Игорь побледнел и съежился. Но пироги были на славу. Саша не уставал их расхваливать.

— Всегда бы нам блины да пироги, а водку — временами, — приговаривал он. — Не каждый день…

Почему-то чуть-чуть взбудораженный Виктор захотел тут же петь.

— Он любит только петь и молчать, — заметил Олег.

— Петь и молчать, — заключил Саша. — Я могу слушать только Лидию Русланову. Но молчание я могу слушать любое. А как, Виктор, вы любите музыку? — чуть удивленно спросил он, взглянув на него.

— Не очень. Она меня пугает.

— Пугает? Это уже неплохо. Чем?

— Не знаю.

— Я говорю о музыке не только как об искусстве, — Саша улыбнулся. — Скажем, как… об особой… не только магии… а больше. Кроме того, должен быть в сознании, внутри Я, один пласт…

— Нет, нет, по большому счету музыка меня даже отталкивает, «пугает» не совсем то слово. — Виктор вдруг стал разговорчив, что с ним случалось редко. — У меня много других забот. Найти в самом себе высшее бессмертное «Я» — цель человека на земле… Бога — внутри себя…

— Ну, ну, — опять удивился Саша и развел руками. Пока происходил этот разговор, Игорь тихонечко отвел Олега в сторону и прошептал:

— У него нет ауры.

— Что?!!

— Я ведь могу ощущать ауру вокруг человеческого тела. Ауру, которая отражает и состояние души тоже. Но это первый человек, у которого нет вообще никакой ауры. Я даже не знал, что такое может быть. Кошмар, что-то мне не по себе, надо притупиться.

Олег захохотал.

— Что за бред?! Проверь свои способности. Что же, у него нет обычной души? Такого не может быть. Ты еще скажи, что он ходит без головы.

— А вот сейчас он опять такой, как люди.

— Ты путаешь что-то. Духовидец бедный! И не заори, неудобно.

Игорь опять съежился и ушел в себя. Олег прошептал ему:

— Он просто вне твоего восприятия.

— Молчи!

— Блажен тот, кто любит и труп, и живое тело, и день и ночь, — послышалось им…

— Знаете что, Саша, погадайте нам, хотя бы по руке. Например, Виктору, — вдруг высказался подошедший Олег, поглядел на стол, где не было водки.

Тут уж Саше снова пришлось изумиться.

— Чем я обязан паскудной славе гадателя? — спросил он. — Среди такой компании, — он подчеркнул.

— О, о Вас многое говорят… — прошипел из своего угла вернувшийся Игорь.

Он пил чай из блюдца, и большие уши его горели. Но потом он смутился и взглянул исподлобья.

— Так вы хотите, Виктор?

Мертвенно-странная, медленная улыбка прошла по лицу Виктора.

— Вообще нет. Но чтоб вы: пожалуй.

— Это очень просто, — заметил Саша. — Меня, кстати, почему-то не первый раз просят об этом. Люди заинтригованы днем своей смерти. Они тайно влюблены в него. Но вот беда: как только я взгляну на руку, линии на ней исчезают…

— Как у мертвецов! — ахнул Олег.

— Я не говорю, что они исчезают физически. Но они исчезают для моего восприятия. И рука делается чистой.

— Что это значит? — холодно спросил Виктор.

— Это может значить самое разное. Например, простой вариант: стоит ли так сильно интересоваться иллюзиями? Всеми этими так называемыми событиями жизни?

— Увы, — неопределенно согласился Виктор.

— А если уж кому очень надо, я могу порекомендовать отличного профессионала, астролога в традиционном смысле. Ибо те, кто в современном плане, потеряли самое важное. Но не советую. Пора, пора избавиться от мании жизни! Пора!

И Саша, рассмеявшись, взял аппетитный кусок пирога.

— Ну, а может ли быть гадание о том, что будет со мной после смерти? — спросил Олег.

— Почему нет? Но приучайтесь думать в парадоксальных категориях и никогда не забывайте об уровнях, о разнице между ними… Итак, разумеется, может. Ведь это все зафиксировано, на одном уровне, обычно недоступном — определенно и навечно, причем с учетом свободы воли, на других — неопределенно, только игра возможностей, но все-таки… Лишь эти последние квазификсации люди и могут воспринимать, но порой получается точное совпадение…

— Но для вас — и те послесмертные, условно выражаясь, «линии», путь и «квази-зафиксированные», приблизительные, с возможностью перемен, конечно, тоже исчезнут?

— Исчезнут, исчезнут, — добродушно кивнул Саша.

— Но все-таки, где это откопать? — захохотал. Олег. — Две минуты жизни отдал бы за то, чтобы увидеть, например, свое будущее воплощение. Наверное, хорош будет монстр. Так как же? Не у того ли профессионала?

