Тайная война. Во главе министерства госбезопасности ДНР

При формировании ведомства, как, в общем-то, и везде, ключевым вопросом является кадровая работа. Но из кого набрать сотрудников? К моменту моего приезда в ДНР все детские мечты об играх в разведчиков, про участие госбезопасности в реализации своих идеалов и комплексов, все просмотренные фильмы про таинственных шпионов и «Идентификацию Борна» уже были реализованы. Где-то были созданы НКВД, Особые отделы, военные разведки, специальные разведки, военные контрразведки, невоенные контрразведки, прочие контрразведки.

Венчал это безумие устрашающих вывесок, слабо связанных с содержанием, Спецкомитет под руководством местного активиста Леонида Баранова. Сразу же после моего прибытия Бородай вызвал Александра Захарченко и Леонида Баранова. Захарченко вместе с «Оплотом» он подчинил МВД и непосредственно Березе, выведя «Оплот» при этом в свой личный резерв. С того времени и вплоть до назначения Премьером Александр Захарченко являлся заместителем министра внутренних дел ДНР, а «Оплот» значился основой внутренних войск. По представлению Олега Березы Кабмином Александру Захарченко было присвоено звание «майор».

Я же принял под командование Спецкомитет. Толку от этого подразделения было немного, так как ребята в основном занимались полицейскими и комендатурными функциями. В Макеевке оборудовали своеобразный изолятор, туда помещали нарушителей, поддерживали порядок, иногда «кошмарили» противника.

На самом деле хорошие и в основной своей массе наивные ребята, которые обвешались устрашающими вывесками, занимались чем угодно, но только не традиционной работой госбезопасности. Революционный костер манил самых разных мотыльков. В лучшем случае ловили наркоторговцев или тех, кого они ими считали, в худшем… Были и худшие. Я вывел их всех за штат и назначил переаттестацию.

Бывали и такие, как очередной Батя (Бать в Донецке было больше, чем в приемном отделении краснодарского роддома). Разбирая завалы местных разведок и контрразведок, я столкнулся с группой ополченцев человек в сто, которая дислоцировалась на территории недалеко от аэропорта. Состояла в основном из россиян-добровольцев. Их командир, представившись Батей, сурово заявил, что они – спецназ госбезопасности. Тогда, особо не церемонясь, я потребовал объективки по личному составу, а также доклад по участию в событиях и боевых действиях, оценку оперативной обстановки и предложения по боевому применению. В итоге смущающийся Батя признался, что нигде они не воевали, а вместе держатся, потому что их с детства неизъяснимо тянет к магическому слову «госбезопасность». Люди в интересах МГБ были совершенно бесполезны. И это был еще не худший вариант из встречающихся.

Первоначальный костяк МГБ ДНР составили сотрудники Спецкомитета и ветераны СБУ, СВРУ39, уволившиеся задолго до начала событий. Других просто не было. Это потом, осознав, что ситуация с ДНР надолго, потянулись сотрудники украинских спецслужб. Искать работников приходилось везде, иногда лишь обозначая одним-двумя отдельные направления, идя на серьезные компромиссы и держа в уме необходимость скорых замен при любой ближайшей перспективе. Некоторых, очевидно непригодных, я был вынужден сохранять на короткий период, чтобы было кому выполнять элементарные поручения. Работу нужно было запускать с колес и уже по ходу проводить постоянные селекции и чистки.

Оценка обстановки диктовала четкие приоритеты строительства и текущей деятельности ведомства. Было необходимо набрать минимально необходимых по количеству и качеству сотрудников. Одновременно аккуратно распустить и рассредоточить по других ведомствам совсем уж неподходящих. После этого наработать необходимую материальную базу, отструктурироваться и с колес организовать работу по приоритетным направлениям, которыми были: военная и территориальная контрразведка; участие в борьбе с мародерством, незаконными формированиями; противодействие диверсионно-разведывательной и террористической деятельности; разведка; защита секретов. Остальные направления я начинал обеспечивать уже по ходу строительства ведомства.

