Конечная Остановка

Как ни крути, профессия должна накладывать четкий отпечаток и неотъемлемые признаки на творческого человека, ― некогда выстроил умозаключение молодой журналист Дымкин от первоначального знакомства со старым писателем Двинько.

Где, когда они познакомились, кто их официально отрекомендовал друг другу не суть важно, если при второй встрече они неформально сорвались вдвоем с какой-то скучной, тоскливой и скорбной оппозиционерской говорильни. Засели с пивом на лавочке по соседству, вдоволь, как истые газетчики, перемыли детально косточки дурням оппозиционерам, которые-де Луку-урода никуда скинуть не могут, не в силах, долбни слабоумные. Многие дурости им припомнили, и во многом сошлись во взглядах на дурковатую державную политику и дурную госэкономику. Как ни глянуть, президент А. Лукашенко ведь когда-то в депутатской и партийной оппозиции точь-в-точь отирался, очевидно, от нее и набрался всякой дури по-разному. Вон и некоторые нынешние оппозиционные вожди, окажись оные на месте всебелорусского народного батьки, вели себя так же, делали бы то же самое, по-государственному бестолково, через сраку. Полные вам штаны экономических и политических радостей во всех напрасно скорбящих!

Потом Змитер обрадовался, вычитав в одном из рекомендованных ему романов дядьки Алеся, как некий белоросский эпизодический персонаж подвизается в рядах бесконечно демократической и бесцельно оппозиционной партии. Вот так припечатал и охарактеризовал в немногих словах!

После чего Змитер Дымкин безотлагательно созвонился с писателем, напросился в гости с тем хреновым тортиком с целью обсудить, расхвалить прочитанное, а заодно воспринять из уст мэтра безжалостную оценку и едкую уценку своего недозрелого, положа руку на сердце, газетного творчества. Заранее готовился к обидной стилистической критике. А с наценкой вышла постыдная антикулинарная промашка в приличном шляхетском обществе, питающемся стильно и на здоровье вопреки гастрономическому нигилизму простонародного большинства.

В тот незабываемый питательный вечер дядька Алесь ему с блеском объяснил, на показательных примерах доказал парадоксальную разницу между хорошей журналистикой и плохой литературой. Чего-чего, а смешивать два этих словесных ремесла явно ни к чему. И критиком Алексан Михалыч оказался добросердечным, не наезжал без толку на салагу зеленого; все замечания и правки шли только по делу, в строчку.

Тут Змитер пожалел, что не было у него, да и не могло быть этакого здоровски классного преподавателя, профессора на журфаке БГУ. На жаль, но на государственной президентской службе подобающие профи ― случайная редкость, долго на виду, на высоких постах они не засиживаются. Определенно, подобное и беспородное не выдерживают бесподобного.

К слову сказать, сокровенное шляхетство Владимира Дмитриевича Ломцевича-Скибки писатель Алесь Двинько, между прочими использующий то ли дворянский, то ли литургический псевдоним по-русски, лестно определил с того, второго предъявления. Даже пригласил когда-нибудь посетить вместе с ним закрытый клуб менской шляхты, иного застенка ныне не имеющей. Пожалуй, с его газетными контактами несложно добыть подробную информацию о журналисте Дымкине. Змитер также загодя поинтересовался неслабым послужным списком дядьки Алеся.

Вот-таки в гости к нему с той поры зачастил. Теперь добрососедски спустя четыре года приятного знакомства.

К сожалению Змитера, тем вечером, в июньский четверг, на гостеприимного писателя Двинько врасплох накатило творческое вдохновение. Наскоро перекусив, он обошелся без вина, учтиво извинился и сел тут же за компьютер. Чуть погодя молчком перебазировался в писательский кабинет, поближе к трубочному табаку, к словарям и всемирной паутине для справок.

Так вот кулинарными изысками по-двиньковски гостю пришлось наслаждаться тет-а-тет с хозяйкой, с его старшей сестрой Ангелиной. Со старухой переводчицей с английского тоже можно продвинуто потолковать о современной литературе и внутренних газетных новостях. Во времена оны, просоветские, она трудилась корректором в той же орденоносной газете, что и Змитер, правда, еще в старом здании на проспекте. От нее он давеча узнал, что у дядьки Алеся родной внук учится в Англии, а зарубежная дочь с зятем промышляют нехило бизнесом в экзотической Юго-Восточной Азии. В тогдашний раз на Двинько опять же писательский зуд напал.

«Дело понятное, привычное. Сам такой…»

Однако с бабкой Ангелиной не вельми-то расслабишься за познавательной беседой о прошлом с краткими экскурсами в настоящее. Слишком она чопорна, напыщена, крепких мужских слов не терпит, молодежного сленга не выносит, политикой демонстративно напрочь не интересуется. К ее инвалидному, парализованному состоянию Змитер привык, старухиной коляски за столом не замечает, но ходит в гости-то он не к ней, а поговорить, пообщаться именно с дядькой Алесем. Ой нечасто попадаются веселые старички пенсионного возраста мало-мальски без занудства и стариковского маразма в легкой форме. О тяжелых тронутых случаях и говорить нечего. Довольно с Ангелиной слегонца побеседовать в одиночку. Хотя бывает гораздо хуже.