— Нет уж, за этим, пожалуй, надо съездить в Индию, — вздохнул Саша. — Но не торопитесь, Олег. Не все ли равно, какое воплощение. И где, в каких мирах, ибо здесь вы уже не повторитесь. Не советую тратить время на второстепенное.

— Но как же жизнь, жизнь, жизнь! И будущая!

— Да что вы, Олег, все заладили: жизнь да жизнь. Дунул, и ее нет, вашей жизни, — засмеялся Саша не без странной иронии по отношению к собственным словам. — Эко мастерство иллюзии разгадывать. Не шутите уж. Лучше давайте и вправду споем.

Игорь вдруг вздрогнул.

— Что, опять? — шепнул Олег.

— Он не только человек. Я вижу это!

— Не бредь, не бредь. Сиди смирно… Впрочем, все может быть.

Между тем у Саши с Виктором завязался какой-то совершенно посторонний разговор, и Олег, душевно усмирив Игоря, стал прислушиваться. Саша довольно отстраненно, чуть холодным голосом, говорил о том, что сознание человека и природа глубоко взаимосвязаны. В общих чертах речь шла о том, что современный человек заключил себя в тюрьму рационализма, отрезав себя тем самым и от Бога, и от понимания природы; что многие способности, свойственные человеку античных времен или даже средних веков, утрачены, и всего лишь 400–500 лет назад человек мог видеть те психические силы в самой природе, контакт с которыми сейчас почти закрыт для него; и что — в соответствии с этой тенденцией в человеческом сознании — мир параллельно тоже изменился: он стал более «материализованным», более «узким» и оторванным от своей духовной подосновы: вот почему теперь почти не происходит тех так называемых сверхъестественных явлений, о которых так много писали древние; и вот почему натурфилософия древних, ее истинный смысл — запечатанная книга для современного человечества, которое приобрело власть только над одной стороной природы, потеряв ключи ко всему остальному в ней, более важному… и что это может очень дорого ему обойтись…

Но в конце концов Саша вдруг остановился, спросив:

— Однако, я не понимаю, Виктор, зачем мне рассказывать вам эту азбуку, я не уловил, на что вы намекали?

— Я намекал на самоубийство. Это касается одного моего приятеля. Он хочет вернуть билет Творцу.

Саша рассмеялся.

— Ну, вот этого уж я не ожидал, что у вас есть такие малоквалифицированные приятели. Ведь известно, физическое самоубийство — не возвращение билета, а наоборот — получение волчьего. Прежде всего еще надо уметь вернуть билет. Это не так просто, как удавиться. В действительности это требует еще большего труда и квалификации, чем некоторые так называемые пути к Богу. Только для того, чтобы объяснить, что это значит — настоящее возвращение билета, или подлинное самоубийство, мне потребовалось бы исписать целые тетради эзотерических текстов, если учесть все импликации. Я уже не говорю о практике. Так что отговорите как-нибудь вашего приятеля. Больше этой глупости ничего нет, если не считать концепции, согласно которой наш мир, физическая Вселенная, вмещает всю реальность. Когда живешь в век глупцов, надо следить за собой.

— Да он просто не то от тоски, не то от любви. Влюбился в девчонку, у которой становятся невероятной красоты глаза, когда они заполняются слезами. Ничего, мы его подлечим… А все же, ох, сдохнуть запросто — и то нельзя… — вздохнул из своего угла Игорь. — Эх, хорошо бы выпить сейчас, ребята. Самое время…

— Да почему же не выпить? — согласился Саша. — Понемногу очень даже неплохо.

И вдруг откуда-то появилась бутылка.

— Ну вот она, родная, завалящая. А то пироги сохнут во рту, — обрадовался Олег.

И радостный напиток был разлит по стопочкам. Загудел холодильник.

— Вздрогнем, — засиял Олег.

— Вздрогнем!

И все чокнулись.

— Но можно было бы и без водки, — выпивши, заключил Саша. — Чай с пирогами где-то не уступает водяре. А, как, господа? Может, вернемся к чаю?

Все как-то растерялись от этого предложения.

— С вами забудешь об интеллекте, — вдруг проурчал, обращаясь к Саше, Игорь.

— Это вы хорошо сказали, — одобрил Саша.

— Круг, круг — мой любимый, но недоступный символ, — медленно проговорил Виктор.

— Он у него распадается, — заметил Олег.

— Да, что-то у меня пропало, — сказал Виктор. — То, чего, может быть, и не было у многих других… И не знаю — найду ли?

— А если найдете, захотите ли опять потерять? Потерять, в высшем смысле? — спросил Саша.

