Неделя приключений

И Сёмка в порыве великодушия сказал:

— Брось, Витька! Ну что ты к нему пристал?

Витьке только это и нужно было. Он смерил незнакомца презрительным взглядом и отступил с честью.

— Буду я связываться со всяким…

Мальчик подсел к Сёмке. В движениях его не чувствовалось никакой робости или неуверенности, свойственных человеку, попавшему в незнакомое общество.

— Хорошо у вас получилась команда, — сказал он, обращаясь только к Сёмке. — Но я знаю ещё лучше.

— Трепло! — бросил Витька.

— Нет, правда, — взглянув на него ясными глазами и тем совершенно сбив Витьку с позиций, возразил мальчик. — Вот: «По вантам! К повороту оверштаг! Трави шкоты! Убрать кливера, взять рифы на марсе! На румпеле! Есть на румпеле! Право на борт! Есть право на борт! Обрасопить реи, поднять все паруса!»

Друзья разинули рты от изумления. Они не поняли ни слова, но именно поэтому незнакомец сразу же вырос в их глазах, завоевал их сердца. Кроме того, в голосе его прозвучали такие бурные раскаты звука «р», полные мужества и морской лихости, которым наверняка позавидовал бы любой боцман старого парусного флота. Уж конечно, «маменькин сынок» никогда не сумел бы с подобным мастерством передать суровую красоту непонятных, но, вероятно, очень важных слов.

— Здорово! — сказал Сёмка.

— Ничего, — сдержанно заметил Витька.

— Такие команды подаются на парусных судах, на фрегатах, корветах, на бригантинах, на клиперах, на шхунах… Вы разве не знали?

— Нет, — сознался Сёмка.

— Что ж, вы не читали «Пятнадцатилетнего капитана», «Морского волчонка», «Затерянных в океане»?..

— Нет.

— И «Таинственный остров», и «Остров сокровищ», и «Робинзона Крузо», и «Детей капитана Гранта», и «Копи царя Соломона», и «Спартака»?

— «Робинзона Крузо» читали и «Спартака» тоже…

— Я не дочитал, — сказал Витька, — толстая больно.

— Зато какая интересная! Я хочу быть таким же, как Спартак… защищать угнетённых…

Мальчик говорил и говорил, не давая друзьям вставить слова. Он рассказал, что приехал из Москвы вместе с сестрой к отцу, руководителю геологической партии, что мамы у него нет, а есть домработница тётя Даша, что будет теперь жить в этом городе на улице Большой спуск. Он указал на дом с мезонином, стоявший на противоположной стороне пустыря в ряду подобных же деревянных домов.

— Мой папа доцент… — продолжал рассказывать мальчик.

— До чего? — не понял Витька.

— Ничего не до чего, а просто доцент, значит учёный.

Сёмка почувствовал острое любопытство к новому знакомому. Отец — учёный, а сам — защитник угнетённых. До сих пор подобных мальчишек не встречалось на улице Малый спуск. Сёмка спросил:

— Кого же ты защищаешь?

— Всех слабых и угнетённых! — не задумываясь, ответил новоиспечённый Спартак.

— Да ведь ты сам не очень сильный.

— Ну и что же? Папа говорит, что главное не сила, а присутствие духа. Папа во время гражданской был разведчиком, хотя он тоже не очень сильный.

Видимо, желая окончательно рассеять сомнения ребят, мальчик показал ножичек, на рукоятке которого было гвоздём нацарапано: «Спартак — защитник угнетённых».

— Хороший ножичек, — похвалил Витька.

— Нравится? — сказал Спартак. — Так возьмите. Я вам его дарю…

Витька был совершенно сбит с толку. Дарить красивый ножик о двух лезвиях человеку, который только что налетал на тебя с кулаками, — это какое-то чудо. Главное — мальчик предлагал подарок вполне искренне. В голосе его не чувствовалось льстивой приниженности.

— Да мне не нужно, — конфузливо отказался Витька. — У меня свой есть.

— Как хотите. Будем считать, что мы познакомились.

Мальчик картинно, точно в кино, протянул Сёмке руку.

Сёмка привык в товариществе к грубоватому обращению, и столь галантный жест привёл его в замешательство.

— Мы должны пожать друг другу руки, — авторитетно заявил новый знакомый. — Так всегда делают.

Они обменялись рукопожатиями. Невдалеке от дома с мезонином на пустыре появилась девочка в белом платьице без рукавов. Иногда она нагибалась, исчезая за кустами.

— Это моя сестрёнка Лена, — сказал Спартак. — Она собирает цветы. Она их очень любит. У нас перед домом цветник, но тётя Даша там не разрешает рвать. Пойдёмте, я вас познакомлю.