«Увы, оно банально, но старость ― не радость ангельская… первым делом касательно ближних».

* * *

В ту пятницу вовсе не ранним утром Змитер бодро вприпрыжку ссыпался вниз по лестнице. Намеревался он позавтракать в угловом кафетерии, там же в булочной прикупить хлеба, полуфабрикатов на обед и так далее. И за работу!

Официозно он сейчас исполняет редакционное задание, на службу являться нет нужды, субботний материал им сдан и отработан в гранках еще вчера. И вызванивать его едва ли кто-нибудь станет в силу экстренной необходимости.

Можно и поработать в пристойных условиях, по-домашнему. Диван, шкаф он передвинул, задвинул. Стол, кресло в хорошем затененном углу. Яркого солнечного света Змитер не любит ― экран забивает, аккумулятор несносно разряжается при повышенной яркости дисплея, зрение занадта напрягает. На солнечном свету вся профессиональная эргономика ни к черту. Она еще гнуснее при мощных электрических лампах накаливания, но это уж другой разговор о гигиене информационно-технологичного труда с излучающим изображением.

Удобный, регулируемой высоты компьютерный стол и специально подобранное кожаное руководительское кресло Змитер перевозил с собой с квартиры на квартиру. Иным движимым имуществом он до сей поры не обзавелся. Если не причислять сюда «опель», который ему вдребодан разложили на автозапчасти этой весной. Сам чудом уцелел, когда мощно наподдали грузовиком сзади, взяли в коробочку при внезапном лобовом столкновении с пьяной встречно-поперечной «газелью» того уродливого фордовского пикапа утюгом спереди, едва он пошел на обгон. Так он и влепился правым крылом в тот гнусный «фордец», а позади гадский грузовоз, никак не державший дистанцию и скорость, его еще и запрессовал в тупой багажный зад кургузого «форда».

Вспоминать о том гадостном дорожном несчастье наш герой ничуть не жаждал. Следствие, где он проходит свидетелем и потерпевшим, покамест продолжается. Новым автомобилем обзаводиться ему не хочется по разным причинам. Из них вопрос денег ― для него нисколько не принципиален. В то время как не подлежащие ремонту останки «опеля-омеги» сиротливо ржавеют на дворовой автостоянке под тентом.

Следственно и непосредственно без машины новое центральное местожительство нынче предоставляет Змитеру несомненные удобства. Метро в пяти минутах неторопливой ходьбы в темпе большинства прохожих. Не то что добираться в редакцию из западной окраины.

К тому же здесь вам не там, что касается ближних и дальних соседей, диких чернобыльских переселенцев в первом, совсем худо, во втором маргинальном поколении. Днем, утром в зачуханной панельной девятиэтажке еще так-сяк, терпимо. Но по вечерам сверху топот, снизу грохот. За хлипкой левой стенкой у глухих пенсюков телик-брехунец надсаживается на всю пропагандистскую катушку. Справа россиянская попса удушливо надрывается, дешевенькие лоховские динамики на пределе громкости хрипят, захлебываются.

Фу, отвратно звукопроницаемую двухкомнатную квартирку на Западе снимал Змитер на паях с приятелем. А там еще приятельская бикса к ним намылилась заселиться на постоянной основе, гражданским троичным браком. Бедлам в бардаке а-труа, да и только, коли припомнить двиньковскую ироничную метафору из «Шестикнижия инквизитора».

Здесь же никаких тебе трехнутых ближних соседей не слыхать. Повидать их можно только на дворе, тех скамеечных сидельцев и сиделок побок с детским садом. Или же чисто случайно повстречаться с кем-нибудь другим, по-соседски незнакомым, поздороваться мимолетно между лифтом и входной дверью.

На этой мысли Змитер остановился, подумал, посмотрел еще разок вниз, во двор. И невзирая на сбродную расхожесть такого рода житейского обобщения добавил, задействовал его в новом материале о жилищных проблемах старых домов в центре Минска. Пускай банальщина, но редакторам и читателям только так и надо по правде городской жизни.

Действительно, очень занятому, озабоченному, погруженному во множество хлопотливых обстоятельств столичному люду доводится месяцами, годами, десятилетиями жить в одном и том же подъезде, в одном доме. Но ни разу не выпадает пересечься с соседями, как-то совпасть, познакомиться, как-либо увидеть, невзначай заметить друг друга на улице. Или столкнуться, стакнуться по работе. Может, подружиться на отдыхе. Либо еще где-нибудь.

Глава вторая Что значит именно родные

Ежеутренние заботы о семье, о самой себе, о собственном лице и фигуре, о физической форме Тана принимает как должное и необходимое; не меньше экономических прав и свобод. По обыкновению в пятницу встала задолго до побудки мужа с дочерью, блаженствующей на каникулах. Вперед и с песней! А там рысцою и не стонать! Вроде бы так поется у Высоцкого, любимого дорогим супружником, надежно угодившем под ее острые каблучки-шпильки.