С технологической точки зрения мне было очевидно, как эти вопросы решаются. Вся актуальная общественная жизнь государства разбивается на блоки, состоящие из «линий» и «объектов». Линиями являются сферы – идеология, экономика, культура, религия, преступность, коррупция и прочее. Объекты – это конкретные учреждения. Предприятия, госведомства, органы управления, политические и общественные организации, военные органы и формирования и т. д. Под структуру общества формируется структура госбезопасности, сотрудники которой закрепляются за линиями и объектами. На это накладывается режимная и оперативная работа по защите госсекретов, система разведки, контрразведки и борьба с терроризмом. Далее – внедрение форм, методов, нормативов, инструментов, матбазы и практики.

Каждое направление требовало кропотливых и нестандартных решений. Например, осенью 2014-го на должность одного из моих заместителей был принят пенсионер, ветеран военной контрразведки в старшем офицерском звании. За плечами имелся долгий и насыщенный профессиональный стаж. Естественно, с учетом опыта и обстановки, главным приоритетом его служебной деятельности я определил формирование полноценной структуры военной контрразведки. В условиях войны система органов безопасности в войсках является одним из главных инструментов защиты государства. Ее значение невозможно переоценить – это и фильтрационная работа в отношении пленных с обеих сторон, и защита военных секретов, поиск агентуры противника в армейской среде и противодействие вражеской активности, и борьба с мародерством, незаконными вооруженными формированиями, различными злоупотреблениями, нарушениями и преступлениями в вооруженных силах.

Однако, в отличие от других направлений деятельности, у меня к тому времени не было ни одного, ни бывшего, ни действующего, сотрудника местной военной контрразведки, ни ветерана, ни юнца-опера без стажа. Сбежали все, и обратно не торопились.

Сначала я попытался выбрать из среды ополченцев несколько активных и инициативных энтузиастов с опытом работы в правоохранительных структурах, пользующихся авторитетом в ополчении. Однако без специфических теоретических знаний, понимания элементарных основ работы, отсутствия практики деятельности эти ребята, неумело пользуясь немалыми полномочиями, которые предоставляла служба, на основе слухов, сплетен, личных симпатий и антипатий превращали работу в полнейшую профанацию.

У моего нового заместителя имелась своя оригинальная концепция служебной деятельности, в эффективности которой он был уверен. Каждому из командиров наиболее крупных подразделений он предложил выделить по два бойца, в которых тот не сомневался, и направить их для прохождения службы в МГБ. Эти военнослужащие закреплялись за своими бывшими подразделениями и под руководством опытного начальника организовывали контрразведывательное обеспечение своих бывших частей. Это, по его мнению, снимало настороженность и недоверие командира, давало возможность на первом этапе запустить службу, которую можно было бы трансформировать в дальнейшем.

Интересная и, казалось бы, перспективная идея на поверку оказалась полной ерундой. Командиры либо просто не хотели выделять своих, уклоняясь от этого под всякими отговорками, либо выделяли самых доверенных, как это сделал Александр Ходаковский, и те лишь приобрели дополнительный статус под эгидой МГБ, но по факту подчинялись только одному командиру и выполняли исключительно его приказы, утаивая от МГБ реальные процессы. Либо, чтобы отделаться и саботировать, выделяли абсолютно профнепригодных персонажей. К тому времени все крупные подразделения обзавелись собственными оперативными структурами, называемыми спецотделами, контрразведками и прочим, и не видели причины раскрывать свои тайны перед руководимым мною ведомством.

В итоге спустя два месяца зам, потупив свою седовласую голову, честно сказал мне, что провалил работу по линии военной контрразведки. Толковых людей найти не смог, несколько статистов, которых я сам назначил на это направление, были не способны к профессиональной деятельности, а его концепция оказалась фикцией.

Тогда я взялся за эту проблему. Убедил одного из энергичных бывших старших офицеров военной контрразведки СБУ, который до войны обеспечивал безопасность одного из крупных местных предприятий и во время Майдана выехал в Крым, поступить на службу и занять должность заместителя начальника подразделения военной контрразведки МГБ при вакантной должности начальника. Потом вместе с ним мы подобрали людей со значительным опытом организационной и агентурно-оперативной милицейской или военной службы и за три недели запустили это важное направление, нарастив ему материальную и нормативную базу. Естественно, часть набранных почти сразу стала отсортировываться, но основной костяк оказался вполне эффективен и, благодаря энергии и инициативе нового начальника, хорошо знающего местную специфику, быстро сорганизовался в единую систему. Таким образом, и эта задача и была решена.

