Юдаизм. Сахарна

Замечалась всегда, отмеченная еще Тацитом, — «odium humani generis»[3] у этого народа и обратно, то же непобедимое разделяющее чувство испытывали к евреям все народы: «Не наше, не наше!» «Не мы, не мы!». Какую бы взять параллель этого взаимного гнушения?

«— Не люблю я этих галушек, — сказал пан-отец, — никакого вкуса нет. — И положил ложку» (Гоголь, «Страшная месть»),

«— Знаю, что тебе лучше жидовская лапша, — подумал про себя Данило. — Отчего же, тесть, — продолжал он вслух, — ты говоришь, что вкусу нет в галушках? Худо сделаны, что ли? А брезгать ими нечего: это христианское кушанье! Все святые люди и угодники Божии едали галушки.

Ни слова отец: замолчал и пан Данило.

Подали жареного кабана с капустою и сливами.

— Я не люблю свинины! - сказал Катеринин отец, выгребая ложкою капусту.

— Для чего не любишь свинины? — сказал Данило. — Одни турки и жиды не едят свинины.

Еще суровее нахмурился отец.

Только одну лемишку с молоком и ел старый отец и потянул вместо водки из фляжки, бывшей у него за пазухой, какую-то черную воду» («Страшная месть», глава 4). Читатель будет сейчас смеяться над нами, и сближением, какое мы хотим сделать. Сюжет повести «Страшная месть» — чудовищен: ничего подобного просто не могло прийти в голову Пушкину, Кольцову, Толстому. Перо этих авторов не заиграло бы никогда над этим сюжетом, даже если бы этим писателям, в каком-нибудь случайном разговоре друзей, был сообщен подобный рассказ. Воображение странного Гоголя не только взяло его, но и разрисовало в чуднофантастические краски, с каким-то испугом, но и вместе с каким-то влечением. Но вот что еще замечательнее: это вещий инстинкт Гоголя, этого первого мистика в нашей литературе, два раза невольно назвал жидов, жидовское, какую-то черную испиваемую воду, говоря о страшном лице, выведенном в повести. Какая-то тут есть связь; какое-то есть тут родство; что-то тут есть кровное: ибо как для дюжего казака пана Данилы странный отец Катерины, конечно, казался и был «антихристом», так ведь и еврейский раввин, которого мы цитировали, обратно назвал, разумея, конечно, и христиан в числе «необрезанцев»: «они суть сыны дьявола». Данило и раввин сходятся: «взаимно-антибожеское». Если Бог и истинный у одного народа, у другого — непременно диавол.

Если мы обратим внимание на удивительное «зачало» Израиля и его странный «штанд-пункт», тс мы почувствуем где-то, в глубинах души своей, что ведь в самом деле есть что-то общее... ну в испуге и в восклицании Сепфоры и в том жесте ужаса, с которым рисует Гоголь «пана- отца», и при этом упоминает о людях, из коих каждый несет на себе ни для кого непонятную «печать» какого-то брачущегося содержания. Если порой мы присмотримся к фигурке еврея, этой всегда сухощавой, часто сутуловатой, безмерно усталой маленькой фигуре, мы иногда подумаем, по крайней мере изредка: «точно с того света взялся». Во всяком случае, из ряда людей: грек, римлянин, германец, француз, хохол Данила — мы только об одном еврее можем подумать это. Возможность в еврее чего-то потустороннего, «не от сего мира» — удивительно и инстинктивно чувствуется. Но снова, если мы приведем ее в связь со странной операцией, в которую они «рождаются», как мы рождаемся в «крещение», мы заметим, что в ее непостижимости и чудовищном месте печати есть что-то родственное с «потусветностью»; что там, выйдя из халдейского городка Ура и запутавшись между Содомом и Гоморрой, у «дуба Мамвре», они и в самом деле снизошли в какую-то бездну света ли, тьмы ли, зла или добра, но, во всяком случае, от нас, да и от всего мира «по ту сторону».

