итальянской мозаичной иконы. Работа удалась. И он подарил ее императрице Елизавете.

А в рапорте, который он представил, было написано, что в этой картине «составных кусочков поставлено более четырех тысяч, а для получения составов выполнено две тысячи сто восемьдесят четыре опыта».

Все эти четыре тысячи кусочков стекла были сделаны Ломоносовым собственными руками, Помощников ему милостиво разрешили взять только теперь, когда первая работа была выполнена. Трудно было лишить его права заниматься мозаикой. Даже те, кто относился к затее Ломоносова с недоверием, признали, что его настойчивость, трудоспособность и талант дали свои плоды.

В лаборатории Ломоносова появились два мальчика-помощника. А он в это время уже мечтал о больших масштабах работы. Он знал, что сможет работать не хуже, а лучше итальянских мастеров.

И он обратился в правительство с просьбой разрешить ему организовать завод по изготовлению мозаики.

Значение мозаичных картин представлялось ему огромным. Он мечтал прославить ими величие родины. Изобразить лучших полководцев, подвиги русских людей.

Они «ветхой древности грызенья не боятся!..» — говорил Ломоносов о мозаичных картинах. Они сохранятся в веках и донесут до потомков «геройскую бодрость» изображенных лиц.

А много ли нужно, чтобы организовать пошире это дело? Несколько тысяч рублей, помещение и небольшое количество (всего шесть!) помощников.

Ломоносов разработал смету стоимости цветных стеклянных составов, содержания людей, помещения. Он указал, что нашел способ, по которому «весьма ускорена может быть» мозаичная работа.

Работая над созданием мозаики, Ломоносов не ограничивался только ею. Он изучал все, что касалось цветного стекла.

До него многочисленные русские фабрики изготовляли только простое белое, зеленое и синее стекло.

В своих рапортах Ломоносов утверждал, что, если, ему разрешат построить завод, он будет выпускать не только мозаику, но и различные другие изделия из цветного стекла.

Их теперь привозят к нам из других стран на многие тысячи, говорил Ломоносов, а разве мы сами не сможем готовить стеклянные бусы, бисер, стеклярус?.. Разве мы не могли бы изготовлять посуду любого цвета, крупную и мелкую, прозрачную и непрозрачную? Материалами наша родина очень богата… есть в ней и пески превосходные, и свинец для хрусталя, и сода. А поташа так много, что за границу его вывозят. Стыдно нам не иметь своего налаженного производства стекла.

После многих переговоров Ломоносов получил наконец разрешение строить стекольную фабрику. Немало трудов ушло на выбор места. Но и этот вопрос уладился. Место оказалось удачным — около устья многоводной реки Рудицы, по соседству с превосходным лесом. Топливо было, таким образом, под руками, а песок тоже находился в нескольких километрах.

Ломоносов вычертил проект. И строительство стекольной фабрики в деревне Усть-Рудица началось. Ломоносов сам руководил всеми работами. Он построил кирпичный завод, на котором изготовили и обожгли пятьдесят штук кирпича.

Возить кирпич издалека Ломоносов считал трудным и бессмысленно дорогим делом.

На Рудице была возведена плотина, выстроена водяная мельница. На ней установили три колеса. Одно приводило в движение лесопильные рамы. Другое колесо двигало дробилки, в которых размельчались материалы для варки стекла. Третье колесо двигало тяжелые жернова. Здесь мололось зерно — готовилась мука рабочим фабрики.

Механизация, введенная Ломоносовым, была большой новостью. В ней отразилось и его желание облегчить тяжелый труд человека, и стремление ученого к совершенствованию всякого дела, за которое он брался.

Фабрику поставили небольшую. Но в ней было сложено десять печей. В них предполагалось проводить варку различных стекол. Особое помещение построили для шлифовальщиков, граверов, мозаистов. Неподалеку от фабрики находилась кузница, где чинились выдувальные трубки, изготовлялись формы для литья посуды.

Ломоносов полюбил свое детище. Его мечта осуществилась. Теперь он мог развернуть работу над цветным стеклом и любимой мозаикой. Не личное обогащение интересовало его. Это был прежде всего патриот своей родины и большой ученый. Ему хотелось принести пользу родной стране, избавить ее от ввоза стеклянных изделий из-за границы. И, кроме того, здесь, на фабрике, он мог продолжать изучение стекла. Никто до него этим не занимался. Стекло, изобретенное тысячи лет назад, было достоянием ремесленников, художников. Ломоносов был первым ученым, стремившимся постичь тайны этого материала.

Изучая стекло, он открыл много нового, нашел способы улучшить его качество.

В этом человеке сочетались химик и поэт, художник и историк, метеоролог и общественный деятель. Разнообразие его знаний, интересов и увлечений сказалось и на отношении к стеклу.

Начав с копирования итальянской иконы, Ломоносов вскоре создал самостоятельные мозаичные портреты Петра I, Елизаветы, Екатерины II. И эти работы были настолько хороши, что Итальянская Академия художеств избрала Ломоносова своим почетным членом.

Но работа художника-мозаиста не мешала серьезным исследованиям Ломоносова-химика. А изучение стекла способствовало развитию фантазии поэта.

Постигая тайны стекла, Ломоносов написал поэму «Письмо о пользе стекла».

В поэтических строках этого «Письма» было много умных, тонких наблюдений, неожиданных мыслей, и, хотя они написаны старинным языком, на котором теперь никто не разговаривает, стихи эти и сейчас интересно читать. Они помогают с большим вниманием и интересом отнестись к такой на первый взгляд обычной вещи, как стекло.

Ломоносов восхищается и красотой стеклянной посуды, значением стекла в изготовлении научных приборов; особенно восторженно говорит он о том, как прекрасно, что дома наши имеют застекленные окна:

Когда неистовой свирепствуя Борей Стисняет мразом нас в упругости своей, Великой не терпя и строгой перемены, Скрывает человек себя в толсты́я стены. Он был бы принужден без свету в них сидеть Или с дрожанием несносной хлад терпеть, Но солнечны лучи он сквозь Стекло впускает И лютость холода чрез то же отвращает. Отворенному вдруг и запертому быть — Не то ли мы зовем, что чудеса творить?

ЧЕРТОГ НЕ ЧЕРТОГ, А ДВОРЕЦ ХРУСТАЛЬНЫЙ…

То, о чем будет рассказано в этой, главе, произошло в Ленинграде, в этом прекрасном городе, где издавна умели ценить свойства стекла и изготовлять из него самые различные изделия.

Когда началось в Ленинграде строительство метро, группа архитекторов предложила одну из станций сделать всю из стекла: стены, потолок п даже колонны.

— Как?! — удивлялись некоторые их затее. — Колонны из стекла? Где же это видано! Колонны делают из чугуна, бронзы. Делали их деревянными и покрывали плитками малахита… Нет, нет! Стеклянные колонны — вещь ненадежная, рискованная…