Помнится, едва они переехали подальше от свекрови со свекром, все закономерно расположились по рангу, по ранжиру, в супрягу. И Тана Бельская по праву, по семейному долгу взвалила на себя груз обязанностей, обязательств главы семейства молодых Бельских. «Законно и подзаконно, в активе и в пассиве, в динамике, что в лобок, что по лбу…»

Право слово, динамичный деловой ритм жизнедеятельности руководителей обязан подстегивать подчиненных, ― не сомневается Татьяна Казимировна Бельская, официально возглавляющая и представляющее юридическое лицо частной семейно-брачной консультации «Совет да любовь». Как дома, так и на работе активный образ жизни руководства должен быть значимым образцом для всех ему подначаленных и подвластных.

К примеру, ― не раз и не два она это повторяла всем, начиная от сомнительных партнеров по бизнесу и заканчивая обоих полов рядовыми клиентами с улицы, ― той же деятельной жизненной позиции придерживается президент Лукашенко. А в доказательство властно, авторитетно указывала на казенный портрет всебелорусского батьки на стене ее рабочего кабинета.

На мелкочиновных людишек-побирушек, уныло таскавшихся в офис с различными проверками, или на бездельную безграмотную обслугу, мало о чем знающую и не понимающую что-либо в скрытой диверсифицированной активности фирмы, сокрушительно изобразительный довод неотразимо оказывал направленное, бодрящее и руководственное впечатление.

В домашней же обстановке Тана Бельская в лучшем виде обходится без верноподданных сопоставлений, ссылок или каких-либо портретных изображений неизбывно действующего главного начальника государства белорусского. Супружник и без того много всего понимает, знает что почем. Хотя и его приходиться иногда одернуть, предостеречь. Как, например, вчера вечером, за ужином, наставительно.

Незамедлительно, едва лишь наладив дочь Лизу чистить зубы, умываться, принимать душ, готовиться ко сну, Татьяна напустилась на мужа:

― Что ты себе позволяешь, Мечислав, родненький!? Чтоб при ребенке я от тебя этого больше не слышала! ― ради пущей убедительности и доходчивости она перешла с родной семейной мовы на государственный, в Республике Беларусь, русский язык.

― Девочка она уже большая, вполне может запомнить отцовские слова, к е… собачьим. А там и…унуть сдуру где-нибудь в школе или в соцсетях с подружками. Нам с тобой и так известно, какой Лука урод и х…плет. Но посторонним о нашем частном мнении докладывать вовсе не обязательно. Законно и подзаконно!

Завистливых стукачей вокруг от п… и выше. И за тобой, суки, всю дорогу следят, и за мной, и за Лизкой. И выводы делают х… знает какие, об…сы лукашистские…

Воспитательному материнскому наставлению Мечислав Бельский не прекословил и не перечил. Пререкаться с Танькой на ночь глядя тебе же дороже обойдется. Потому как всему такому, руководящему, драгоценная супруга прекрасно научилась от его матери, от свекрови, за три года совокупной жизни под крылышком у родителей. За что он по сю пору то и дело себя проклинает. Была скромная покладистая девонька, а стала мать-командиршей и бизнес-вумен, стоило ей лишь немного, мать твою Евдокию Емельяновну, пожить с той еще боярыней Бельской.

«Жениться ― не напасть, как бы замужем не пропасть… если сам выступаешь в роли жены, идиот…»

Чего бы там ни было, замуж ныне далеко продвинувшаяся слуцкая девчонка Тана Курша-Квач как выскочила, как выпрыгнула еще на втором курсе юрфака БГУ. Потому что нимало не соглашалась с провинциальной трасяночной мудростью: в гэным Минску усё по-свинску, у нашем Слуцку усё по-людску. Скорострельно, из отдаленной университетской общаги, чуть ли не у кольцевой, из трехкоечной бардачной комнатухи она поднялась до уровня комфортабельной пятикомнатной квартиры свекра, полковника КГБ, в длинном доме на площади у Дворца железнодорожников, а полковничья супруга, свекровь доктор Бельская, тотчасно взяла ее под свое покровительство и попечительство. А подающему немалые надежды молодому совминовскому бюрократу Мечиславу Бельскому этаки случилось стать законным венчанным мужем той слуцкой Татьяны, как вдруг оказавшейся от него беременной с первой ли, со второй добрачной ночи.

Спустя семь месяцев после церковного венчания в конце сентябре у молодых супругов родилась в добром здравии дочка Елизавета, названная, крещеная и освидетельствованная по-православному, по святцам. Так что к январскому тезоименитому Татьянину дню осенью у них добавился второй семейный праздник.

Свекровь было заикнулась о пушкинских именах Наталья или Ольга для новорожденной внучки. Осень у нее почему-то отдаленно сочеталась с Пушкиным. Пускай об унылой поре, в очах очарованье, она элегически не поминала. Однако совместными православными усилиями им удалось переубедить главу семьи Бельских. Серия религиозных аргументов в народной типологии: Бог бесперечь дитё накажет, коли наречь ее иначе, черти ребенка уволокут, болеть будет, и ему подобных резонов во имя, от имени мужа, сына и невестки ― на завзятую атеистку врача-уролога Бельскую подействовали убедительно, если не больше. И это был единственный случай на памяти Татьяны, когда непререкаемая свекруха отчего-то пошла навстречу ближним и домашним, не дерзнула настаивать на своем, даже поучаствовала в обрядовой церемонии. Правда, присутствовала бабушка Дуся не в самом храме Божием Всех скорбящих радосте, ан на скамейке благорастворенным воздухом дышала в церковном дворе, пока суеверно дожидалась всех остальных с новоокрещенным младенцем Елизаветой.