Здесь важно вот что. Можно сколько угодно рассуждать о том, как должно быть в теории. Практика всегда отличается. И лучше запустить несовершенный процесс, исправляя его в движении, чем без толку топтаться на месте, рассуждая о том, как быть должно, при этом ничего не делая. Сколько ни умножай на ноль, его в итоге и получишь.

Потому что всегда самое трудное – начало, когда нет ничего и нужно провести непростую алхимическую процедуру – из ничего сделать нечто. Вопрос улучшения этого «нечто» – это уже вопрос технологии. Как выяснилось, тех, кто может создавать из ничего, пусть несовершенно, вкривь и вкось, с ошибками, но создавать! – единицы, тех, кто может потом исправлять, корректировать, критиковать и пользоваться созданным, – тьма.

Первоначальные попытки привлечь к работе в МГБ ДНР действующих на тот момент сотрудников СБУ, имеющих антикиевский настрой (а такие были), оказались абсолютно безуспешными. И это при том, что в начале революционных событий некоторые из них активно в этом содействовали. Мне удалось найти в Крыму одного из заместителей начальника Донецкого управления СБУ, который до этого вел себя достаточно пророссийски. Я предложил ему приехать в Донецк для разговора. Он согласился, но все попытки убедить его поучаствовать в создании МГБ ДНР оказались безрезультатными. Человек уехал в Крым. Контакт был сохранен только с небольшой группой его подчиненных, которые решились помогать, но «не светясь в штате». Лишь к концу сентября они осознают новую реальность и легализуются на регулярной службе.

Удостоверение министра госбезопасности ДНР

В итоге я оказался в забавной ситуации. У меня на руках был указ о создании МГБ и большое количество энтузиастов, желающих служить, но абсолютно не соответствующих критериям моего ведомства. Людей, имеющих соответствующую подготовку, вначале почти не было. Но ведь в нашей сфере деятельности недостаточно одного желания и готовности. Спецслужба предполагает определенный алгоритм действий, навыков, знаний, инструментов и подготовки.

Матбаза

Изначально у меня не было никакой инфраструктуры и необходимых средств. Служебный транспорт СБУ был либо вывезен, либо разграблен. Оружие разобрано по подразделениям ополчения. Здания заняты Стрелковым и «Востоком», не желающими их оставлять. Оперативные учеты и личные дела сотрудников вывезены или спрятаны. Спецтехника тоже отсутствовала. Не было даже нормативной базы.

Все необходимое пришлось воссоздавать заново. По ночам я писал приказы, первую минимальную нормативку, а днем работал с людьми. В дальнейшем подключу к написанию установочных документов нескольких местных ветеранов. С собой у меня была «флэшка» с материалами, которые остались от крымских событий до присоединения к России. Вот тут они и пригодились. За основу штата МГБ ДНР я первоначально взял штатное расписание, которое мы разработали для Службы безопасности Крыма. Первый макет удостоверения был оттуда же.

– Олег Николаевич! Удостоверения должны быть готовы завтра! И никаких пластиковых ламинированных карточек. Удостоверения должны быть книжкой!

– Андрей Юрьевич, завтра не получится! Типография, в которой мы планировали их напечатать… В общем, она возле железнодорожного вокзала… Вчера, когда была попытка прорыва укроповских танков, снаряд попал в типографию, хозяйка сегодня уехала из города…

– Ладно, ищите новую типографию.

Начальником отдела кадров я назначаю педантичного местного администратора Олега Казака. Больше никого нет вообще. В дальнейшем я сделаю его своим заместителем по кадрам. Его убьют во дворе его дома после того, как я сложу свои полномочия.

А пока я пытаюсь из ничего создать МГБ. Устанавливаем и ловим по городу бывший служебный транспорт СБУ. Выявляем места хранения документов и спецтехники, которую сотрудники не успели вывезти в Мариуполь. Ищем, изымаем и ставим на баланс оружие. Постепенно МГБ формируется. К концу сентября я смогу провести первую аттестацию в помещениях, которые отныне станут донецкой спецслужбой.

Перековка

Со временем на связь стали выходить действующие сотрудники СБУ и других украинских спецслужб. Это был очень тонкий и щепетильный процесс.

С одной стороны, мы постоянно опасались «подстав» и провокаций.