— Ну уж нет! Зачем?! Никогда. Я буду держаться за свое сокровище.

Игорь вдруг встал и, весьма многозначительно кивнув на Сашу, поманил Олега.

— Мы выйдем ненадолго с Олегом — поболтать… Вот с этой водочкой, — проговорил он.

И они ушли в комнату, закрыв за собой дверь.

Виктор и Саша остались одни. Фигура Саши как-то потемнела.

— Я мучаюсь, — спокойно и медленно говорил Виктор, закурив, — потому что не могу найти то… вечное, высшее. Я… Все распадается, как сказал Олег, но он многого не понимает.

Саша молчал.

— Полнота… — продолжал Виктор. — …Найти себя… И почему я разрушаюсь, когда другие живут без всякого намека на это вечное Я, и прекрасно живут…А я разрушаюсь!.. Без этого. Но об этом долго рассказывать. Обо всем, что со мной случилось. И о внутренней катастрофе. Тогда было бы более понятно.

Его глаза чуть расширились, и он пристально посмотрел на своего собеседника. И усмехнулся.

— Вы, Саша, очень странный. И так много видите. Но загадка в том, почему вас совершенно не интересует то, о чем я говорю: т. е. высшее. Я… Вы ведь должны это понимать. Но я вижу: вы это знаете, но вас это не интересует…Можно, я пырну вас ножом?

Саша сделал какое-то непонятное движение рукой, и Виктор рассмеялся.

И вдруг он взял книгу, которая лежала на подоконнике. То была Bhagavad-Gita, и он показал ее гостю.

— Читаете? — спросил Саша.

— Да, и это из лучшего, что я читал. Но от теории до практики — у меня во всяком случае — большой шаг. Ведь этим надо овладеть практически… реализовать на себе.

— Это священная книга. И что же вы в ней нашли, хотя бы теоретически? — спросил Саша, в какой-то задумчивости, и глаза его вдруг стали совершенно отсутствующими.

— Путь к единству с Богом, обретение вечности…

Саша вдруг возвратился и посмотрел на Виктора.

— Давайте чайку?… К единству с Богом, так вы сказали. Очень хорошо! Но ведь оно нам в потенции дано, это соответствует внутреннему в нас, отвечает нашему высшему чистому беспредметному состоянию… В сущности, хотя большинство, как слепые в этом плане, это очень просто… Помните Ramana Maharshi, может быть? И как жаль, если вы думаете, что потеряли его, хотя я не могу понять, как такое могло с вами случиться? Тут что-то не то. Может быть, вы и не имели ничего?

— Долго рассказывать.

— Ладно, оставим, — голос Саши был тих, и уходил куда-то вглубь. Слышно было даже тиканье часов на стене. — Но вот один момент. Так ли это запредельно, раз оно нам — в принципе — дано? Но ведь вы, кажется, и не стремитесь к истинно-потустороннему?…Вот эта священная книга, — и Саша взял ее со стола, — одна из величайших Книг, написанных свыше, от Духа… Но главное там, как и в некоторых других подобных книгах, — то, чего там нет. Самое главное находится не в буквах, а между буквами. То, что там есть, в самом тексте — только тело, а не само трансцендентное. Эти книги надо прочесть так, чтобы увидеть в них то, чего в них нет. И ни в каких комментариях, даже самых эзотерических, вы это «то» не найдете. Но если увидите, только тогда вам начнет открываться то, что не содержится ни в религиях, ни даже в высшей восточной метафизике, по крайней мере, в ее «тексте».

— Хватит, хватит, — вдруг заговорил Виктор, и глаза его наполнились слезами. — Я не понимаю, о чем вы говорите. Я люблю эту книгу, и с меня хватит ее. Я боюсь, что она мне не поможет, ибо со мной что-то происходит… А вы очень странный человек, очень, очень. Простите, что я хотел пырнуть вас ножом. Вы почти не среагировали на мои слова, потому я и не двинулся. Лучше уходите. Простите меня.

— Уйду, Виктор, уйду. Это не проблема. Раз вам так плохо. Мы просто мирно поговорили. За пирогами.

— Но с другой стороны, лучше не уходите.

— С другой стороны я и не уйду. Я уйду только с одной стороны.

— Да. Налейте-ка водки.

— Прошу. Тут еще осталось. О чем это они шушукаются, там в комнате. Наверное, обо мне. Этот ваш Игорь чересчур нервный. Но ничего, обойдется.

Игорь и Олег, раскрасневшиеся, с горящими глазами и почти опустошенной бутылкой, вдруг появились на кухне.

Конец встречи прошел как-то тихо, сумрачно и безболезненно. Быстро доелись пироги, внезапно остановились часы на стене, куда-то заторопился Игорь.