Странна биография блужданий Авраама, и как, например, поразителен его ползущий шопот: «Вот — я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти: неужели за недостатком пяти, ты истребишь весь город?» (Бытие, глава 18). Никогда еще такой усиленной, тоскливой, утомляющей просьбы не было произнесено: в наших школах дети повторяют ее, за одну форму, как бы «классический пример», вообще просьбы и прошения, и о ком?! Стыдно упомянуть, страшно упомянуть, как страшно и стыдно назвать грех пана — отца Катерины. Но удивление наше возрастает еще более, если мы обратим внимание, что на протяжении целой Библии, где много есть благости, много дружб и вражды, ни разу более не встречается ни такой усиленной просьбы, т. е. такого горячего сближения, как у Авраама с князьями и жителями попаленных городов, и не упоминается вовсе нигде специальной особенности их. Точно «пан-отец, дружащий с турками»... Города были попалены: однако жена Лота обернулась на них да и есть много случаев, в преданиях народных, в религиях древних, где рассказывается, что вот «взглянул... и пал мертв», «прикоснулся и пал мертв». Да в самой же Библии, в двух местах, есть подобные рассказы: это — когда Онан совершил свой проступок, то «пал бездыханен на землю», и еще, когда везли Ковчег Завета, и колесница покачнулась, то некто «дотронулся до ковчега, чтобы поддержать его, но в ту же секунду пал мертвым на землю». Города, с которыми дружит «зачаток Израиля», «корень Израиля» — тоже «пали бездыханными на землю», ну, пали в грехах, пали от «черной водицы», которую они испивали, но это испивание не оттолкнуло от них Авраама, и это есть все, на что мы обращаем здесь внимание. Но разберем внимательнее просьбу Авраама. Может быть — это только милосердие? Нет. «И сказал Авраам царю содомскому: поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего» (Бытие, глава 14). Это Авраам отказывается от награды, вернув отбитые у похитителей- кочевников пожитки содомлян. Во всяком случае — это не вражда, не антагонизм, как с кочевым племенем, у которого отняты назад вещи. Да кто он, сам Авраам, т. е. под углом внимания к точке обрезания?! Сара — сестра ему, пусть не единоутробная, но едино-кровная: и тут есть, хоть не в таком сгущении, частица сюжета, занявшего Гоголя.

«Вот мы входим в Египет, и я знаю, что ты женщина красивая видом: и когда египтяне увидят тебя, то скажут — это его жена; и убьют меня, а тебя оставят в живых; скажи же, что ты мне только сестра, дабы мне хорошо было ради тебя и дабы жива была душа моя через тебя» (Бытие, гл. 12), — говорит он Саре, входя в Египет. Замечательно, что в Египте он странствует без всякой ясной нужды. Сара, действительно, была взята в дом Фараона, и, когда Бог названной пригрозил ему за обиду Авраама, а он позвал его и стал его упрекать: «зачем он сказал, что это — сестра его», Авраам объяснил с лукавством, до сих пор присущим каждому еврею: «она точно — сестра моя, и я не обманул господина моего». Мирно идет он от Палестины до Египта, тем самым путем, которым позднее Божия Матерь, последок Израиля, бежит в Египет же, с Младенцем, от преследований Ирода. Да, это все, от Авраама до Девы Марии — «лестница», увиденная в таинственном сне Иаковом. Весь Израиль, с его пророками, Псалмопевцем, Моисеем — «лестница» схождения Божия к людям: в этом-то уже согласны все комментаторы.

Чудо и тайна Израиля, тайна его «обрезания», и «субботы», и «очистительных погружений», о чем упоминает Талмуд, как о вещах, за которые евреи «положили душу свою», — заключается в том, что это с арийской точки зрения есть в точности «черная водица», но из «черной» этой «водицы» исшел Господь наш; и, как было сказано уже Аврааму: «О семени твоем благословятся все народы». История Израиля есть история «святого семени»: опять, против этого не будут спорить комментаторы, которые только не заметили закон святости, условие святости этого семени, в соблюдении и сохранении которого и заключается «штанд-пункт» юдаизма, особая его на земле миссия.

