Граф Савва Владиславич-Рагузинский. Серб-дипломат при дворе Петра Великого и Екатерины I

Когда Савва Владиславич в 1702 году впервые сошел на берег Азовского моря, оно, вместе с небольшим приморским городком и пристанью, всего лишь за несколько лет до этого было отвоевано русским государством. На севере была взята Нарва, важный эстонский порт на Финском заливе. Пройдет еще немного времени, и на границе Польши и в Архангельске царь Петр разрушит крепостные стены, благодаря которым мир считал Россию азиатской страной, никак не связанной с внешним миром, примерно так, как рассматривают теперь Монголию. Россию вообще никто не считал европейской страной. Двумя главными ее врагами оставались Швеция и Турция, и у царя Петра на протяжении всей его жизни будут трения с ними. За 43 года его правления мир на границах России и внутри нее царил всего лишь 16 месяцев. И, как мы увидим, в его постоянной борьбе со Швецией и Турцией Савва Владиславич играл важную роль. Благодаря его помощи, а также уникальному успеху посольства в Китае, Савва остался в истории того времени выдающейся личностью.

1700 год вообще был роковым в истории Европы. То была эпоха междоусобной борьбы вечных врагов – Габсбургов и Бурбонов. От Архангельска до Гибралтара, от Финляндии и Швеции через Польшу, Голландию и Англию до Южной Франции и Северной Италии все народы непрерывно воевали друг с другом. Речь шла о борьбе за наследие испанской короны, начавшейся после смерти Карлоса II, сына Филиппа II, последовавшей 1 ноября 1700 года. Даже самые географически отдаленные народы приняли участие в борьбе – кто на стороне Луи XIV, кто на стороне Англии и Голландии. Карлос II, прислушавшись к совету своей национальной партии, завещал трон принцу из дома Бурбонов, герцогу Анжуйскому, сыну Великого Дофина, с тем чтобы сохранить целостность Испании. Другие же европейские силы, в первую очередь Англия и Голландия, не желали возобновления династии Карлоса V, выступили против Бурбонов и против Габсбургов. Так началась великая война, названная впоследствии войной за испанское наследство, фактически ставшая войной против воссоединения Испании и Франции. Как известно, война все-таки завершилась победой Бурбонов и утверждением Филиппа V, правнука Луи XIV, на испанском престоле в качестве короля независимой Испании.

Это случилось в первые годы правления будущего Петра Великого, который в то время сам еще был молодым человеком (он родился в 1672 году), во время регентства сестры Софьи, которая правила до его совершеннолетия. Первая молодость царя Петра была мрачной и невеселой, поскольку он жил в изоляции, вместе с мужиковатыми солдатами и необразованными офицерами, в Преображенском гарнизоне под Москвой. Правда, юный царь взрослел в атмосфере мужественности и воинского авантюризма, и ему потребовалось всего лишь несколько лет самостоятельного правления, чтобы выйти на севере на Балтийское море, а на юге – на Азовское и уже в 1703 году основать указом новую столицу – Петербург, который вскоре поразит мир.

Когда его посланцы вернулись с Карловацкого конгресса (1698–1699), царь Петр, хотя и не был по натуре своей великим полководцем, уже стал настоящим государем. И потому он быстро понял, какое именно место надлежит занять России в семье европейских народов, которые на его глазах в 1700 году втянулись в серьезную войну.

Еще его отец, царь Алексей, многое сделал, чтобы перевооружить русское войско, которое до этого более походило на татарскую орду. Юный царь Петр решил самостоятельно организовать по европейскому образцу хотя бы две дивизии и вооружить их современным оружием. Едва закончив это, он послал 40 тыс. солдат под Нарву, эстонский укрепленный город на Финском заливе, который в те времена принадлежал шведам. Его противником стал шведский король Карл XII, который был моложе Петра на десяток лет, но уже прослыл отважным и талантливым воином. В то время шведский король был занят войной за испанское наследство, и царь Петр решил, что без его поддержки Нарва не выстоит и быстро попадет в руки русских. Однако случилось обратное. Русские войска два месяца осаждали Нарву: армия у Карла XII была современная, в то время как русское войско более напоминало вооруженную толпу. Тем не менее, шведский монарх по достоинству оценил своего противника, зная, что тот располагает и вновь сформированными отрядами. Поэтому Карл XII лично пришел на помощь осажденной крепости. 8 тыс. шведов атаковали 40 тыс. русских, уничтожив часть их и обратив в бегство остальных. Битва длилась не более получаса. Русский командующий де Круа сдался, отдав свою шпагу молодому шведскому королю. Так же поступили и большинство его офицеров.

Осада Нарвы произвела сильное отрицательное впечатление на Европу. Когда царь Петр отнял у турок Азов, им восхитилась вся Европа, но позорное поражение под Нарвой стало настоящим скандалом, негативно сказавшемся на авторитете России.

Однако Петра было трудно сбить с избранного пути. Уже через год после поражения, в 1701 году, он вновь осаждает Нарву двумя новыми отрядами под командованием Шереметева и Репнина, занимает ее и окончательно утверждается на Балтийском море. Сразу после этого он принимается за осушение бескрайних болот между Ладогой и Невой ценой поголовного мора рабочих, которых беспощадно косили эпидемии. Он основал Петербург, назвав его «балтийской Пальмирой», или «будущим Амстердамом», или «будущей Венецией», или, наконец, «глазами, обращенными в мир». Следуя примеру Александра Македонского, он дал новой столице свое имя[50].

Правда, Нарву он захватил в отсутствие Карла XII, поскольку тот завяз в Польше, которая в то время выступала союзницей России. Польский король тогда поддерживал попытки России пробиться на Балтику и точно так же приветствовал ее выход к Азовскому морю. Именно поэтому Карл XII хотел сначала уничтожить союзника России и посадить на польский престол нового короля, который стал бы его вассалом; после овладения Польшей он намеревался двинуться прямо на Москву, захватив которую он продиктовал бы условия мира свергнутому с престола Петру I.

Русский царь не спускал глаз с коварного противника. Более всего он опасался за Петербург, указом от 27 мая 1703 года провозглашенный столицей и уже два года спустя насчитывавший около 300 тыс. жителей. Новый город рос не по дням, а по часам, несмотря на то, что поначалу никто не хотел жить в стоящем на болотах Петербурге; если кто и поселялся в нем, то вскоре у него возникало желание сбежать. Поэтому столица фактически оставалась в Москве, где двор пребывал вплоть до 1732 года. Тем не менее основание Петербурга стало венцом правления Петра Великого и одной из величайших дат русской истории.