По прошествии двухлетнего академического отпуска Татьяна воротилась в университет в образе и преподобии студенческой матери-героини, приноровилась метко выбивать из сердобольной профессуры девятки и десятки на экзаменах, получила от деканата назначение старостой курса, а затем ― центровое распределение в государственную нотариальную контору Партизанского столичного района.

Замечательно раньше она по-хорошему, в добренький час рассталась со свекровью, поселившись в выделенной молодой семье совминовской трехкомнатной квартире.

― Барщина, боярщина кончились! Ну и слава Богу! ― в ту пору обрадовано заявил молодой супруг на новоселье.

Но он, видать, ошибся, прекраснодушно надеясь на желаемое вместо действительного и возможного.

Как навсегда и везде в семейной жизни, разве только исключая медовый месяц, невозможно обойтись без одной-другой ложки дегтя в бочке родственного брачного меда, о чем нам литературно свидетельствуют классики ажно с античных и антикварных времен. В универе молодая жена прилежно ходила на все занятия, но после всегда спешила к ежедневным домашним хлопотам на радость всей семье. Язвительные острейшие шпильки она подпускала главным образом мужу ― наедине, на русском и на белорусском. И то уязвляла не каждый день, если по вечерам муторно готовилась к завтрашним семинарам; маялась, мучилась курсовиками и прочей зубрежкой, усердно по трафарету разгрызая гранитные глыбы юридических наук.

На четвертом курсе, уже в самостоятельном квартирном бытии, Тана Бельская постановила, что все! с нее хватит этой дурной учебы! В бешеные прогулы, в загул и разгул, в разврат она, конечно же, не пустилась. Вместо того принялась запоем читать гламурную книжную словесность в целлюлозном и в компьютерном контенте, чего раньше за ней отродясь не видали. Оттого, наверное, и мысли у нее возникли на пятом курсе крематистически неудобные, не в добра-пирога.

Раздобревшего от покойной жизни и слишком калорийного белкового питания мужа она рьяно взялась шпынять, пилить за наркотическую зависимость от спортивных телеканалов, за тормознутое отстойное мышление, за нехватку разумного карьерного честолюбия. В дополнение забодала, поедом съела, допекла за все хорошенькое понемножку и нетерпимый дефицит семейного бюджета, даже с учетом близкородственного материального вспомоществования от слуцкой шляхты Курша-Квач вкупе и влюбе с минскими боярами Бельскими.

Как бишь прободная язва Татьяна не скупилась по адресу мужа в едких нелицеприятных частных определениях и юридических дефинициях на многих языках. Тюфяк, рохля, растяпа, разиня, телепень, бейбас, абибок, бэрак, недотыка и очень болезненно, обидно по-иностранному: узуфрукт ― фигурировали самыми приличными и пристойными выражениями в ее обличительно каустическом лексиконе.

Лично Татьяна Бельская обдуманно избрала карьеру нотариуса с дальним прицелом на деловое, веселое и лучшее денежное будущее. Так ей оно привиделось в студенчестве. Хотя тоскливая действительность в казенном белорусском нотариате нисколько не совпала с теми реалиями, которые она почерпнула из иностранной литературы, как классической, так и современной. В ту пору Тана как раз и затаила неимоверную своекорыстную злобу на «красно-коричневого охломона, сучьего выблядка и ёлупня Луку», в незапамятные ей времена ликвидировавшего по-коммунистически, как класс, институт частных нотариусов. У нее всякий раз в горле спирало, во рту пересыхало от свирепой женской ненависти, стоило ей лишь подумать, насколько бы она смогла здесь развернуться и провернуться. Будь эта треклятая контора ее частной лавочкой!

Татьяна Бельская добросовестно отсиживала рабочее время государственным нотариусом. Однак с пользой для ее будущих приватных дел, поскольку при случае никогда не забывала обзаводиться хорошими полезными знакомствами, связями на деловую перспективу. Она и недотепу мужа подключила к связному перспективному плану наведения расширенных бизнес-контактов.

Нельзя сказать, чтобы от ее настойчивых нахлобучек и упорных обличений малочиновный муж Мечислав прытко и ретиво пошел в гору по служебной лестнице. Тем не менее кое-что в его должностном статусе улучшилось и функционально укрепилось. Не меньше брюшного пресса, когда он стал систематически посещать тренажерный зал, бассейн и всячески следить за спортивной молодцеватостью мужской фигуры.