И не один Израиль, в лице Исаака, но и двоюродные, и троюродные с ним народы выходят также из влаги родных соединений. Это — моавитяне и аммонитяне. Не будем рассказывать истории их: отметим только, что это опять около Авраама, человека столь избранного и столь исключительного. Удивительно, что столько черт концентрируется в одну точку. — «И засмеялась Сара и подумала: разве от 90-летней бывают дети?» — «Будут». И через ответ этот Авраам как будто молится еще и еще «прорасти» в жертву и угождение Богу. В самом деле, замечателен здесь возраст. Зачем он? Т. е. почему Авраам не призван был к завету раньше, моложе?! Какая нужда, и именно обетованию, именно в этих летах дряхлости?! Тут нет иной причины, как чтобы раскрыть, что сила «заветной» мысли падает в точку «обрезания», сверлит ее, как бурав землю, и, казалось бы, в пустых уже недрах, в «камении и бесплодии», вызывает к жизни чудную масличную ветвь. На камне зацветет лилия, и из камня польется вода. Если мы примем во внимание Сару, Лота и его дочерей и странный союз попаленных городов, мы заметим, что во всем рассказе об Аврааме как бы вычерчивается полная траектория возможных движений «обрезания» и «обрезанной точки». И нигде нет сокращения ее путей, ослабления красок, понижения напряжения. — «Разве от меня, девяностолетней, и от него, столетнего, может родиться сын? — Но вот, уже по смерти ее, усомнившейся жены своей, Авраам — уже вне всяких целей обетования берет в жены Хеттгуру, берет еще «подложниц», как бы вдруг несказанно помолодев через «обрезание» и непостижимый «завет» с Богом. — «Ты будешь вечно молод», — как бы шепнул Бог Аврааму в завет, если... станешь перед лице Мое».

IV

Обрезание было дано. Но нужно было, чтобы обрезание начало действовать. Печать завета, форму союза с Богом, нужно было разработать — и вот в этом миссия Моисея и его «суббот». Мы уже помним смеющийся намек раввина: «обрезание, суббота, очистительное погружение - важнее Храма, ценней Иерусалима». Как глупо влопался Веспасиан: «Вырою камни фундамента». Ну, они рассеялись, и понесли с собой «святые субботки», а с ними - Сион, и Храм, и более того: с ними они вынесли из Азии и внесли в Европу и Мемфис, и Вавилон, и Тир, и Сидон. Пока «суббота» не умерла, - живо обрезание; а пока обрезание живо, жив весь Восток. Сейчас мы объясним это; но предварительно дадим несколько сведений. Пифагор, посетивший Египет, осматривал его свободно, и вообще видел его внешнюю сторону; но, когда он захотел взять в руки ключ Египта, т. е. объяснение виденного, то жрецы объявили ему, что он не иначе может быть допущен к участию в мистериях и так же выслушать жреческие объяснения этих мистерий, как приняв обрезание. Вот сообщение, сразу вводящее нас в то, что было объяснение обрезания, и именно у египтян, но оно никогда не было передано евреям; и, что египетский теизм, как, впрочем, и иудейский, тек из обрезания же. Второе наблюдение: самаряне то обрезывались, то не обрезывались; и в постановлениях римских императоров, в одном месте сказано, что евреи, распространяя свою веру, тогда соперничествующую с христианской, могут обрезывать «самаритян», у которых религиозные обряды суть египетские (у египтян обрезывались только жрецы). Между тем Спаситель беседовал с самарянкою; мы знаем тон ее речи, и готовы сказать о ней то же, что Иисус сказал о Нафанаиле: «Вот - истинная израильтянка!». Обратимся же теперь к объяснению суббот, и опять, чтобы ввести в значение их мысль читателя, приведем одно, нас поразившее, место в Талмуде: Равви Исаак сказал: «Вспоминай о субботе, считая дни не так, как другие, а по субботам: первый день от субботы, второй день от субботы, третий день от субботы и т. д.»... У евреев есть какое-то «помешательство» над субботами, совершенно так же, как над «обрезанием»; тут еврей болен, кричит, не рассуждает. Затронуть У него субботу — более, чем повалить храм, повалить Сион. «Землю из-под ног моих вырвать можете, но я стою на святой земле, пока стою на субботе». Да что такое суббота?! Ученые не приложили никакого старания к разгадке этого особенного праздника, смешивая его с нашими воскресеньями». — «У нас есть воскресенье, память главного нашего события; у них — суббота, за день до нашего: в память того, что Бог, окончив творение, — почил от дел Своих: суббота — день покоя». Итак, это — отдохновение. Известный срок труда требует краткого отдыха: 1/6 приблизительно времени труда. Мы в этот 7-й день ходим в храм; они в синагогу; оба — молимся на разных языках, но разным книгам, но в сущности, одинаково. Удивительно, что не обращено было внимание на особенности субботы; их всегда знали, над ними смеялись, но приписывали их просто суеверию, суеверному строю евреев и деспотизму их раввинов. Не было обращено внимания: да почему сами евреи так чрезмерно берегут те характерные и фантастические особенности суббот, которые им навязали раввины. Да и что такое они им навязали? Все о субботах есть уже у Моисея. Суббота — создание Моисея, как обрезание — первое на Аврааме. Моисей есть второй Авраам, без которого даже первый не действителен, как, впрочем, и второй, т. е. Моисей, невозможен без Авраама. К «субботам» позван же Израиль, как и к обрезанию:

Исход, 31 гл.

13. «Однако субботы Мои соблюдайте, ибо это — знамение между Мною и вами в роды ваши, дабы вы знали, что я Господь, освящающий вас;

14. И соблюдайте субботу, ибо она свята для вас: кто осквернит ее — да будет предан смерти; кто сделает в оную дело, та душа должна быть истреблена из народа своего;

15. Шесть дней пусть делают дела, а в седьмой — суббота покоя Господу (синодал. текст прибавляет: посвященная. NB: но до чего характернее и многозначительнее: «суббота покоя Господу», без добавления, уравнивающего праздник нашим: «посвященная»): всякий, кто делает дело в день субботний, да будет предан смерти.

16. И пусть хранят сыны Израилевы субботу, празднуя субботу в роды свои, как завет вечный;

17. Это — «знамение между Мною и сынами Израилевыми навеки», потому что в шесть дней сотворил Господь небо и землю, а в день седьмый почил и покоился».

Бытие, 17 гл.

9. «И сказал Бог Аврааму: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя в роды их.

10. Сей есть завет Мой, который вы соблюдайте между Мною и вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужской пол;

11. Обрезывайте крайнюю плоть вашу; и сие будет знамением завета между Мною и вами.

13. Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным.

14. Необрезанный же мужского пола, который не обрежет крайней плоти своей — истребится душа та из народа своего. Он нарушил завет Мой».

Поразительно, каким образом у ученых гебраистов, которые до сих пор ищут, «где были и теперь текут райские реки: Геон и Фисон, когда Тигр и Ефрат — найдены», каким образом от них, все-таки

долженствовавших догадываться, что в юдаизме есть какие-то секреты и штанд-пункты, ускользнуло, что в словах, в которых устанавливается суббота, повторяются слова, в которых было установлено обрезание; и, что, по составу всех признаков, суббота есть то же, что обрезание, но только выраженное ритмически, как пульс биения, тогда как обрезание — точка и место. Обрезание — печать Господня; но грамота, к которой приложена эта печать, читается в субботу. Суббота есть исполнение не сказанной Израилю тайной мысли «завета»; нужное Богу, что приносится Израилем. Что «нужное»?!

Странный вопрос: мы все знаем смысл точки обрезания. Но не задумавшись, и до известной степени самостоятельно не задумавшись над смыслом этой точки, мы не разгадаем обрезания, и не догадаемся, чего искать в субботах. Точка обрезания — трансцендентная, функция этой точки — трансцендентна же и вместе ритмична (через известные промежутки времени); суббота и есть трансцендентный день, установленный для этого функционирования.

Уже по точке приложения «печати» мы можем судить, что вся религия Израиля есть религия брака; и раз «субботы — святы» народу до «истребления души» нарушившего их, очевидно, что тайный смысл суббот — брачный же; он — таен, этот смысл, как и вообще брак, не как учрежденное или закон, а как совершенное, тоже таен, сокрыт, протекает в сокровенности и безмолвно. Отсюда в Исходе и не сказано, как должна протекать суббота - об этом знает каждый израильтянин про себя; но из этого тайного знания он глубочайшим образом понимает, почему надо безусловно точно исполнить все особенности, поразительные для нас и странные, празднования субботы и подготовления к ней.