Как мы видели, Савва Владиславич сошел на берег в Азове в то время, когда существовала реальная опасность распространения войны за испанское наследство на весь европейский континент. Царь Петр принял Владиславича в своем лагере в Шлиссельбурге, на севере России, у Ладоги. Сербский патриот предстал перед царем с убеждением, что только этот православный государь сможет освободить и его Сербию от трехсотлетнего турецкого ига. На аудиенции Савва увидел русского царя славянским ратоборцем и православным идеалистом, именно таким, каким он, будучи сербом, страстно желал его видеть. Вероятно, он почувствовал, что и сам сможет стать со временем одним из главных его советников и государственных вельмож. Савва был умным, честным, энергичным и упорным, и, судя по всему, умел в личном общении очаровывать собеседников.

Возможно, именно тогда он оставил о себе самое доброе впечатление, потому что царь счел целесообразным сообщить своему дяде, адмиралу Апраксину, каким он увидел Савву Владиславича.

2

И в самом деле царь Петр, едва познакомившись с Саввой Владиславичем, стал доверять ему разные секретные миссии. Мир с Турцией был заключен и подписан уже в апреле 1701 года, но на него не следовало особо рассчитывать, поскольку добились его лишь с помощью иерусалимского патриарха Досифея и подкупа чиновников. Толстой писал графу Апраксину из Царьграда, чтобы тот выслушал рассказ Владиславича о тяжелой обстановке в Турции, возникшей после прихода к власти Ахмеда III и его чиновников, склонных к союзу со шведским королем. Вполне вероятно, что царь Петр нуждался в сведениях подобного рода, принимая в шлиссельбургском лагере Савву Владиславича. Узнав, что выход к Балтийскому морю вкупе с занятием Азова вызывает в Турции страх и что благодаря интригам иностранных государств этот страх превращается в настоящую панику, царь Петр уже в 1704 году посылает Савву Владиславича назад, в Царьград, с собственноручным письмом, адресованным посланнику Толстому. Как известно, в нем царь выразил опасение обстановкой в этой стране.

Во всяком случае из этого следует, что Владиславич не прерывал ни свои турецкие связи, ни сотрудничество с Толстым; и мы еще увидим, что эта поездка Владиславича в Царьград преследовала серьезные цели и что его действия в Турции удовлетворили все ожидания царя. Создается впечатление, что после этой поездки дипломатическая карьера Саввы в России была обеспечена.

Возвратившись в турецкую столицу в 1704-м, Савва Владиславич еще застал посланника Толстого, но уже в гораздо худшем положении, нежели в 1702 году, когда впервые отправился в Россию. Занимая должность русского посла после Украинцева и Голицына, Петр Толстой предполагал, что его служба будет нелегкой. У него не было хороших связей, особенно в официальных кругах. Не только шведы, но и татары интриговали в Турции, нашептывая, что новый русский флот в Азове готовится к смертоносному походу в Царьград, который уничтожит Турецкую империю. Толстой отправлял в Москву донесения «добрых людей» (как тогда назывались сотрудники его разведывательной организации), которые дружно сообщали только плохие новости. И это было весьма тревожно в дни, когда Северная война России со Швецией приобрела полномасштабный характер.

Главный источник информации Толстого, иерусалимский патриарх Досифей, как сообщают сербские документы, с 5 апреля 1704 года находился не в Царьграде, а в Бухаресте, куда он отправился по просьбе Румынской церкви, о которой он весьма заботился. Эти же документы свидетельствуют, что в Бухаресте он принял известного серба, полковника австрийской армии Пантелеймона Божича, который вышел из Тителя во главе отряда отлично обученных сербских солдат, чтобы оказать помощь царю в борьбе с турками: «Всегда готовы будем служить против бусурман без всякой платы и жалованья, никакого ружья не требуя, но токмо за едино православие». Полковник Божии получил от Досифея рекомендательное письмо, адресованное в Киев известному казачьему гетману Мазепе, который должен был выписать ему паспорт для дальнейшей поездки в Москву. Судя по всему, патриарх Досифей, благодаря дружбе с Саввой Владиславичем, был знаком со многими сербами. Так, 21 марта 1701 года во время пребывания в Москве на Досифея сослался упомянутый выше монах Григорий из белградского монастыря Раковица. Он сообщил, что доставлял из Белграда в Царьград донесения о турецкой армии патриарху Досифею, а также передавал их и русскому посланнику князю Украинцеву. Толстой в то время пользовался при русском дворе большим авторитетом и состоял в личной переписке с царем. Позже, пребывая уже в должности министра, в такую переписку вступил и Савва Владиславич. Но положение Толстого в Турции становилось все более тяжким, и он открыто просил отозвать его из Царьграда. На что царь отвечал, чтобы тот более не обращался к нему с такими просьбами, называл его «господином амбасадером» и говорил ласковые слова, которые только и давали Толстому силы, чтобы продолжить работу. В переписке упоминается, что Досифей познакомил Толстого со своим земляком, уважаемым греком по имени Спилиот, который помогал Толстому, но мы об этом Спилиоте ничего более не знаем. Между тем из последующих писем царю Петру и канцлеру Головкину следует, что Толстой был крайне доволен помощью патриарха Досифея и Саввы Владиславича, упоминая их имена с одинаковым уважением, как своих главных друзей.

Граф Толстой в 1703 году жаловался, что его в Царьграде игнорируют, изолируют от местного общества. Но летом 1704 года, как раз тогда, когда Савва Владиславич прибыл в Царьград или же находился в пути, он несколько приободрился. Турки действительно стали несколько любезнее, татарские интриги против России не увенчались успехом, любой желающий мог свободно посетить русское посольство, да и сам Толстой без всяких препон покидал его. К сожалению, это длилось недолго. Вскоре появился новый визирь Ахмед-паша, и дом Толстого опять окружили янычары. И опять он не мог никуда выйти и никого не мог принимать без опасения подвергнуть своих друзей опасности. Турецкий посланник в Москве, по пути в Царьград задержавшийся в Киеве, послал в Порту письмо, содержание которого встревожило Толстого. Толстой боялся даже своих слуг, прослуживших у него более трех лет. Прислуга перезнакомилась с турками, выучила турецкий язык, их православная вера поколебалась. Слуги могли доносить, с кем он встречается, а также о том, «кто великому государю служит, как, например, иерусалимский патриарх, господин Савва (Владиславич Рагузинский) и другие». Один из его слуг, Тимофей, несмотря на увещевания, пожелал перейти в басурманскую веру. Толстой пишет, что запер Тимофея в своей опочивальне, «а ночью он выпил рюмку вина и скоро умер; так его бог сохранил от такой беды. Савва знает об этом».