Молодцеватый внешний вид тридцатитрехлетнего молодящегося супруга Татьяна с неподдельной похвалой одобрила. Но гораздо больше ей улестило, импонировало, что муж для нее, родной и любимой, пробил, оформил серьезную кредитную линию в полугосударственном банке, где снисходительно-попечительно относятся к отборным заемщикам. А также организовал званое начальное денежное пособие от проправительственного бизнес-инкубатора. Вслед устроил совминовскую гарантию на получение солидного европейского гранта в видах содействия белорусским женам, пострадавшим от домашнего насилия. Когда же Мечислав Бельский перешел на выгодную должность отнюдь не распоследнего столоначальника в минской штаб-квартире СНГ, то их семейное дело обрело фундаментальную финансовую поддержку из союзного российско-белорусского бюджета.

Таким вот образом действий устойчиво встали на ноги и приобрели первоначальный капитал якобы негосударственное Минское городское гендерное общественное объединение «Совет да любовь» в совокуплении с одноименной частной фирмой. Ибо всякое общественное дело насущно нуждается в квалифицированной помощи и приватных консультациях высокооплачиваемых специалистов и профессионалов. А среди них главенствующее положение и генерально директорский пост в настоящее время занимает Татьяна Казимировна Бельская, недавно принятая на заочное отделение психологического факультета Московского университета. Так как пополнить высшее специальное образование за счет заграничной благотворительности вполне уместно ввиду ее положения и общественно-полезной деятельности.

Татьяна не слишком психологически огорчилась, если муж Мечислав скрепя сердце отошел от активных дел, не выдержав бинарного подчинения руководящей супруге ― дома да на фирме. Взамен к ним дельно примкнул вышедший в отставку свекор Феодосий Теобальдович, с толком возглавив фирменную службу безопасности и силового обеспечения. Причем существующая ментовская крыша была дополнена конструктивным прикрытием, сотрудничеством со Следственным комитетом. Как говорят, гебист всегда гебист, как его ни назови. В то время как гебешный свекор Бельский и раньше охотно ей подчинялся, мирволил, вставал на сторону прекрасной невестушки в неизбежных семейных склоках, противоречиях и хитросплетениях.

В психологии семьи как на работе, в бизнесе. Одно лежит на поверхности вовсю на обозрение, нечто иное кроется в подспудной глубине действительных причин и неявных следствий. Так, помимо легального предпринимательства фирма Татьяны Бельской исполняет тонкие и щекотливые частные задания, следственные действия, занимается негласными оперативно-розыскными мероприятиями. Принимает на них заказы, как от гражданских физических лиц, так и от сотрудников правоохранительных органов. Для этих целей господа Бельские содержат качественно отобранный, немногочисленный личный состав внештатных агентов.

Если не де-юре, то де-факто сноха Татьяна квалифицировано возглавляет детективное бюро, спецслужбу. Отчасти она служба государственная, но значительной частью находится в частном владении и распоряжении, подобно многому другому, спонтанно или произвольно имеющему место быть в Республике Беларусь. На эту тему нередко резонерствовал отставной полковник Бельский в доверенном кругу семьи. Ибо государство есть частная собственность бюрократа, ― иногда он это подчеркивал, сардонически ссылаясь на классиков марксизма-ленинизма. Чему-чему, но этому его в теории и на практике отлично выучили в лейтенантской молодости в советскую эпоху.

Чем выше должность, тем значительнее имущественные права и возможности, ― дидактически и диалектически итожил Татьянин свекор.

Тому подобной присоветской служебно-бюрократической выучки Татьяна Бельская, естественно, не могла заиметь во младенчестве до 1991 года. Следовательно, в многозначной мере, по преимуществу опирается на ценный зарубежный опыт тех стран, где в прошлом веке спецслужбы, по ее мнению, эффективно предупредили, не допустили одиозных коммунистических извращений в политике и экономике. Потому-то овладела досконально английским с французским, кабы читать в оригинале специализированную уголовно-юридическую литературу, душеполезную криминальную беллетристику и шпионские романы. То же самое по-английски из Беларуси с любовью она назидательно да основательно предписала доверенным коллегам в семейно-брачной консультации «Совет да любовь».

Сей же час им утренний звоночек:

―…Оленька, любовь моя! Тебе сегодня, родная, по быструхе шустрить с интерьером нашей квартирки на Ильича. Мебель по каталогу я уже подобрала, в интернете заказала…

Внешней стороной бизнеса на фирме успешно заправляют Татьянины заместители и секретарь по особым поручениям кузина Ольга Сведкович с ин» язовским дипломом. Она же, по-белорусски и фрикативно Вольга, ― член совета директоров и менеджер по работе с персоналом. Начальница первого отдела, как ее по старой совковой привычке, в силу секретных функций поименовал свекор Хведос, обеспечивает строгий распорядок и прием посетителей к двум штатным дипломированным психологам, занятым платной или благотворительной клиентурой.

Под Вольгиным началом на чисто коммерческой основе два раза в неделю разнополых стеснительных клиентов ― парами и поодиночке ― консультирует опытный врач-сексопатолог. Вход со двора. Так же конфиденциально с нервозными клиентами, чаще клиентками, по предварительной записи трудится мужчина-психоневролог. Квалифицированных медиков с заднего крыльца очень неплохо, в очередь, прибыльно, многофункционально пополняют величественная, пышущая здоровьем крупногабаритная дама-гадалка и страшненький, квелый, тщедушный дедка-знахарь.