В печатной литературе мне известно только одно место, упоминающее о значении субботы, как минуты брачного ритма. Вот оно: «По учению Талмуда, сын Давида, т. е. Мессия, не придет раньше, чем не останется ни одной души в Гифе. Это род магазина, из которого расходуются души исключительно для новорожденных евреев. Согласное этим, пирие ворывие, т. е. размножение семьи, поставлено Талмудом на первом плане среди 613 благих дел, таряг мицыс, предписываемых каждому сыну Израиля. Посему тайныгим, т. е. наслаждение вообще и в частности ташмыс гамите, т. е. амурные отношения, строго обязательны для «еврея в Шаббаш» (Алексей Шмаков. «Еврейские речи». Москва, 1897 г.). Книга г. Шмакова (московский присяжный поверенный, стоящий во главе движения против допущения евреев в присяжные поверенные) — клеветническая, грубая, необразованная, и приведенная цитата об «утехах любви» в субботу имеет значение лишнего кома грязи в лицо племени. Мною цитата приведена, дабы иметь что-нибудь печатное в опору моих личных расспросов у евреев.

Размышляя об обрезании и не находя ничего о нем в книгах, я постарался сблизиться с одним скромным евреем, кандидатом юридического факультета, служившим на государственной службе. Он был женат (это — главное) и предан еврейству, однако с просветительнопрогрессивной стороны. Достаточно с ним сблизившись, достаточно как для серьезного разговора, так и для анекдотической болтовни, делающей человека откровенным, я спросил его:

— Послушайте, неужели обрезание имеет только гигиеническое значение?

— Конечно. У меня брат доктор, и говорит, что это — чудное и незаменимое средство предупреждения половых заболеваний, так как никогда и ничего грязного, сорного не может задержаться здесь. Что это предусмотрительно было у народа невежественного и в жарких странах, доказывает и антропология: у многих африканских племен, у негритян, обрезание существует же. Это наблюдение географов я знал, и не придавал ему другого значения, как, что обрезание или распространилось из Египта в Эфиопию, или, что негры даже сами начали обрезываться, но у них было обрезание физиологическое, а не половое, в отношении к смыслу акта: как ведь и уничтожение gymen’a у девушки иное под оперативным ножом, иное — in prima noсte. Эфиопы имели анатомию обрезания, но для чего эта анатомия, как conditio sine qua non при посвящении в египетские мистерии?!

Прошли дни и месяцы, когда я, разговаривая почти ежедневно с чиновником-евреем, служившим со мною в одном учреждении, спросил его опять:

   —  Послушайте: не имеет ли суббота отношения к браку, т. е. я хочу спросить, не совершают ли в этот день евреи полового акта?

   —  Обязательно — нет. Но хороший тон еврейства, действительно, требует в ночь с пятницы на субботу с.....ия мужа с женой.

Так вот оно в чем дело!.. «Хороший тон еврейства», «добрый старый дух», который знал и которому едва ли уже следовал мой знакомый.

-- Скажите, пожалуйста: у нас этот акт рассматривается, как уничижительный для человека, как минута слабости его, и специфически грязная, нечистоплотная; так ли же смотрят на него евреи?

   —  О чем вы расспрашиваете и зачем вам это? Нет, евреи так не смотрят...

   —  Не видят ли они в нем скорее возвышение своего достоинства? Ведь подумайте — «суббота Господу Богу твоему».

   —  Евреи видят в половом акте серьезное, и не находят в нем унижения достоинства человека; напротив... Применяя вашу терминологию, еврей считает себя славным и гордым, когда его совершает. Вообще — это лучше, чем не совершать его.

   —  Еще спрошу я вас: у нас этот акт считается отрицательно- религиозным, несовместимым с минутою или местом приближения к Богу. «Забыл Бога» — и совершил его; «вспомнил Бога» — и удержался. Так ли у вас?

   —  Вовсе нет. Да вот... уже в самую минуту его начатия, т. е., когда он уже почти совершается, еврей-муж обязан произнести: «Вот, Господи, я готовлюсь исполнить святую заповедь Твою». По этому судя, конечно, несовместимости молитвы и акта у нас нет.

   —  Так что вы можете сказать определенно, что акт этот у вас положительно-религиозен, как у нас он отрицательно-религиозен?

   —  Могу.

   —  И еврей чувствует, что через акт этот и в его совершении он приближается к Богу?

   —  Не так определенно, но совершенно отвергать это — значило бы впасть в ошибку.

   —  Скажите еще, я уверен — половой акт только в субботу и совершается?

   —  Что вы?! — Он засмеялся. — Разве же возможно, молодоженам, и в такой близости, воздерживаться шесть дней.