Однако после этого обстановка вокруг русского посланника опять несколько улучшается. Толстой докладывает своему правительству: «По любви господина Саввы Владиславича имею таких приятелей, которые могут скоро узнать секреты у Порты и мне об них сообщают».

Последующие пять лет никакие опасности со стороны турок России не угрожали, и за это время царь Петр сумел без помех подготовиться к войне со своим северным соседом и разбить наконец шведскую армию Карла XII.

На этот раз Савва Владиславич ненадолго задержался в Царьграде, и уже в конце 1704 или начале 1705 года вернулся в Москву.

11 ноября 1704 года в Посольский приказ в Москве является некий приезжий из Царьграда, Никола Павлов родом из Дубровника. На допросе он показал, что его 17 июля отослал из Царьграда с товаром его господин Савва Рагузинский. Этот дубровчанин рассказал, как он на наемном корабле добрался по Черному морю до Керчи, но потом его увезли в Тамань, откуда он по суше отправился через Кубань в Азов. По дорогое он приторговывал.

Затем прибыл один из племянников Саввы со слугами и сообщил, что Савву по дороге задержал Осман-паша, но в связи с чем – он не знает. Эти путники остановились в Богоявленском монастыре. Никаких иных новостей они не сообщили.

В другом источнике этот Павлов записан как «Грек Никола Сербин», что означало «православный Никола серб». Что касается имени Саввиного племянника, приехавшего в Москву со слугами, то оно осталось неизвестным. Судя по русской родословной Владиславича, четыре его племянника, прибывшие с ним в Россию, были еще детьми. Русские источники также сообщают, что Савва, вернувшись в 1705 году в Москву, привел с собой брата Йована, отца четверых малолетних племянников: Еврема (Ефима), Гавриила, Моисея и Иована, которых в России по отцу назвали Ивановичами. Впоследствии все они достигли высокого положения и разбогатели.

Савва Владиславич доставил из Царьграда еще один важный документ от графа Толстого, «Тайное описание Черного моря», то есть моря, берега которого еще не были знакомы русским, равно как и его фарватеры, укрепления и военные базы. Соавтором этого труда считают Савву Владиславича, и небеспричинно: много позже, в 1729 году, по возвращении из Китая он представит аналогичный труд под названием «Секретная информация о силе и состоянии Китайского Государства и о прочем».

Царь Петр, вне всякого сомнения, был доволен миссией Саввы Владиславича в Царьграде, равно как и важным документом о Черном море. Наверное, услуга Саввы была очень велика, поскольку царь Петр осыпал его богатыми подарками: во-первых, дал ему дворец в Москве на Покровке; во-вторых, ежегодный пенсион в 325 рублей на личные нужды; в-третьих, право беспошлинного экспорта за границу; и, наконец, в-четвертых, право торговли в Азове и Малороссии.

Добавим, что это были лишь первые свидетельства царской любви и благодарности Савве Владиславичу. Русские авторы не устают вспоминать, как часто царь посылал Савву с разными миссиями за границу, и не только в Царьград, и подтверждают, что все эти миссии были весьма доверительного характера. Мы также еще увидим, что ни царь, ни его наследники не переставали осыпать Владиславича все новыми и новыми дарами. В книгах Голикова[51] и Бычкова[52] мы встречаем ссылки на указания царя «оказать Рагузинскому внимание и всяческую помощь». На запросы разных министров относительно расходов Саввы царь обычно отвечал собственноручными записками: «Рагузинскому выплатить что ему следует».

Савва встречался с императором и за границей. В этих случаях они обменивались личными письмами. В исторической газете «Киевская старина» за 1887 год напечатана статья А. Лашкевича под заголовком «Следы приватной переписки Петра I с Саввой Рагузинским». Еще в 1750 году подполковник Зиновьев и его товарищ Иван Туровский сохранили в документах о семье Владиславичей следы переписки царя с Саввой Владиславичем, которая свидетельствует об их совместной деятельности и личных отношениях.

В русских источниках имеются сведения о том, как выглядел Савва во время своего первого приезда в Россию, а также о некоторых его привычках. Если верить им, Савва имел внешность весьма привлекательную, его считали светским человеком. В то время, пишут современники, без его участия не обходилось ни одно собрание. Известно, как он одевался на дворцовые маскарады и на аристократические балы. Больше всего он любил венецианские костюмы. В них он был на свадьбе старого графа Зотова, где играл на свирели. У него были большие темные глаза, крупный орлиный нос, красиво очерченные губы, усы маленькие и холеные. Он был среднего телосложения, мужественный и стройный. Его считали одним из самых красивых мужчин, хотя на старости лет он потерял свою знаменитую красоту[53].

Он обладал и литературным даром. Как всякий ученик из Дубровника, он прекрасно знал классиков и итальянских авторов Высокого Возрождения, знал латинский, греческий и итальянский языки. В одном источнике говорится, что он «переводил с сербского на русский и обратно».

3

По возвращении из Царьграда в 1705 году Савва Владиславич не застал царя в столице, поскольку тот был на фронте под Вильно.

В этот раз Савва Владиславич помимо части своей семьи, о которой мы уже говорили, привез с собой и маленького арапа в подарок Петру I. Маленького абиссинца доставили в Царьград как «аманата», или заложника, вместе с другими людьми и дорогими вещами из стран, находящихся в вассальной зависимости от Турции. Этот абиссинец был родом из Лагона (который был связан союзом с Турцией и Абиссинией). Савва купил его на царьградском рынке, где продавались рабы.

Царь Петр, услышав об этом подарке, велел Савве прислать арапчонка в Вильно, где расположился его штаб. Негритенок, которого звали Ибрагим, или Абрам, в 1707 году был крещен по православному обряду и наречен именем Петр, а по приемному отцу, в честь Петра, назван Петровичем. Итак, Петр Петрович; однако он никогда не называл себя этим именем. Крестным отцом маленького арапчонка был сам царь, а крестной матерью стала супруга польского короля Августа, королева Христина-Эбергардина.

Всю жизнь этого негра называли Абрамом Петровичем. Молодой человек получил образование в политехнической школе Меца, сражался в составе французской армии в Испании. В 1716 году вернулся в Россию. На русской военной службе стал капитан-поручиком бомбардирской роты, в которой сам царь имел чин капитана. Когда Савву Владиславича назначили чрезвычайным посланником в Китае с задачей демаркировать наконец границу между Россией и Китаем, в помощники ему определили Абрама Петровича Ганнибала.

Как известно, «арап Петра Великого» стал прадедом великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина по матери, Надежде Осиповне, внучке Ганнибала.