― Тре бьен, поскольку нам заповедано в дигестах Юстиниана, справедливость, она в постоянной и неизменной воле каждому воздавать его право. В том числе и право на дурость. Кому медицина, а кому знахарские плацебо, любовные привороты и гороскопы. Что в лобок, что по лбу, дуракам и дурам, ― неоднократно, с разноплановыми цитатами, высказывалась по поводу консультативной диверсификации ее семейно-брачного бизнеса Тана Бельская.

Она сама, а пропо, кропотливо ведет прием своих «терпил», то есть жертв, потерпевших и пострадавших от домашней тирании. Университетское образование все-таки, как и благородство, всяко обязывают. В этом реестре несомненно значится, по всем зарегистрированным уставам стоит первым пунктом оказание юридических услуг бестолковым и безалаберным, проблемным гендерным клиенткам-пациенткам.

Ничего личного, кроме бизнеса, Тана к ним не имеет. Право слово, госпожу-спадарыню Бельскую нисколько не опечалил, не взволновал тот факт, что однажды какую-то из клиенток фирмы, некую Наталью Печанскую, ей от ментовской крыши ненавязчиво предложили взять в плотную оперативную разработку. Ее люди душевно поработали в том вроде бы бракоразводном деле, ту самую склочную дурницу преспокойно довели, подвели под белы руки к женскому СИЗО на Антошкина.

«Все схвачено, за все заплачено, законно и подзаконно».

Глава третья Все было просто

Бывшую жену Евген все ж таки вызволил из тюряги ― незаурядно сработал его адвокат и деловой партнер Лева Шабревич. Но в банковском отделении, где она служила операционисткой, старший аудитор Печанский до того спровоцировал форменный разгром, разом натравив на него наличные ревизские контакты и связи, мыслимые и немыслимые. Больше всех экстремально досталось на волосатые орехи двум не в меру лихоимным начальничкам-банкирам ― опрометчивым полюбовникам его экс-супруги. «На Володарке им, чайникам, припухать самое место, коли сидеть в Американке не вышли чином и рылом».

Разрушительной уязвленной ревностью Евген, конечно же, не страдал. Просто-напросто ему надоело, он устал от своей, как бы сказать, благоверной, от разных неудобств за пять лет неприкаянной и постылой брачно-семейной жизни. «В шерсть и против шерсти утомила чувырла!» Между тем руководство почти государственного банка, в котором волоокая красотка Наталья томно подвизалась фотомодельной дивой, точнее, девкой-конторщицей, проявило неуместный и неуемный интерес к большому частному инвестиционному проекту, куда вложила немало сил и средств финансово-промышленная иностранная корпорация, профессионально пользующаяся фирменными аудиторскими услугами Евгения Печанского. Потому-то у себя на фирме он заполучил карт-бланш, всестороннюю поддержку, всяческое добро, благословение на весьма решительные действия, дабы осадить и обуздать опасных конкурентов. Частное, корпоративное и государственное неминуемо сталкиваются между собой, тесно, исподволь и постепенно, неприглядно и наглядно переплетаясь с простейшими личными мотивами всех участников экономических взаимодействий.

«В дебете и кредите».

Замотивированное дело в том, что спустя менее полугода счастливой подневольной влюбленности в привлекательную, очаровательную девушку Евген понемногу обнаружил в ней кое-какие неприятные черты довольно женского свойства и характерности в самом неприглядном наличии. Совсем невыносимо, в их бытовом непрошеном предложении. Ни дать ни взять его родная маман-мамаша Индира. С того времени тот законный брак в прикладном порядке, верней, беспорядочно покатился по стереотипной наклонной плоскости, пока окончательно не рухнул под откос.

Из ряда вон напуганную свалившимися на нее финансово-тюремными злосчастьями разводную сожительницу Евген сослал в Барановичи, по девичьему адресу. Наталье как-нибудь этак вторично оказаться близ грубых лесбиянок на Антошкина, ей-же-ей, до ужаса не климатило. Он также вменил себе в неукоснительную, участливую заслугу то, что доблестно покрыл Натальину, ей малопонятную, но документально доказанную недостачу в банке. Продал его и ее минскую квартиру. На том их брак и кончился благополучно, если супруги как бы не так, не сошлись характерами. Должно быть, большей частью.

Своечастный вовсе не характерный холостяцкий быт Евген как всегда намерен обустраивать со всеми удобствами, с комфортом и престижем, легко и автономно доступными людям, никак вам не испытывающим беспомощного болезненного одиночества. По эту или по ту сторону брачных отношений, до и после таковых.

* * *

Итак, в четверг пополудни он отправился за город в Колодищи за рулем «аутлэндера». Второй его автомобиль, маленький, синенький, скромный дизельный «фольксваген-гольф», стоит в дачном гараже. На нем Евгений Печанский укромно, не выставляясь, ездит по корпоративно-служебным надобностям. Как раз неподалеку он давеча непосредственно ревизовал крупное строительство между Жодино и Борисовом. Он ажно возвратился тот раз из Колодищ в Минск простонародным путем, эконом-классом, в течение получаса до «Института культуры» на пригородной электричке.

Тем часом наследственный дядькин «мерс» впредь требует приложения дружеских рабочих рук, некоторого времени, трудозатрат и оплаты по взаимной договоренности.