Однако я уверен, что классический еврей не имеет общения иначе, чем в субботу, смотря на всякое остальное, как на блуд и нечистоту; или что так было в классическую пору юдаизма, при царях и первосвященниках. Трансцендентный акт может совершаться или в трансцендентном месте (египетские храмы, о которых жрецы ответили расспрашивающему Геродоту: почему египтяне совершают там совокупления? — «Потому, — ответили они уклончиво, — что ведь животные совершают же, и человек, заметив это, тоже не стал удерживаться»), или в трансцендентное время, и, совершаясь вне этого времени или места, есть блуд, «прелюбодеяние», в смысле «любодеяния» вне, опричь, кроме заповедной и священной черты. Самый брак наш, как сочетание «двух», есть та же «священная черта», вне, опричь, кроме которой половой акт есть грех; Египетский храм и суббота и есть начало брака космическая около него, трансцендентно-религиозная черта, и вместе Божий над ним Покров; т. е. это есть начало нашего или уравнительное с нашим венчание. «Любовь» вне субботы или египетского храма есть то же, что для нас любовь «вне брака», «с посторонним», без и вне-законная, животная, а не божественная. Таким образом, заповедь: «Не прелюбы сотвори» — сейчас же после «Не убий» есть, вместе с нею, лишь продолжение четвертой и пятой:

   4.  Помни день субботний — еже святити его.

   5.  Чти отца и мать твою, и благо тебе будет...

Это заповеди родительства и крови; и все десятословие Моисея объясняется в составе и порядке своем, как лестница ступеней к Богу от мельчайших вещей в мире: но ступеней кровного к Богу восхождения:

7. Пре-любы не сотвори.

   6.  Крови — не пролей («Не убий»),

5. Кровных, родивших тебя — почти («Чти отца и матерь твою»),

4. Субботний день - помни, святи его. «Шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой - суббота, Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих».

Мы уже сказали, что суть здесь тайна, без-молвна, без-образна, не изобразима и не должна изображаться. И вот как с этим связуется следующее:

3. Не выговаривай слово-произношения Господа Бога твоего всуе, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит Его название всуе. «Всуе» — «пре», «кроме», «опричь»: «суетное» именование — «легкомысленное», вне определенной и заветной черты.

2. Не делай изображения какого-нибудь подобия ни того, что вверху - на небесах, ни того, что на земле — внизу, и в водах — ниже земли; и не поклоняйся и не служи этим, сделанным руками твоими, подобиям; ибо —

Я Господь, Бог ревнующий, наказующий детей за вину родителей до третьего и четвертого рода.

1. Аз есмь Господь Бог твой: да не будут тебе инии, разве Мене — бози (Исход, 17).

Таким образом, между заповедями есть священно-органическая связь, и они не суть перечень важного и должного, но развитие одной мысли, узлы одного вервия. Это не суть нормы, законы, извне налагаемые, «заповеди об отношении к Богу», а суть «Господь, коренящийся в человеке, и склоняющий его к должному», «так-то и так-то», «то-то и то-то», как аналогично нерв клонит мускулы.

Теперь еще две записи об особенном характере празднования субботы:

Исход, 16 глава:

Ст. 22. «В шестой день собрали хлеба вдвое, по два гомора на каждого. И пришли все начальники общества и донесли Моисею».

Ст. 23. «И сказал им Моисей: вот что сказал Господь: завтра — покой, святая суббота Господня; что надобно печь — пеките, и что надобно варить — варите сегодня, а что останется — отложите и сберегите до утра».

Ст. 29. «Смотрите, Господь дал вам субботу, посему Он и дает в шестой день хлеба на два дня: оставайтесь каждый у себя, никто не выходи от места своего в седьмой день».

Книга Числ, 15 глава:

Ст. 32. «Когда сыны Израилевы были в пустыне, нашли человека, собиравшего дрова в день субботы».

Ст. 33. «И привели нашедшие его собирающим дрова к Моисею и Аарону и ко всему обществу».

Ст. 34. «И посадили его под стражу, потому что не было еще определено, что с ним сделать».

Ст. 35. «И сказал Господь Моисею: должен умереть человек сей; пусть побьет его камнями все общество вне стана».

Ст. 36. «И вывело его все общество из стана, и побили его камнями, и он умер, как повелел Господь Моисею». (Глава 12, 3: «Моисей же был кротчайший из людей».)