Вместе с Саввой на границе с Китаем Ганнибал основал Селенгинскую крепость. Во время следствия по делу Меншикова Ганнибал несколько лет провел в Сибири, в должности майора Тобольского гарнизонного полка. И только по восшествии на престол Елизаветы Петровны, дочери царя, он получил возможность вернуться домой, где получил чин бригадира. Переехав в Эстонию, он стал обер-комендантом Ревеля. Во время правления Петра III вышел на пенсию. Скончался на 93-м году жизни.

Единственный сын Саввы Владиславича Лука, родившийся, как говорят, в 1684 году, в детские годы играл с черным абиссинцем, поскольку был другом его детства.

Об этом свидетельствует и Пушкин в романе о своем предке Ганнибале. В нем Пушкин вспоминает и Луку Рагузинского Владиславича, сына Саввы. Он описывает, как царь Петр хотел выдать одну из самых красивых девушек петербургского общества за некоего своего любимца:

– Что же такое, братец?

– Дело о Наташе: царь приезжал ее сватать.

– Слава Богу, – сказала Татьяна Афанасьевна, перекрестясь. – Девушка на выданье, а каков сват, таков и жених, – дай Бог любовь да совет, а чести много. За кого же царь ее сватает?

– Гм, – крякнул Гаврила Афанасьевич, – за кого? то-то, за

кого.

– А за кого же? – повторил князь Лыков, начинавший уже дремать.

– Отгадайте, – сказал Гаврила Афанасьевич.

– Батюшка-братец, – отвечала старушка, – как нам угадать? мало ли женихов при дворе: всякий рад взять за себя твою Наташу. Долгорукий, что ли?

– Нет, не Долгорукий.

– Да и Бог с ним: больно спесив. Шеин, Троекуров?

– Нет, ни тот, ни другой.

– Да и мне они не по сердцу: ветрогоны, слишком понабрались немецкого духу. Ну так Милославский?

– Нет, не он.

– И Бог с ним: богат, да глуп. Что же? Елецкий? Львов? нет? неужто Рагузинский? Воля твоя: ума не приложу. Да за кого ж царь сватает Наташу?

– За арапа Ибрагима».

В любом случае участие серба Саввы Владиславича в жизни величайшего русского поэта через негра Ганнибала остается знаменательным событием в жизни сербского народа. Сам Пушкин вспоминал об этом в своих произведениях, и вовсе не случайно, что великий поэт часто общался с тогдашними сербскими эмигрантами в России; также не случайно и то, что он интересовался сербской народной поэзией и сербским восстанием под руководством Карагеоргиевича, которого и сам воспел. Пушкин мог многое слышать о Савве Владиславиче и от своей бабушки Марии, дочери Ганнибала. Вне всякого сомнения, в доме Пушкина жило воспоминание о том, что серб Савва Владиславич привез их предка Ганнибала в Россию и что по завершении своей посольской миссии в Пекине он сумел освободить его из Сибири, куда этот негр был сослан.

4

После возвращения из Царьграда в 1704 году Савва Владиславич, находясь в ближайшем окружении царя, внимательно следил за развитием событий в Турции. Как мы вскоре увидим, Савва еще раз вернется в Царьград с аналогичной миссией в 1707–1708 годах. В период с 1704 по 1707 год Владиславич активно участвовал в государственных делах. Тем не менее, он не упускал из виду и собственные интересы. Владиславич весьма быстро вошел в самые крупные предприятия, связанные с государством. Он стал партнером англичанина Гутфилова (Goodfellow), который был в России табачным монополистом. Вскоре Владиславич становится главным производителем поташа в России. Он станет главным поставщиком меди для российского Монетного двора. С партнером Иваном Любе он получает от царя монополию на поставки мачтового леса в Архангельск, которой ранее владел некий Андреа Стеле «со товарищи». Он был посредником в оптовой торговле государственными ресурсами, а также имел своих людей в торговых агентствах на юге, в Азове, и на севере, в Архангельске, а также в Венеции. Его корабли бросают якоря в крупнейших портах Европы. Его богатство немыслимо возрастает. Французский дипломат сообщает своему правительству, что русский царь так уважает Владиславича, что отдал ему всю торговлю в своем царстве. В один прекрасный день Владиславич даже составляет проект бюджета российского государства. В критический для российских финансов момент Савва Владиславич дал царю совет, спасший российские финансы от катастрофы.

Благодаря серьезным связям в Царьграде, Савва продолжал оставаться чрезвычайно полезным сотрудником графа Толстого. У него на Босфоре были собственные корреспонденты, которые сообщали ему обо всех изменениях в жизни Турецкой империи и ее правителей. Владиславич докладывает об этом лично царю. Через своих корреспондентов он посылает из Москвы деньги посланнику Толстому, что подтверждает сам Толстой в одном из своих писем.

Историк Константин Ииречек, рассказывая об отношениях между Дубровником и Россией, сообщает, что Савва Владиславич часто приезжал в Царьград не только из Москвы и задерживался там на продолжительное время. 8 января 1708 года Владиславич посылает царю письмо из Царьграда с сообщениями «от добрых людей», в которых, вероятно, излагалось его собственное мнение о ситуации в Турции.

Судя по некоторым другим фактам, Савва Владиславич несколько раз с 1705 по 1709 год бывал в Царьграде – следовательно, в период максимального обострения кризиса в отношениях России и Турции. Один русский историк утверждает, что Владиславич в 1709 году во время пребывания в турецкой столице оказал России огромную услугу (патриарх Досифей к этому времени уже скончался). Турция была готова нарушить мирный договор с Россией, но Толстой по совету Владиславича, который очень хорошо знал турок, распустил слух о том, что 55 кораблей русского флота вышли из Азовского в Черное море, имея на борту 100 тыс. солдат, готовых к высадке. Это известие распространилось в турецком обществе с невероятной скоростью и вызвало панику; султан, располагавший мизерным количеством кораблей, решился моментально подтвердить мир с Россией. Мир в тот момент был крайне необходим, поскольку России предстояло окончательное сведение счетов со шведским королем под Полтавой. После решения султана вновь занять миролюбивую позицию в отношениях с Россией Толстой направил царю письмо, которое могло его только обрадовать; в одном из абзацев он упомянул и Савву Владиславича. Там же шла речь и о неких деньгах, которые Владиславич через своих людей в Царьграде послал Толстому. Мы приводим это письмо в силу его исключительной важности, несмотря на то, что в нем не совпадают два факта или, точнее, две даты.