Едва появившись на даче, Евген перво-наперво поставил на подзарядку не подобру-поздорову подсевший аккумулятор на «гольфе». Затем по-хозяйски вывез на выгул в дальний лес кавказца Акбара.

В обычном порядке большущего пса-охранника, нисколько не приспособленного к городской жизни, по-соседски кормит, по-дружески выгуливает кинолог Костя. Он-то всучил Евгению породистого щенка в благодарность; помог в воспитательной дрессировке. Потому что в свою бытность государственным контролером Евгений Печанский полностью законно вывел из-под налогового и ментовского наезда этого незадачливого частника Кастуся Майорчика, который неосмотрительно, с ненужным размахом, предпринял было заводить, разводить собак бойцовских пород, скупать их, мелким оптом перепродавая в Россию и Украину.

Собственный двухэтажный коттедж Евген тоже, под стать, затеял строить, когда находился на президентской службе. Невдалеке от церковного долгостроя, как есть островерхого католического костела, ближе к лесу взял нормальный участок, оформил льготный банковский кредит. Закупал стройматериалы тоже по особым расценкам; все чеки, счет-фактуры бережно к делу подшивал, грязноватую наличку отмывал. В загородном строительстве на многое с привилегиями не претендовал, в отличие от шикарных соседей. Строился себе помаленьку-полегоньку по-белорусски умеренно и осмотрительно.

Вот и выстроил уже на корпоративной аудиторской должности элегантный белокирпичный домик с эксклюзивно оборудованной кухней, туалетом, ванной, с газом и канализацией. Это слева, лестница вверх ― направо. На первом поверхе прямо ― большая гостиная, на втором ― две спальни. Высоченная двускатная кровля, красная металлочерепица, статная каминная труба-дымоход, полюсный флюгер, летняя мансарда и стрельчатые витражные окна ― довершают новоготический стиль дачного строения. Притом высоты ему добавляют приподнятый фундамент, нижний хозяйственный полуэтаж и широкие ступени на открытую веранду. Чуть позже Евген по плану пристроит с южной стороны справа, вниз на две ступеньки, небольшую отапливаемую полупрозрачно застекленную терраску-галерею; получились миленький зимний сад-столовая и подвальчик-сарайчик понизу для подручного садового инвентаря.

Под летней палубой-верандой на входе ― вольер и будка. Здесь исконное месторасположение Акбара, охранявшего строительство с самого начала. Теперь же под его круглогодичным приглядом весь садовый участок: яблони, груши, вишнячок, черешня. Также не остаются без песьего чуткого присмотра и грозного рыка соседские территории. Особисто в малолюдную зиму. Костя его принципиально натаскал на бомжей и поддатых ханыг-охломонов. Тогда как приличных трезвых людей и детей Акбар выдрессирован отличать и привечать. Наверное, по запаху. Обычно барбос привольно шествует вкруговую вдоль субтильного реденького штакетника, пограничным дозором обходит. На цепь его, сукина сына, Евген сажает лишь по приезду ли, по приходу гостей к ним на дачу.

«Ну не любит большой кавказец Акбар выпивших человечков! Аллах, знать, настроил, настропалил как Магомета супротив спиртного и алкогольного перегара…»

В неприсутственную пятницу с раннего утра Евген неспешно занимался садом, огородом. Подремонтировал и перенастроил на предстоящее жаркое время систему капельного орошения. То, се сделал на подворье по хозяйству. Подкормил лавровое деревце на кухне, проветрил, оставил для опыления насекомыми зимнюю веранду, где он круглый год выращивает другие пряные растения. Сел на велосипед и лихо по горам, по долам погонял себя и Акбара на поводке. Обоим полезно, каб нездоровым жирком не обрастать! Вернулся домой, принялся вдумчиво кулинарить. Всенепременно к завтрему поспеет торт с бисквитным тестом по шляхетскому рецепту знаменитого деда Двинько. Да мясцо для барбекю по-американски надо бы обработать и замариновать в сухом вине, ненавистном мусульманской натуре пса Акбара.

Как-никак, ― попутно в косвенной речи размышлял Евген, ― завтра к полудню ожидается прием званых дачных гостей. Приглашен по-приятельски преуспевающий адвокат и ходатай по коммерческим делам Лев Давыдыч Шабревич со свежеиспеченной молодой супружницей, тоже адвокатессой. Их гомельская племянница импровизировано за компанию, по Левиной просьбе. В намек и аллюзию, надо полагать, кабы представить в наилучшем виде своего сябра, хорошего делового партнера Евгения Печанского.

Что у них там с этой глупенькой девчонкой как-то склеится, слюбится, Леву, вероятно, не беспокоит, не заботит. Все-таки Евгена он знает не первый год. Тот-то ходок после развода! Ко всему прочему, матримониальному хобби наш Лев Давыдыч никак не подвержен, сватать всерьез периферийную племянницу, хм, студентку, не станет. Но в том, что холостякующему аудитору Печанскому новое прелестное знакомство комильфо потрафит, пойдет в масть, старый преферансист Шабревич, нимало не усомнился. Как бы там ни обернулся расклад, статус-кво потенциально выгодного жениха отменно льстит всякому самомнению.