С другой, украинская спецслужба была до такой степени дезориентирована и внутри себя опорочена, что понять потенциальных беглецов было можно. Основная их часть были дончанами и воспринимались приезжими из Киева и западных областей как предатели. Отношение к ним было подозрительное и унизительное. В итоге кто-то доказывал лояльность садистской компрадорской ретивостью, но многие рвались в родной Донецк.

Тогда был разработан комплекс мер, выполнив которые, сотрудник уже не имел дороги назад.

Каждый переход на нашу сторону давал тройной эффект. Во-первых, мы обзаводились профессиональными кадрами. Во-вторых, перебежчик приносил весь массив служебной информации. И в третьих, каждый раз по таким переходам в СБУ проводились служебные проверки, иногда возбуждались уголовные дела, от исполнения обязанностей отстранялись руководители и коллективы, что парализовало работы целых секторов деятельности украинских спецслужб. Такой подход давал очевидный позитивный результат. При этом за перешедшими сотрудниками устанавливался куратор и испытательный срок. Проводились постоянные проверочные действия. Люди делом доказывали свою преданность.

…Говорят, есть такая старая китайская притча… Давным-давно император рассматривал кандидатов на важную государственную должность. В итоге осталось двое претендентов.

Совет его мудрецов обсуждал каждого, взвесив их личные качества. И тут встал один и сказал:

– Этого назначать нельзя!

– Почему?!

– Он вор! Пять лет назад он украл и был уличен! После этого был с позором низложен со всех должностей!

– Да! – вскричали мудрецы хором. – Это так! Нельзя назначать вора!

Император задумался и изрек свое решение:

– Назначить этого! – сказал он, указывая на проворовавшегося ранее.

– О великий! – взмолились советники. – Озари нас светом своей мудрости! Поведай нам, ничтожным, почему ты назначил преступника?!

– Хорошо, – смилостивился император. Дело в том, что этот вор, будучи изобличенным, действительно был низвергнут. И за ним в эти годы наблюдали все, помня о его плохой репутации. Присмотр за ним был особым. Несмотря на это, он шаг за шагом вновь рос в карьере и смог даже претендовать на нынешнее назначение. Если бы он еще раз попытался украсть, то был бы пойман. Но он не пытался. Значит, смог сделать все выводы из своего проступка. То есть мы знаем его пределы падения, знаем, что он из этого может делать выводы и не повторять ошибки. Мы увидели его упорство и лучшие качества, которые он продемонстрировал, чтобы подняться вновь. А о другом кандидате мы знаем только хорошее и ничего плохого, несмотря на то, что плохое у него, как и у любого другого, есть. Значит, мы не знаем о нем ничего. Поэтому, конечно, я назначаю первого!

Пополнение Абвером

В одном из приватных разговоров Стрелков сказал мне, что ему необходимо «принять решение по Абверу». Сергей Здрилюк40, пришедший в Славянск со Стрелковым из Крыма, к тому моменту был медийной фигурой и считался правой рукой Стрелкова. На первом этапе так и было, но потом его стал оттеснять Хмурый. Этому способствовало то, что Абвер, после вестей из Винницы о преследованиях своих родных «правосеками», сильно запил и совершил оплошность, выйдя из близкого круга штабного окружения, постоянно опекающего Стрелкова.

…В ходе разговора Стрелков с Антюфеевым ненадолго вышли. Вернувшись, Антюфеев сказал, что Стрелков просил Абвера «зачистить». Это могут быть украинские диверсанты или эксцесс при задержании. Основания для задержания были, так как, по имеющимся материалам, несколько бойцов Абвера были причастны к «отжимам». Силами своих подразделений он это делать боялся, так как опасался утечки информации.

Чуть позже вернулся и Стрелков. Я высказал мнение, что «зачистка» Абвера нецелесообразна. Во-первых, это вызовет негативный резонанс в ополчении. Во-вторых, у Абвера есть какая-никакая структура личного состава. Абвер считался руководителем военной контрразведки Стрелкова. На самом же деле я считал, что подобные решения в принципе недопустимы и аморальны.