Стремлюсь известить Ваше Величество, исполненное прирожденным милосердием, относительно вопроса, который ныне весьма важен, то есть относительно мира, которого желает Ваше Царское Величество. Турецкий двор окончательно решился оставаться неколебимо при том, дабы не поддаваться никакому влиянию с целью выступления против России. Посему понимание турок идет, с Божьей помощью, на Благополучное счастие Вашего Величества, в чем и сам я, Ваш слуга, мог на встрече с министром турецкого двора убедиться без всякого сомнения.

Уже отныне до следующей весны Ваше Величество может быть спокойно, не только касательно турок, но и татар.

В этом деле отлично выступил господин Рагузинский, который поторопился с оплатой тамошних своих корреспондентов золотыми дукатами, которые уже прибыли в мои руки, что весьма способствовало мне в моих делах. Об этом довожу до Вашего Величества со своими раболепными поклонами.

Между тем, надежды избежать войны оказались напрасными.

После первой победы над русским царем Петром I под Нарвой в 1701 году шведский король Карл XII почувствовал себя лучшим воином и более способным полководцем, нежели его противник. Однако его беда была в том, что он ушел в Польшу, чтобы сбросить с престола одних королей и возвести на него других, и потому застрял там на несколько лет, которые Петр использовал для строительства Петербурга и осуществления многочисленных внутренних реформ, в первую очередь по модернизации армии. После четырех лет польской авантюры и возведения на королевский престол Станислава Лещинского шведский король еще больше уверился в своих силах и таланте. Покинув Польшу, он отправился прямо в Москву, чтобы низвергнуть Петра Великого, полагая, что его армия прекрасно вооружена для этого и снабжена самым замечательным образом. Она насчитывала 40 тыс. штыков, что придавало молодому герою дерзости, и он решил на этот раз окончательно уничтожить Россию.

Между тем царь Петр спокойно собственноручно рисовал планы Петербурга, чертил схемы его обороны, планировал укрепление берегов и строительство шанцев новой столицы. Молодой Петербург действительно был прекрасно укреплен. Город расцветал на бывших болотах и сиял, как фата моргана. А чтобы строительство шло как можно быстрее, а город выглядел как можно красивее, он приказал, чтобы каждый вельможа построил себе в Петербурге особняк.

В то же время романтик и герой Карл XII, маршируя к Москве, был вынужден то и дело вступать в мелкие стычки с большими и малыми отрядами и гарнизонами русского царя. И в этот раз он наносил неприятелю жестокие удары, однако сам слабел в этих непрерывных боях. Добравшись до Смоленска, он оказался всего в нескольких сотнях верст от Москвы, но его радость омрачило то, что армия в походе измоталась и оголодала. Поэтому он решил отказаться от рывка на Москву и свернуть на юг.

Украина, казацкая страна, давно хотела освободиться от русских и основать собственное государство. Ее гетман Мазепа, польский дворянин, которого царь Петр был вынужден признать князем Украины, решил с помощью шведского короля создать независимое украинское государство и провозгласить себя королем, хотя и был уже далеко не молод. Мазепа обещал Карлу XII привести на помощь 30 тыс. человек. Встреча двух армий должна была состояться на берегу реки Ворсклы. Однако вместо Мазепы Карл обнаружил там русские войска. Он надеялся, что на помощь к нему придет его генерал Левенгаупт с 15 тыс. солдат, но тот уже был разбит у Лесной, где русские также понесли серьезные потери. Ему удалось привести к своему королю всего лишь 4 тыс. солдат, оставшихся в живых после пяти жестоких боев.

Зима 1709 года была ужасной, ее морозы свели совсем еще недавно сильную шведскую армию к 20 тысячам голодных невольников. Однако непоколебимый Карл XII продолжал считать, что вскоре он войдет в Москву и там оденет и накормит свою армию. Наконец, Мазепа помог ему с пропитанием и дал несколько тысяч казаков. В таком настроении Карл XII прибыл под Полтаву, украинский город, где у русского царя были сосредоточены большие стратегические запасы. Если бы ему удалось захватить их, то поход на Москву стал бы реальностью.

Король осадил Полтаву, гарнизоном которой командовал князь Меншиков, имевший в распоряжении всего 5 тыс. солдат. Уже в июне король предпринял первый штурм, во время которого был ранен в ногу. Вскоре он остался без боеприпасов и еды, но все же решил сражаться до конца. Молодой король, истинное воплощение античного героя, вступил под Полтавой 8 июня 1709 года в отчаянную битву, которая фактически стала концом его правления. Более того: после этой победы русским удалось после девяти лет непрерывного соперничества между двумя молодыми великими монархами окончательно утвердиться на Балтийском море.

Шведский король потерял под Полтавой всю свою армию. Ему не оставалось ничего иного, как вместе с польским генералом Понятовским бежать в Бессарабию через Бендеры, где к нему присоединился его товарищ, уже свергнутый к этому моменту польский король Станислав, со своими придворными. Русские отобрали у Карла XII все: пленили армию, захватили артиллерию, казну, даже личный королевский багаж. Шведы потеряли убитыми десять тысяч человек, остальные разбежались кто куда. В Бендерах король оставался целых девять месяцев, ожидая, что

Турция объявит войну России. Понятовский, который все это время исполнял в Порте должность его посланника, усиленно трудился над тем, чтобы вовлечь турецких правителей в окончательную войну с русским царем. А Карл XII, который считал себя в Бендерах гостем, на самом деле был турецким пленником.

Заслуги Саввы Владиславича в Полтавской битве были чрезвычайно велики. Они уже не ограничивались ни дипломатическим вмешательством, ни толковыми советами. Савва Владиславич занимал тогда весьма важную должность главного интенданта всей русской действующей армии. Если учесть, что и в наше время это очень ответственная должность, то можно себе представить, какой она была в те годы, когда все перевозки осуществлялись конными обозами, когда отсутствовали шоссейные дороги (их начали строить только во времена Екатерины II). Судя по этому, Савву Владиславича считали великолепным организатором и, как мы увидим, высокоморальным человеком.

Когда после победы в 1710 году он получил возможность представить подробный отчет о гигантской проделанной работе и потраченных суммах, царь Петр Великий прекрасно все понял и оценил заслуги Саввы. 12 февраля 1710 года он подарил ему крупные имения Тополь, Парафеевку и Вишенку, конфискованные в казну у Ивана Ломанского, который во время Полтавской битвы перешел на сторону казачьего атамана Мазепы, способствовав тем самым предательству казачества[54]. А чтобы у Владиславича не возникло никаких затруднений при вступлении в права владения, царь приказал, чтобы об этом лично позаботились его канцлер граф Гавриил Головкин и всесильный князь Меншиков, тот самый, который оборонял Полтаву.