Между прочим, с Левиных слов, выдающимся именем-отчеством 40 с лишним лет назад тому его наградил родной папашка. Ныне покойный Давыд Осипыч официально утверждал, будто в честь графа Толстого, зеркала, дескать, русской революции по-ленински. Но на деле по-диссидентски с подковыркой в память не менее именитого в тех революционных заварушках Льва Давидовича Троцкого. По правде сказать, исторические деяния Троцкого были совковым народцем порядком подзабыты в застойную брежневскую эру, коли имечко того пламенного вождя, главного организатора октябрьского государственного переворота 1917 года и главнокомандующего гражданской войной вглухую вычеркнули из школьных учебников истории СССР. Другой в то время не бывало. А в вузовских брехливых букварях того самого Лейбу Бронштейна исторически упоминали мельком, меленьким шрифтом, с мелкой, дробной такой руганью не понять за что.

Теперь-то Лева шутливо-иронически принародно гордится революционными инициалами, учитывая всеобщую истерическую тоску по временам развитой коммунятины. У некоторых, скажем, она протекает в тяжкой психопатической форме. Чаще всего, у тех, кто по-коммунистически вкривь, с левой резьбой.

В довесок наш Лев Давыдыч в приход и расход направо-налево, прямой речью именует себя типичным представителем белорусско-жидовской нации, конспирологически для идиотов намекая на его устойчивые политические связи с мифическим всемирным жидомасонством. Заявляет, мол, к той же полужидкой белорусской нации принадлежали виднейшие израильские политики ― уроженцы и выходцы из Беларуси. Например, премьер-министры Шимон Перес, Бен Гурион и Голда Меир. По его словам, с жидобелорусскими корнями и французский художник Марк Шагал, и американский писатель-фантаст Айзек Азимов.

Меж тем на предустановленного еврея Лева Шабревич ничуточки не похож, ни на грошик, ни на копеечку. Скорее, он по этническому типу ― наш братка белорус: высокого роста, со светло-русой копной густых волос и зелеными хитрющими глазами. Родной белорусской мовой владеет свободно, в совершенстве. Даже двукратно выступал по-белорусски чистенько на суде, защищал национально ориентированных оппозиционеров. Тем самым показательно западным финансовым партнерам репутации ради подтверждал собственную свою крайнюю озабоченность правами человека и демократией на Беларуси. О чем он как-то раз со смешком, с нарочитым местечковым еврейским акцентом, по-еврейски потирая ручки, так-таки поведал Евгену Печанскому.

Между всем прочим, по экстерьеру-внешности, светлой мастью они немного схожи друг с другом. Их даже за родственников принимают порой глупые человечки. Хотя в роду Евгена уж равно евреев или хотя бы еврейско-библейских имен никогда не было, не зафиксировано в семейных преданиях белорусской старины. Не то американский батька-эмигрант непременно воспользовался бы такой возможностью обрисовать, отчеркнуть и оттенить какое-нибудь свойское еврейство, скажем, для семейства Рокфеллеров. Для бизнеса оно часом полезно…

* * *

В июньскую субботу в начале первого Лев Давыдыч Шабревич с дамами с шиком нарисовался у загородной резиденции Евгения Вадимыча Печанского. Импозантно развернулся на иксовом «БМВ». Багажником вперед спортивно въехал в приветствующе раскрытые ворота, ювелирно вошел в колею параллельных плиток на подстриженном парковочном газоне, обустроенном не хуже травяного покрытия какого-нибудь заграничного гольф-клуба для богатых и знаменитых. Дамы и господа приглашенные, медленно поспешая, не без помпы прибыли.

На Левиной женитьбе в начале мая, церковно увенчанной на Фоминой неделе, Евген присутствовал. С новобрачной госпожой Альбиной Болбик по-свадебному знаком. Теперь вот удостоен чести познакомиться с племянницей Инессой, то ли от Левиной первой, то ли от второй разведенной жены.

Защелкнув карабин на ошейнике Акбара, любезный хозяин вышел навстречу дачным гостям, приветственно поднял руки. Сейчас уже можно без особых церемоний, по-свойски и по-дружески.

― Рост цен и появление новых президентских указов прелестно образуют собой взаимозаменяемые пары, ― загодя заготовленной репризой Лева поприветствовал гостеприимца.

― Чем и образуется равновесное благосостояние всего народа, ― в белорусских актуалиях поддержал Евген старую шутку Михаила Жванецкого в исполнении Льва Шабревича. ― В дебете и кредите, коль кредит не повредит.

― Инессочка, позволь-ка тебе представить проницательнейшего аудитора, лучшего бухгалтера из контролеров, нашего исполнительного и симпатичного Евгения Вадимовича.

Альбиночка, прелесть моя! Довольно кукситься, скажи свое здрасьте нашему драгоценному и любимейшему Ген Димычу, ― жестко глянул Лева на жену, чем-то встревоженно недовольную.

Альбина скривилась, опасливо бросила взгляд на дремлющего Акбара неподалеку, под верандой, и сторожко поздоровалась с Евгеном за руку.