В этой связи я предложил Абвера и его хозяйство передать мне. Стрелков согласился, но под гарантии того, что никакой военной контрразведкой Абвер заниматься не будет, не будет курировать и взаимодействовать с войсками. Возник вопрос: что с ним делать? Любая контрразведка в условиях войны немножко военная. Направления борьбы с преступностью тоже будут пересекаться с ополчением. С другой стороны, с учетом зачаточного состояния МГБ ДНР ставить его можно было куда угодно. И тогда, чтобы переключить его в диаметрально противоположную сторону, ему был обозначен сектор экономики. Именно он, как бы смешно ни казалось для нормальных условий, на тот момент был самым второстепенным.

Таким образом, я обзавелся еще и отрядом Абвера. Он был очень разношерстным. Сотрудники СБУ, украинской милиции, несколько российских добровольцев, местные ополченцы. Было понятно, что их нужно переварить и в итоге оставить буквально несколько человек, но делать это поэтапно. Естественно, некоторые из них попытались реализовать старые привычки в новых условиях. Нескольких взяточников я приказал арестовать прямо на служебных совещаниях, чтобы у остальных визуализировать образ возможных проблем.

Кроме этого, мною были приглашены местные энтузиасты, состоящие преимущественно из ранее уволившихся ветеранов МВД Украины. В начале революционных событий они объединились в Союз ветеранов Донбасса „Беркут“». Часть бывших руководящих работников УБОПа создали в ней свою разведку на общественных началах. Несколько человек оттуда я также попытался использовать в МГБ.

Я также выступил на местном телеканале и потребовал от сотрудников украинских спецслужб прибыть для регистрации в МГБ. Не откликнулся никто. Когда же 24 июля в актовом здании УВД я зачитал написанный в ночь до этого мною же, так как никаких отделов кадров еще не было, Приказ № 1 по личному составу о приеме на службу первых 43 сотрудников, им и нескольким присутствующим кандидатам я сказал:

– Сейчас время сложное. Помогают своему народу все, кто может. Но когда оно пройдет, большая часть присутствующих здесь в госбезопасности служить не будет.

Так и получилось. Такова закономерность подобных процессов.

Проблемы на старте

В период, когда я в России через свои связи пытался решить хоть какие-то проблемы создаваемого ведомства, мое министерство в течение августа 2014-го со свойственной ему энергией курировал Владимир Юрьевич Антюфеев (который, согласно постановлению Кабмина, имел право контролировать МГБ, но не управлять им, так как ведомство подчинялось Премьеру), занимавший в тот период пост первого вице-премьера ДНР по правоохранительным органам.

Он принял несколько нужных решений, в первую очередь, согласившись с предложением Абвера по расселению семей сотрудников-беженцев из Славянска и других оставленных населенных пунктов в гостиницу «Ливерпуль».

Однако в этот же период возник и ряд проблемных позиций под эгидой молодого министерства госбезопасности ДНР. В частности:

1. Конфликт с Александром Ходаковским (который уже упоминался).

2. Конфликт с Леонидом Барановым, которого я оставил за старшего, так как он до создания МГБ занимал пост руководителя Спецкомитета.

3. Конфликт с Андреем Пургиным41.

4. Внутренний конфликт в только-только создаваемом военном спецподразделении МГБ.

5. Заявления в прессе отдельных бойцов бывшего Спецкомитета о «государственном перевороте в ДНР».

6. Серия неоднозначных задержаний командиров ополчения.

Так как почти сразу после моего возвращения Владимир Антюфеев безвозвратно выехал из республики, то я принялся сам решать данные вопросы.

История с Александром Ходаковским была урегулирована благодаря адекватности последнего и понятному алгоритму необходимых мер.

С Барановым все было несколько сложнее.

Леонид Баранов был молодым амбициозным лидером ДНР. Приняв участие в революционных процессах с первых дней событий, он являлся одним из организаторов проведения референдума и участвовал в написании текста первой донецкой Конституции.

В апреле 2014-го назначен сопредседателем Народного правительства ДНР. В дальнейшем был схвачен украинскими спецслужбами, вывезен в Киев. Позже обменян. Вернувшись в Донецк, поступил в распоряжение Александра Бородая и, как мог, попытался сформировать некий гибрид правоохранительной и специальной структуры. Получилось так, как получилось. Но несомненной была его преданность идеалам. Он же первоначально возглавлял Комитет ДНР по делам военнопленных и беженцев.