Сёмка с Витькой переглянулись. У обоих не было никакого желания знакомиться с девчонкой. О чём с ней разговаривать? О цветочках, что ли? Разве она понимает, например, в морском деле? Витька хотел было сказать, что «не стоит связываться со всякой дурой с цветочками». Но тут раздался пронзительный свист из тех, что звучали в былые времена на воровских трактах. Откуда-то выскочил Ледька. Он коршуном налетел на девочку, выхватил у неё букет и разметал цветы по ветру. Лена вскрикнула, хотела бежать к дому, но Ледька преградил дорогу.

— Беги за своей тётей Дашей, — посоветовал Сёмка мальчику. — Ледька её изобьет. Его тут все боятся. Он самый сильный…

Мальчик с невозмутимым видом сунул ножик в карман, отбросил палку, поддёрнул рукава и сказал торжественно, как говорят только благородные герои в книгах:

— Я проучу этого наглеца!..

И прямо через кусты он ринулся к месту происшествия. Алый галстук перекинулся через плечо, развеваясь подобно боевому знамени. Ледька заметил противника и поджидал его со зловещей улыбкой. Он собирался начать обычную «тянучку» и даже приготовил первую фразу, которая казалась ему достаточно загадочной и, следовательно, способной заронить в душу противника зерно страха: «Ты, сосунок, знаешь, почём крапива?» Сосунок, конечно, развесив уши, скажет «нет». Тогда Ледька грозно и вместе с тем ехидно скажет: «А хошь узнать?» И резко нагнётся, как будто собирается сорвать крапивы. Тут сосунок завизжит от страха, смажет пятки — и поминай, как звали.

Но всё произошло совершенно по-иному. Спартак не стал терять время на «тянучку». Он подбежал к Ледьке и, говоря военным языком, с марша хлестнул его кулаком по лицу. Ледька опешил, пошатнулся, но тут же, оправившись, ринулся в бой. Он был сильнее Спартака и потому сразу же опрокинул его наземь. Мальчик не посчитал себя побеждённым, вскочил, смахнул рукой кровь из-под носа, и битва возобновилась.

— Попадёт ему… — сказал Витька.

— Попадёт, — согласился Сёмка.

Оба почувствовали угрызения совести. По молчаливому согласию они побежали к месту схватки, впрочем не особенно резво. Они остановились в трёх шагах от дерущихся, не зная, что делать. С одной стороны, нужно бы помочь слабейшему, но с другой стороны — он не был закадычным другом. С какой же стати из-за него портить отношения с Ледькой?

Их сомнения разрешила сестра нового знакомого. Она была очень красивая. Волосы белокурые, заплетённые в длинные косы, большие голубые глаза, яркие губы правильного рисунка — словом, она ещё больше, чем брат, напоминала фарфоровую куколку.

— Что же вы стоите, мальчики?! — вскрикнула она, обращаясь почему-то к одному Витьке. — Этот хулиган изобьёт Петю! Неужели вам не стыдно стоять и смотреть! Трусы вы — вот кто!

Она вдруг взяла Витьку за руку и, волнуясь, всхлипывая, сказала:

— Мальчик, что же ты стоишь? Ты же сильный! Помоги Пете…

Впервые девочка, да ещё такая красивая, называла Витьку «мальчиком». Обычно от девчонок он слышал два слова: «рыжий» и «цапля». Витька покраснел так, что даже веснушек на лице не стало видно, и опустил глаза под проникновенным взглядом девочки. При всей лихости ему свойственна была осторожность.

Сёмка положил на землю бинокль, гикнул и налетел на Ледьку. Нет, не отчаяние толкнуло его. Он поступил вполне сознательно, понимая, какими бедами грозит ему этот шаг. Сердце словно провалилось куда-то, но страха, губительного, сковывающего страха он не чувствовал. Вчера в коровнике было страшнее.

В это время Ледька повалил Спартака и молотил его по спине, приговаривая:

— Сдаёшься? Сдаёшься?

Нападение застигло его врасплох. Он выпустил свою жертву и с криком: «А, и ты за этого сопляка! Ну, теперь не попадайся!» — сцепился с Сёмкой. Сёмка дрался самозабвенно. Он знал: девочка с голубыми глазами, похожая на фарфоровую куколку, видит и может оценить его беззаветную отвагу. Он даже почувствовал некоторую досаду, когда ему на помощь пришли Витька и несколько оправившийся Спартак. Втроём они живо повергли Ледьку наземь. Спартак наступил ногой на грудь врага. Размазывая по лицу кровь и пот, сказал:

— Проси пощады!