До нас дошли четыре личных письма царских вельмож Головкина и Меншикова, отправленные новому гетману Скоропадскому, который сменил в Малороссии Мазепу. Они в этих письмах просят помочь Рагузинскому, чтобы он как можно скорее вступил во владение тремя упомянутыми украинскими имениями. Мы приводим здесь их содержание, чтобы показать, как эти вельможи, ближайшие соратники Петра Великого, высоко ценили Владиславича и верили, что тот готов равноценно ответить на всякую оказанную ему услугу.

Меншиков пишет гетману Ивану Ильичу Скоропадскому:

Ясновельможный господин гетман, мой особо истинный добродетель, вольно мне просить Вашу вельможность, чтобы Вы Савве Рагузинскому из любви к нам и к нему и на основании письма Его Величества обеспечили дарованные имения со всеми надлежащими им селами, мельницами, землями и прочими принадлежностями; и дали ему возможность хозяйствовать на них как на его собственных. Цель этого дарования – засвидетельствовать этому Рагузинскому благодарность за его верность и преданность и знатные услуги, которые оный Царскому Величеству оказал. Граф А. Меншиков, в С. Петерсбурге, 22 июля 1710.

В архивах письмо царского канцлера графа Головкина тому же малороссийскому гетману Скоропадскому, но на этот раз по вопросу прав Владиславича на сбор налогов на армию:

Ясновельможный… (далее следует полное титулование). Просит меня Надворный советник Рагузинский отписать Вашей Вельможности и объяснить, что в Киеве и других местностях Украины невозможно из-за природной непогоды собрать налог, который ему поручен для содержания войска. Того ради прошу оказать господину Рагузинскому снисходительность и показать ему вашу благосклонность. Граф Головкин, С.Петерсбург, 16 октября 1710.

В другом письме граф Головкин доводит до сведения гетмана Скоропадского, что надворный советник Савва Рагузинский прибудет на Украину, чтобы осмотреть свои имения, поскольку по царскому указу он по окончании зимы должен явиться ко двору. Он просит Скоропадского пойти навстречу пожеланиям Рагузинского, добавляя при этом: «поскольку он (Рагузинский) и сам может быть полезен вашей милости» (письмо от 1 августа 1711 года). Наконец, канцлер Головкин просит того же Скоропадского подавить волнения, которые возникли при разграничении Саввиных имений на Украине, и оказать Рагузинскому всяческое содействие и помощь, «за которые Рагузинский Вашей Вельможности в долгу не останется» (письмо от 2 августа 1713 года).

Добавим к этим письмам, что в том же Архиве Генерального штаба находятся записи, из которых следует, что Савва Владиславич как царский интендант располагал в 1708 году большими денежными суммами. Канцелярия Адмиралтейства до сих пор хранит эту огромную переписку.

Глава V

САВВА ВЛАДИСЛАВИЧ В МОСКВЕ (II)

1. Савва Владиславич впервые ставит так называемый восточный вопрос. – 2. Савва Владиславич и сербы в России. – 3. Дело адмирала Матии Змаевича. – 4. Савва Владиславич как русский финансист; сбалансирование государственного бюджета. – 5. Подготовка русских к походу на Прут, роль Владиславича в этой подготовке.

1

В 1710 году Савва Владиславич занимает в окружении Петра Великого исключительное положение: он становится главным советником по вопросам православного Востока. С этого момента он более не зависит от Петра Андреевича Толстого, посланника в Царьграде, и тот в вопросах внешней политики уходит в Саввину тень. Можно смело утверждать, что Савва Владиславич стал первым человеком в России, поднявшим так называемый восточный вопрос, который на протяжении двух столетий был одним из важнейших вопросов европейской политики. Это доказывает, что Владиславич, бесспорно, был лучшим знатоком турецкой политики. Историк доктор Франьо Рачки утверждает, что именно Савва Владиславич, состоя на службе у русского царя, обратил его внимание на Адриатическое море, указывая на пользу, которую Россия могла бы извлечь, создав укрепленную базу на берегах Черногории.

Понятно, что Владиславич видел в русском царе Богом предназначенного освободителя православного Востока, Балкан и его родной Сербии. Еще в 1698 году будущий русский министр в Вене и русский делегат на Карловацком конгрессе Возницын под влиянием Саввы потребовал от своего правительства развивать идею сближения России с южными славянами, о которых до той поры мало кто знал. В письме Возницына было сказано: «Если бы мы вышли на Дунай, к нам присоединились бы не только тысячи наших людей, но и огромные массы других народов как нашего языка, так и нашей веры, поскольку никто там более не желает мира…» В самом деле, связи южных славян с Россией хотя и существовали еще в XVI веке, особенно с православными сербами, не были особенно существенными. Но только с приходом Саввы Владиславича на пост главного советника царя по восточным вопросам Петр Великий вступил в прямую связь с этими народами и пришел к мысли о том, что именно от него они ожидают своего освобождения. Именно Савве Владиславичу приписывают установление связи с правящими князьями Молдавии и Валахии, а также с владыкой Данилой, князем Черногории, и, наконец, с Дубровницкой республикой.

Савва на своем новом значительном посту стал той осью, вокруг которой вращались представители южного славянства, в первую очередь сербы, которые часто и в большом количестве приезжали в Россию, по некоторым сведениям, начиная с XV века, то есть сразу после окончательной гибели сербской государственной независимости. С незапамятных времен сербы служили в русской армии. В Россию часто приходили тамошние монахи за помощью для церквей и монастырей, сожженных и уничтоженных турками, оставшихся без священных книг и церковной утвари, да и вообще без средств к существованию. Нищенствующие монахи получали все необходимое в виде царских подарков или добровольных пожертвований, сделанных по требованию специальных царских грамот. Вместе с этими монахами в России побывали несколько очень известных сербских церковных иерархов, но память сохранила и многочисленные имена простых священнослужителей.

Из-за национального и религиозного преследования, свирепствовавшего в Австрии и Венгрии, сербы, особенно с берегов Дуная, Тисы и из Хорватии, во множестве бежали в Россию. В XVII, а особенно в XVIII веке сербы были охвачены чувством полной утраты собственной земли, в первую очередь из-за усилившейся католической пропаганды. Сербы из Австрийской империи в России старались сделать все для освобождения своей страны, наряду с царьградскими патриархами, которые неустанно призывали русского царя освободить Балканы от врагов православия.