Вот что совершилось. Почему же «кротчайший из людей да и, наконец, сам Господь Бог — так яростно предупредил... что?! - собирание дров, чтоб истопить печь и согреться или сварить пищу. Но разве же можно «варить пищу» в храме? Так мы поступили бы, если бы самая добродетельная хозяйка, принеся квашню и пуд муки, начала в церкви Василия Блаженного замешивать хлебы: занятие совершенно невинное само по себе, и желательное, позволительное в другом месте и не во время литургии. Суббота, эти 24 часа, и суть, очевидно, «не праздник вообще», «не празднование Господу», не «отдых мускульный и духовный», но... «отложим всякое попечение», таинственная Херувимская песнь Израиля, черта невидимого храма и слушание беззвучной, без-молвной, без имен и без образов — литургии.

Феномен и ноумен: шесть дней — феноменальное бытие Израиля; в седьмой день он переходит в ноуменальное бытие, и вся его забота, и все его старание и устремлено на полное разобщение субботы и не субботы. Ничто не субботнее да не внидет в субботу, из субботнего да ничто не выпадет, не засорится в суету феноменальных шести дней. В Книге Левит есть замечательное связывание субботы с отношениями отчества и материнства; и указание, что центр ее падает не на скинию, а на свое жилище.

Левит, 19, 3. «Бойтесь каждый матери своей и отца своего, и субботы Мои храните. Я Господь Бог ваш».

Ст. 30. «Субботы Мои храните и святилище Мое чтите. Я Господь».

Гл. 23, 3. «Шесть дней можно делать дела, а в седьмой день — суббота, покой, священное собрание, никакого дела не делайте; это — суббота Господня во всех жилищах ваших».

Итак, суббота — дома; это — домашнее собрание для служения Богу, захватывающее всю полноту семьи, и случайных пришельцев, и рабов, и, наконец, даже домашних животных. Но, может быть, и растений? К удивлению — да: «не вырывай растений, за вырывание растений в субботу полагается смертная казнь через побиение камнями» (Талмуд, т. 2, кн. 3).

Вырывание растения, напр., комнатного из горшка, простой травки в своем саду уже, очевидно, не есть труд, но это есть перерыв жизни, устранение жизни; а суббота — жизнь, ева, не только семейства моего, но и всего вокруг семейства моего, от раба до яблони, цветущей в саду. Суббота есть «да\». Господу всего мира, в ответ на «да!», которым Господь сотворил мир. Отсюда она связана с творческими Божьими шестью днями; в них Бог - нас, наше и для нас творил: суббота есть в своем роде еженедельное как бы «отдание Пасхи», воздаяние за творение — новым продолженным творением, и, как там — Господь нас радовал, здесь — мы Его возрадуем: чем?! Печать «обрезания», точка «завета» - определена чем? И Израиль, по избранию места для печати, просто не мог сомневаться, как, каким способом он может возблагодарить Господа. Теперь вдруг объясняется, но именно из субботы, назад объясняется способ заключения завета с Авраамом: «ты обрежься, а я тебя умножу», и «вывел его, и указал на звезды: сколько звезд на небе, и песку морского - будет потомство у тебя». Здесь есть уже полная связанность, связуемость во дни бытия человеческого; есть «суббота», только она еще не определена, как именно «седьмой день», и не выражена через мудро-божеское разобщение с шестью днями; но как, вообще миг связи с Богом — есть она:

Бытие, 17, 1. «Я — Бог всемогущий; ходи передо Мною и будь непорочен»;

Ст. 2. «И поставлю завет между Мною и тобою, и весьма, весьма размножу тебя».

Ст. 3. «И пал Авраам налицо свое. Бог продолжал говорить с ним и сказал»:

Ст. 4. «Я — вот завет Мой с тобою: ты будешь отцом множества народов»,

Ст. 5. «И не будешь более называться Аврамом, но будет тебе имя Авра-ам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов»;

Ст. 6. «И весьма, весьма размножу тебя, и произведу от тебя народы, и цари произойдут от тебя»;

Ст. 7. «И поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя»;

Ст. 8. «И дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь, всю землю Ханаанскую во владение вечное; и буду им Богом».

Ст. 9. «И сказал Бог Аврааму: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя, в роды их».