— Да-а, трое на одного… — притворно жалобным голосом затянул Ледька и хотел сбросить ногу со своей груди.

Но Сёмка с Витькой схватили его за руки. Ледька оказался распятым на земле.

— Проси пощады! — повторил Спартак. Вид у него был свирепый. Лицо в крови, в глазах ещё не улегшееся возбуждение битвы.

— Ладно, прошу, — нехотя сказал Ледька. — Ну, теперь пустите!

— Стой! Проси прощения у моей сестры.

— Ну, брось, — заныл Ледька. — Я же не знал, что она твоя сестра. Я теперь за неё заступаться буду…

От унижения и обиды на глазах его выступили слёзы. Сёмка впервые видел плачущим этого злого гения улицы Малый спуск и даже испугался. Мягкое девичье сердце Лены не выдержало.

— Петя, оставь его! Я прощаю…

— Нет, — непреклонно возразил Спартак, продолжая попирать грудь неприятеля. — Пусть просит прощения.

— Прошу прощения, — едва слышно и пряча глаза, сказал Ледька.

— Пожалуйста! Я на вас не сержусь, — с вежливой улыбкой отозвалась девочка.

Ледька встал, отряхнулся. Отойдя немного, он погрозил кулаком и крикнул:

— Попадётесь мне в одиночку — голову сверну!

Но угроза побеждённого никого не испугала. Девочка всплеснула руками:

— Ой, какие вы все страшные! В крови, в пыли. Дайте я вас отряхну. Вам надо умыться. Если Даша узнает, тебе, Петя, будет…

Она хотела стряхнуть пыль с синих брюк брата, но Спартак небрежно отмахнулся.

— Всё это пустяки. Лучше я тебе представлю моих друзей. Только я сам ещё не знаю, как их зовут.

— Витька… Сёмка, — в один голос назвались друзья.

— Надо говорить: Витя, Сёма, — рассудительно сказала девочка. — Я Лена Соколова. — Она протянула руку сначала Витьке, потом Сёмке.

Затем наступила тягостная пауза. У Витьки было такое чувство, словно его выставили голым на обозрение публики. Он спрятал за спину красные большие руки и стал смотреть в небо. Сёмка пристально изучал грязный большой палец левой ноги. Обоим хотелось сказать что-нибудь умное, интересное. Лена чувствовала их смущение, и оно доставляло ей непонятное удовольствие.

— Вы любите цветы? — спросила она, улыбнувшись обоим поочередно.

— Э… какие цветы?.. — промямлил Сёмка. Кровь бросилась ему в лицо.

— Всякие, — сказала девочка.

— Если, конечно, пахнут, то, конечно… — охрипшим голосом отозвался Витька, мучительно краснея, и уже совсем не к месту добавил: — Уметь надо. — После этого он умоляюще взглянул на нового друга и просипел из последних сил: — Пошли, Спартак!

Девочка сделала большие глаза.

— Спартак? Это кто Спартак? Петя?

Она весело засмеялась, запрокинув голову. Сёмка смотрел на её яркие смеющиеся губы, на мягкий румянец щёк, на оживлённо сверкающие из-под длинных тёмных ресниц глаза и почувствовал, что ему хочется погладить девочку по лицу. Он покраснел ещё больше и грозно нахмурился.

— Спартак! Спартак! — продолжала потешаться девочка. — Да вы знаете, как его тётя Даша зовёт?

— Ленка, замолчи! — прикрикнул Спартак, сжимая кулаки.

— Поросёнок — вот как зовёт его тётя Даша!

Спартак бросился к девочке, рискуя навеки потерять репутацию защитника слабых и угнетённых. Сёмка и Витька спасли его от падения. Словно по команде, они заслонили Лену собою.

— Чего вы? — удивился Спартак, сразу остыв.

— Не надо с ней связываться, — потупившись, сказал Сёмка.

— Плюнь на неё, — подтвердил Витька.

— Ладно, я с ней дома поговорю. Пошли!

Они направились к бревну, стараясь не смотреть на девочку.

— Сёма, Витя, спасибо вам! — донеслось вслед. — Только отряхните Поросёнка, иначе ему влетит.

— До чего вредная девчонка, — сказал Спартак. — И ведь всё врёт, всё врёт…

Они уселись на бревне. Спартак достал платок, поплевал на него, вытер кровь с лица.

— А вы здорово меня выручили. Вы настоящие друзья! Этот пустырь теперь будет называться «Плато Кровавой Битвы».

— Ты сам хорошо дрался, — ответил Сёмка, чтобы не остаться в долгу. — Прямо, как взаправдашний Спартак.