Во время Карловацкого конгресса 1688–1689 года царьградский патриарх Дионисий писал русскому царю, что пробил час изгнания турок из Европы, подчеркивая, что изгнания турок по праву требуют и балканские христиане, поскольку, писал он, все прочие князья и короли воюют против нехристей, «а Ваше царство дремлет»[55]. Аналогичное письмо «во имя православия» отправил царю и Щербан Кантакузен, господарь Валахии. Наконец, о том же просил царя и сербский патриарх Арсений III. Афинский архимандрит Исайя посылает в Москву письмо из Греции «от имени всех славян и греков», указывая в нем царю на враждебность не только турок, но и католиков. Выступая от имени Кантакузена, архимандрит Исайя внушает царю, что христианский князь Кантакузен приведет ему на помощь 70 тыс. солдат, если тот пожелает возглавить борьбу с турками. «А наберется еще сербов и болгар до 30 тыс.».

Подстегиваемые такими письмами, сербы малыми или большими группами вливались в российскую армию. Как мы уже видели, еще до 1664 года из Герцеговины в Россию переселились «князья сербские» Милорадовичи.

В 1704 году через Бухарест проезжал бежавший из австрийской армии сербский офицер Пантелеймон Божич. От случайно оказавшегося там знаменитого иерусалимского патриарха Досифея он получил рекомендательное письмо к казачьему гетману Мазепе. В Москве Божич, уже с рекомендациями Мазепы, является к канцлеру Головкину, который отвечал за иностранные дела. В письменном сообщении Пантелеймон Божич приводит следующие интересные слова:

Того ради доношу Его Величеству, что я прислан от всех начальных сербов, которые живут под цесарем в Венгерской земле при границах турских, прося его величество, дабы знали мы, что изволяет нас иметь за своих подданных и верных, и во все время приличное ведал бы, что всегда готовы будем служить против бусурман без всякой платы и жалованья, никакого ружья не требуя, но токмо за едино православие, а коликое число войска нашего будет, сам Его Царское величество удивится, и желаем ведать, если Его Величество будет иметь под своею рукою, понеже хотя принуждали нас бунтовщики венгерские, чтоб мы были с ними против Цесаря, однако… в том отказали и ни во что не вступились, покамест здесь я побуду и уведомлюся, как нам поступать и долго ли ожидать или бы где себе какого места искать. Такожде и прочие сербы, которые суть под бусурманом и венецианами, все во единомыслии с нами пребывают, в чем иные надежды по бозе, кроме Его Величества не имеем, и если Его Величество оставит нас, тогда все православные погибнем.

Божич, как и многие другие, остался в России, но только в качестве связного царя Петра с сербами, в ожидании, что Россия наконец восстанет и прогонит турок с Балканского полуострова.

Русский посланник в Вене направляет 17 марта 1707 года своему правительству интересное письмо, в котором сообщает: в Вене говорят о том, будто бы русский царь намерен по просьбе цесаря послать в Эрдель на помощь Австрии несколько тысяч русских казаков, и «тем самым русский царь может укрепиться в Венгрии, опираясь на проживающих там сербов».

Сербский историк, протоиерей Стева Димитрович, приводит интересные подробности о сербах, которые поселялись в соседних христианских государствах именно как военные. Он пишет, что сербы, как свидетельствует документ 1569 года, первыми принесли в польское Подолье воинский обычай служить верхами с копьем и щитом и что поляки, служившие вместе с сербами, переняли у них этот способ ведения боя.

Далее он пишет, как «сербские казаки» в начале XVIII века вспоминали Волынь. Сербские наемники показали свою храбрость во многих казацких войнах, а также на службе у румынских воевод под именем «сербских гусар» и, наконец, во всех «цесарских» походах, во время которых сербы научились воинской науке, которой еще не владели ни поляки, ни русские.

В русской военной истории навсегда остались несколько десятков сербских имен. Это Милорадовичи, Шевичи, Текелии, Хорваты, Божичи, Прерадовичи, граф Подгоричанин, Стратимировичи, Верещагины, Мировичи, Пищевичи, Косанчичи, Скоричи, Рашковичи, Наранджичи, Грудичи, Витковичи, а также знаменитый генерал Зорич, который сменил при дворце Екатерины II фаворита Потемкина, первым ввел обучение военному делу и за свой счет содержал в шкловском имении первую современную военную гимназию.

В XVIII веке в Южной России, где проживало до 100 тыс. сербов, был образован особый район, так называемая Новая Сербия, чем-то напоминающая «границу» в Южной Венгрии[56]. Новая Сербия дала русской армии три особых сербских полка. Императрица Анна Иоанновна, наблюдая за прибытием в Россию огромного количества сербов, в 1727 году основала сербское военное поселение. Когда венгры ликвидировали в цесарском войске ланд-милицию, в Россию перешли сербские полковники Йован Самойлович Хорват, Иован Шевич и братья Никола и Тодор Чорда, а также Прерадовичи. Они поселились на правом берегу Днепра, между реками Северский Донец и Лугань. Указом от 11 февраля 1752 года эти земли, как уже было сказано, назвали Новой Сербией. Позже эта область была поделена на территории под управлением Шевичей, Хорватов и Прерадовичей, которые не смогли отказаться от личного соперничества. Этими сербскими полковниками одно время командовал фельдмаршал граф Борис Шереметев, о котором еще будет много сказано в этой книге.

2

В петербургском окружении Саввы Владиславича было не только много православных сербов из самых разных областей, но и достаточное число католиков из нашего Приморья. Среди этих югославов, проживавших тогда в России и состоявших на русской службе, был и знаменитый уроженец Боки, католик из Пераста, Матия Змаевич, потомок знаменитой семьи Змаевичей, давшей двух епископов, примаса Сербии Андрию Змаевича, архиепископа Барского (1624–1694), и Вицко Змаевича, архиепископа Задарского. Андрия Змаевич любил язык своего народа в то время, когда католическим священникам было зазорно служить на нем. Он был и писателем. Его перу принадлежит «Летопись», написанная кириллицей (боснийской), которую он посвятил «своему славянскому народу». Он искренне ратовал за национальное и церковное единство, стал первым собирателем народных песен о героических сражениях; сам сочинил «Словинскую Дубраву», песню о землетрясении 1667 года. Его племянник Вицко Змаевич (1670–1745), родной брат Матии Змаевича, жившего в России, также стал примасом Сербии, но, несмотря на хорошее образование, стал таким ярым фанатиком и пропагандистом католицизма, что сам папа Климент XI переместил его в родной город Пераст, что произошло, кстати, по рекомендации правительства Венеции, которой в то время принадлежала Бока Которская.