Баранов был первым, кому я присвоил воинское звание. Леонид стал капитаном. Дело в том, что до этого званий как таковых в ДНР не было. Я понимал, что невозможно строить военную структуру и конструкцию специальных служб без необходимого регламентирования и формирования многоуровневой системы субординации. Поэтому мною было написано «Временное положение о прохождении военной службы в Донецкой Народной Республике», которое я представил на рассмотрение Кабмина, где оно и было утверждено.

В ходе его разработки Стрелков обратился ко мне просьбой ввести должности поручиков и подпоручиков. Как он выразился, это была его «маленькая прихоть». Но такому нововведению жестко воспротивился Антюфеев, и донецкая армия осталась без белогвардейского флера. На основании этого положения я ввел в своем министерстве «Временное положение о прохождении военной службы в органах государственной безопасности ДНР», руководствуясь которым, аттестовал и присваивал первые воинские звания.

Выехав по делам, я назначил Баранова заместителем начальника одного из оперативных управлений МГБ. Парень стал называть себя исполняющим обязанности заместителя министра, иногда даже министра. Это льстило его самолюбию, и я слишком сильно его не одергивал. В то время такие вещи были несущественны. У меня были свои планы на него. Для укрепления устойчивости постоянно бурлящего и очень плохо тогда работающего парламента я планировал продвинуть Баранова, который являлся и депутатом Верховного совета ДНР, на должность председателя Верховного совета или его первого заместителя, где он обладал хорошим авторитетом.

Однако Леонид очень не сошелся с Владимиром Антюфеевым. Владимиру Юрьевичу вообще плохо удавалось ладить с донецкими. Обладая волевым и амбициозным характером, Антюфеев требовал безусловного подчинения и признания его благолепия вне зависимости от реального вклада в происходящие революционные процессы. С дончанами это не получалось.

В итоге Антюфеев воспользовался боевым случаем. Леонид Баранов, решив попробовать добиться хоть какой-то военной победы на фоне последних отступлений, попытался своим подразделением атаковать позицию ВСУ. Операция была плохо проработана. Обошлось без погибших, но было много раненых, при отходе также утеряли часть оружия и транспорта.

В этой связи Антюфеев поручил возбудить в отношении Баранова уголовное дело, задержать и освободить от должности. Баранов скрылся в России.

Здесь был еще один некрасивый частный случай, который тоже потом мелькнул в СМИ. Зайдя в кабинет Баранова, Владимир Антюфеев столкнулся с его секретаршей. Девушка не оказала необходимых, как показалось первому вице-премьеру, реверансов человеку, который, по ее мнению, необоснованно преследовал ее начальника. Владимир Юрьевич приказал ее арестовать. Оснований к аресту не было никаких, что, однако, не помешало его выполнить. По сути, она выступила заложницей.

Вернувшись и узнав о последних событиях, я приказал девушку отпустить немедленно. После освобождения пригласил ее к себе и извинился за произошедшее. Потом спросил, как ее содержали. Рыдая, молодая худенькая рыжеволосая девчонка, искреннее поддерживающая до этого ДНР, рассказала, что несколько дней подряд в полусогнутом положении была пристегнута к батарее под раковиной санузла. Стало очень неприятно и стыдно перед ней.

Тогда же я отменил приказ о постоянной трансляции на местном телевидении информации о розыске Баранова. Реальных оснований для таких действий тоже не было.

С учетом того, что Баранов был командиром нескольких боевых подразделений, конфликт с ним спровоцировал внутренний раскол. Часть присягнула Антюфееву, часть осталась верной Баранову.

События в отношении Баранова обострили отношения Владимира Антюфеева и с Андреем Пургиным. Дело в том, что костяк окружения Баранова составили активисты организации «Донецкая Республика», отцом-основателем которой являлся Пургин. Одним из наиболее известных его сторонников был Александр Матюшин, позывной «Варяг», который сделал в СМИ ряд резких заявлений в отношении Антюфеева. Несмотря на то, что Антюфеев с Пургиным находились в равнозначных должностях первых заместителей Председателя совета министров ДНР, Владимир Юрьевич решил, что он априори главнее.