Позднее Вицко прославился как архиепископ Задарский. Он поддерживал писателей, несмотря на то что доходы его Задарского епископата составляли всего 350 венецианских скудо в год, а католические священники были тогда настолько отсталыми, что едва ли их можно было считать грамотными. В труде «Specio della verita» этот сербский примас резко выступил против православия. С одаренным воспитанником Матией Караманом он усердно трудился над обращением православных в католичество, правда, без особого успеха. Задарский архиепископ Вицко Змаевич был беззаветным пропагандистом Ватикана, автором известного письма арнаутам[57], запрещавшим им присоединяться к восстанию Милорадовича и владыки Данилы 1711 года только потому, что восстание было поднято с целью освобождения всех христиан Балканского полуострова.

Матия Змаевич, брат архиепископа Вицко, стал адмиралом русского царского флота. Поначалу, бежав из Пераста, в 1710 году он оказался в Царьграде. Его преследовали венецианцы, приговорившие Матию к смерти за участие в убийстве князя Вуйовича, прекрасный опустевший дворец которого по сей день стоит в Перасте на морской набережной. Однако и в Турции он быстро оказался в тюрьме Едикуле (Семь башен), где в свое время султан содержал и Петра Андреевича Толстого, русского посланника в Царьграде, со всеми его служащими сразу после торжественного объявления войны России 20 октября 1710 года.

Однако Змаевич сумел передать из турецкой тюрьмы письма родственникам в Перасте. Он писал, что в его темницу ведут семнадцать ступеней в подземелье, в ней нет света и воздуха, там хранятся инструменты для пыток и совершения смертной казни. Через полтора года ему удалось освободиться, и через Петроварадин он приезжает в Карлсбад, где в то время находился на лечении русский царь Петр Великий, который принял его, отличного моряка, в капитаны своего флота.

Матия Змаевич был очень набожным католиком. Из православного Петербурга он пишет письма, исполненные преданности папе и своей вере. В петербургском арсенале он выстроил католическую церковь и выписал для нее священника. Он вступался за иезуитов, посланных в Россию австрийским императором Карлом VI, которые вызвали сильное неудовольствие вмешательством во внутриполитические дела, в результате чего отношения между Россией и Ватиканом стали критическими. Матия Змаевич просил францисканцев прислать священников для католических церквей в Москве и Петербурге. Францисканцы в давние годы внедрили католичество в Боснии, причем в славянских землях они служили на славянских языках, успешно пропагандируя таким образом католичество. Папа в 1714 году наградил Матию Змаевича орденом, несмотря на то, что ранее он подвергался преследованию венецианских властей.

В петербургском окружении Саввы Владиславича находился еще один католический священник по имени Иван Крушола, который «выдавал себя за царского секретаря» (Пирлинг) и который «находился на службе у Саввы Владиславича». Задарский епископ в 1735 году послал в Россию и упомянутого Матию Карамана за счет Ватикана, чтобы тот содействовал трудному продвижению католицизма в Россию. Последний передал три меморандума о проделанной работе в Ватикан, первый в 1736 году, второй в 1739, а третий в 1742 году.

В Петербурге около Саввы Владиславича постоянно находился и католический архимандрит Смиетич. Историк отношений Святого престола с Россией Пирлинг пишет, что Караману нравилось служить на славянских языках, и полагает, что католическая служба, отправляемая на славянских языках, могла бы увести русский народ от православия или по крайней мере способствовала бы созданию некой единой церковной доктрины. Идею служения в православной России Караман воспринял как апостольское послание. Он мечтал возвести на русский престол польского короля и тем самым решить судьбу православия в пользу римской церкви. Однако оказалось, что Караман был сильнее в литургии, нежели в политике.

Сам Матия Змаевич также активно пропагандировал в России католицизм. Царь Петр Великий стремился ввести Россию в семью западных стран, и потому хотел иметь при папе своего представителя в чине кардинала. Якобы именно в связи с этим Змаевич должен был отправиться в Рим. Там ему надлежало вступить в контакт с великим магистром Мальтийского ордена, поскольку от него зависело возможное базирование на Мальте русской флотилии из шести кораблей под командованием адмирала Мамонова. Расчет был сделан на то, что мальтийские рыцари смогли бы обучить русских мореплаванию и воинскому искусству, а затем вместе с ними двинуться на Царьград.

Матия Змаевич отличился в морских боях со шведами. Он рассказал о них своим родственникам в письмах на итальянском языке, которые по сей день хранятся в Перасте вместе с его саблей. Уже в 1719 году он получает звание русского контр-адмирала, а в 1721 становится вице-адмиралом. Папа Климент XI пытался испросить в Венеции амнистию для Змаевича, да и сам наградил его золотой шпорой. В правление императрицы Екатерины I Змаевич дослужился до звания адмирала Балтийского флота.

Существует одно очень важное письмо Матии Змаевича о Савве Владиславиче, которое он отправил из Петербурга в Пераст своему родственнику Матии Штукановичу, ставшему позже Барским архиепископом. Тот сохранил письма Змаевича, завещав их родному городу. И это письмо, датированное 3 ноября 1714 года, написано по-итальянски. В нем описываются отношения двух наших знаменитых земляков на службе русского царя, а также говорится о важном положении и авторитете, которых добился в России Савва Владиславич к 1714 году, то есть за десять первых лет пребывания в России.

В письме Змаевич сообщает своему родственнику Штукановичу, что пишет ему, воспользовавшись оказией, поскольку из Петербурга едет некий Михаил Павлов, доверенное лицо Саввы Владиславича, «дабы исполнить некоторые важные поручения Его Превосходительства кавалера Саввы, моего единственного покровителя». Этот Михаил Павлов был слугой Саввы в его московском доме, причем слугой верным. Он получил приказание, закончив все важные дела, спуститься «еще далее по берегу» и навестить семью Саввы. В связи с этим Змаевич советует своему родственнику Штукановичу (который в Перасте заботился о его жене и трех дочках, две из которых стали монахинями), как и всем своим родственникам и тамошним друзьям, принять Михаила Павлова, накормить и приютить в доме Змаевича и дать ему все, что было бы необходимо им самим. Это, пишет он, необходимо потому, что Павлов вернется в Россию и расскажет хозяину о хорошем приеме в семье Змаевича в Перасте. И еще Змаевич просит подчеркнуть в разговоре с Павловым, что Змаевич с момента приезда в Россию «считает Его Превосходительство своим единственным господином, отцом и защитником». Также Змаевич советует упомянуть, что им в Перасте известно, что он ежедневно ощущает на себе великодушие его превосходительства, что он часто гостит у него в доме, пользуясь его мощным покровительством; и, наконец, что все усилия Змаевича были бы напрасны, если бы не имели мощной поддержки со стороны его превосходительства.