С учетом роли Андрея Евгеньевича Пургина в событиях в Донбассе такое мнение представлялась сомнительным. К тому времени Пургин уже много лет отстаивал в регионе идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет. Но, обладая внешностью и повадками либерального полуалкоголика, которые не соответствовали его острому пытливому уму настырного пророссийского национал-патриота, Пургин, естественно, не сошелся характером с Антюфеевым, тоже позиционирующим себя многолетним защитником интересов России на дальних подступах (хоть и вне Донбасса), но с выстраиваемым много лет имиджем ястреба-правоохранителя. Для Владимира Юрьевича это была несомненная конкуренция.

Как следствие – прозвучавшие в то время СМИ всевозможные заявления о госперевороте в Донецке, истерические требования по этому поводу и прочее, будоражащее и так раскаленную обстановку.

Ситуация в медийной сфере разогревалась на фоне скандала, спровоцированного СБУ. Украинские спецслужбы перехватили и опубликовали в прессе и «Ютубе» телефонный разговор Антюфеева и Жириновского.

Однажды утром, после очередной неспокойной, наполненной выстрелами, взрывами и ожиданием прорыва врага ночи, Владимир Юрьевич решил внести свою лепту в принятие ключевых решений, о чем важно сообщил нам с Олегом на завтраке. К этому времени он уже инициативно позвонил Владимиру Вольфовичу, которого знал по приднестровскому периоду, и, заявив, что «существование ДНР идет на часы, и мы не справимся с обороной», потребовал, чтобы лидер ЛДПР предпринял меры по открытому вмешательству России в конфликт42. Естественно противник не преминул воспользоваться этим как доказательством якобы вмешательства России, хотя аргумент был совершенно ничтожным, а сам звонок не повлек никаких последствий.

К тому времени Владимир Антюфеев также организовал задержания заместителя Стрелкова Виктории Кривоносовой (Вики-Вики), Абвера и командира батальона ополчения под позывным «Керчь» (Вадима Погодина), подчиняющегося Хмурому. Он очень гордился этим, считая, что сделал большое дело.

В самих мероприятиях был определенный смысл. Абверу задержание хотя бы спасало жизнь. По Вике-Вике вопросы были реальные, если верить Хмурому, хотя, давая приказ на задержание, каких-либо материалов вице-премьер так и не увидел. Но спешка Владимира Юрьевича и нежелание учитывать все аспекты обстановки сыграли злую шутку. Подожди он несколько дней до выхода Стрелкова, который уже какое-то время был отстранен от должности, и шума из-за Кривоносовой не было бы. Но он решил вставить Стрелкову шпильку и задержал ее, не мешкая. Что привело к известной реакции, очередной истерике Игоря Всеволодовича с попыткой выяснения отношений с Антюфеевым.

Взаимный конфликт Антюфеева и Стрелкова, корни которого также крылись в предыдущих крымских событиях и личностных качествах, первоначально развивался на моих глазах. Оба героя были крайне амбициозны, самолюбивы и не сомневались в своих исключительных заслугах перед Родиной, что, в свою очередь, требовало явного пиетета от окружающих и ответной реакции Родины. Когда, по мнению Владимира Антюфеева, этот пиетет не был выказан в полной мере Стрелковым (хотя, надо сказать, в этом вопросе Игорь Всеволодович вел себя вполне нормально), Антюфеев просто перестал ездить на военные советы Стрелкова со словами «он сам ко мне приползет». Потом уже Стрелков воспылал явной неприязнью к пожилому генералу. В общем, нашла коса на камень.

По Керчи тоже все было неровно. Плохо спланированная операция привела к тому, что при задержании, в ходе которого Керчь не оказывал сопротивления, был убит случайный человек. Им оказался друг и водитель нового министра обороны Владимира Кононова («Царя»).

Кроме этого, пришлось резко рвать стоп-кран уже запущенных Владимиром Юрьевичем процессов по «самообеспечению» силовых структур. На нас с подачи противника и так пытались навесить ярлыки мародеров и преступников. Нельзя было давать к этому никаких, даже малейших, фактических оснований, пусть и в ущерб создаваемым организациям.

В общем, наряду с первыми шагами по строительству ведомства пришлось с ходу устранять допущенные ошибки.

Здесь будет МГБ

Новая база

Возник вопрос с местом дислокации министерства государственной безопасности ДНР. Для начала в Донецке, а в дальнейшем и по всей республике. Ведомство постепенно росло, укреплялось и не могло уже соседствовать с полицией.