Подвиг

- Мама, а если дядю Остапа в погребе спрятать?- предложил Костя.

- И то верно,- согласилась мать,- в погребе будет безопаснее.

- Тогда ведите меня скорее в погреб. Буду, как суслик, прятаться в норе,- пошутил Охрименко.- Только, Фёдоровна, чур - молчок. Вы меня не видели и знать ничего не знаете.

- Да что ты, Остап Терентьевич,- обиделась мать.- Али я не советский человек? Да хоть режь меня.- ни слова не вымолвлю.

- Извини, пожалуйста,- оправдывался смущённый Охрименко.- Это я по привычке. Знаю, что вы люди надёжные, не подведёте.

В погребе быстро устроили постель и уложили на неё старого токаря.

- Отдыхай спокойно, Остап Терентьевич, тут тебя никто не побеспокоит,- сказала мать.

- Спасибо!- поблагодарил Охрименко.- А ты, Костя, посиди немного со мной.

Когда они остались вдвоём, Охрименко приподнялся на локте.

- Опять тебя, Костенька, приходится тревожить, но иначе нельзя. Сам видишь, что я пока никудышный ходок. А дело неотложное.

- Я, дядя Остап, на всё согласен,- горячо сказал Костя.

- Спасибо, Костенька. Ты настоящий пионер. Герой!

Костя покраснел от похвалы.

- Так вот какое тебе задание будет, Костенька,- продолжал Охрименко.- Пойдёшь завтра после обеда на Бессарабку. Там в съестном ряду найдёшь женщину, которая будет торговать котлетами. Ты ее спросишь: «Фаршированные кабачки есть?» Она тебе ответит: «Придётся подождать лета, тогда и кабачки будут». На это ты ей скажешь: «Мне ждать некогда, дайте котлетку, только поподжаристее». Ты скушай котлету, а потом отойди от неё, но крутись тут же, неподалёку. Когда она отторгуется и пойдёт домой, издали иди за ней. А там она уже даст тебе знак, что дальше делать. Но будь осторожен, на шпиков не нарвись.

- А как я её от других отличу? Ведь там не одна она будет торговать.

- Молодец!- снова похвалил Охрименко.- Голова у тебя работает. Эта женщина будет одета в черный полушубок, подпоясанный желтым шарфом. На ногах галоши, на голове зелёная шаль. А на столе у неё будет стоять пустая бутыль с отбитым горлышком. Ясно?

- Ясно!

- Тогда иди, отдыхай. А завтра - за дело.

Костя на минуту замешкался. Он хотел было рассказать Охрименко о знамени, но тут же одумался, вспомнив строгий наказ погибшего командира. «Раз командир запретил говорить об этом до прихода наших-значит, нельзя»,-подумал он и пошёл к выходу.

Утром по улицам посёлка несколько раз взад-вперёд промчались мотоциклисты. «Ищите, ищите,- подумал Костя,- чёрта с два найдёте». После обеда он направился на Бессарабку.

Всё вышло очень удачно. Часа через два Костя издали шёл за невысокой пожилой женщиной в чёрном полушубке. На углу переулка она остановилась и опустила свою поклажу на землю. Будто только сейчас заметив идущего следом Костю, крикнула ему:

- Мальчик! Помоги донести вещи. Я тебе заплачу.

Костя молча взял тяжёлую корзину. Вскоре они свернули в переулок, а затем вошли во двор. Миновав сарай, юркнули в маленький огород и оказались возле ветхой избушки. Женщина трижды с перерывами постучала в окошко. Дверь открылась, в ней показался плечистый парень в потемневшей спецовке. Увидев женщину, он улыбнулся и вопросительно посмотрел на Костю.

- От богомольца,- коротко сказала женщина и тут же оставила их вдвоём.

А вечером, когда стемнело, Костя привёл парня к Охрименко. Старик обрадовался и крепко пожал парню руку.

- У вас всё в порядке?- спросил он.

- В порядке. Мы за тебя очень боялись. Наши видели Петруся убитого возле оврага, а ты исчез. Думали, что в гестапо попал.

- Ну, не так-то сразу,- усмехнулся Охрименко.- Была маленькая стычка. Петрусь, как было условлено, задержал их, а я утёк. Подранили только меня, придётся несколько дней отлеживаться. Петруся вот жаль, хороший человек был.

Наступило горестное молчание. Костя хотел было уйти, чтобы не мешать разговору, но Охрименко удержал его.

- Останься, Костя,- сказал он.- Ты человек свой, проверенный. Может, ещё понадобишься.

Костя остался. Но из последующего разговора он, по правде сказать, мало что понял. Охрименко спросил:

- Ну что, выяснили?

- Точно известно, бал будет через три дня.

Парень достал из кармана листок бумаги и развернул его. На нём карандашом был нарисован какой-то план.

- Вот здесь,- указал он на жирный крест в центре плана.

- Ага,- удовлетворенно хмыкнул Охрименко, рассматривая план,- значит, отметим день рождения господина Гитлера.

- Надо бы.

- Обязательно отметим. Как же иначе?- усмехнулся старик и добавил уже серьёзным тоном:- План должен был доставить я, но сам видишь - не могу. Придётся, Алёша, тебе. Пойдёшь?

- Пойду!

- Вот и ладно,- повеселел Охрименко,- а я тут на иллюминацию посмотрю. Думаю, что наши не прозевают. Сейчас же отправляйся и передай план по назначению. Явка в сторожевой будке. Знаешь, где?,

- Знаю. Филипп объяснил.

- Ну, в добрый путь!

Тот попрощался и быстро ушёл.

- Запомни этого человека, Костенька? Найдёшь его, если надо будет?

- Найду.

- В случае чего, держи связь с ним. А теперь иди, спи.

Больше недели отлеживался в погребе Остап Охрименко. Наконец, рана его зажила. Но он ещё прихрамывал и ходил, опираясь на палочку.

Однажды вечером он спросил Костю:

- Помнится мне, у вас на чердаке есть маленькое окошко?

- Есть,- ответил недоумевающий Костя,- а зачем вам?

- А вот заберёмся на чердак, тогда и узнаешь.

На чердаке Охрименко приник к окошку и долго всматривался в весеннюю темноту.

- Пока ничего не видно,- вздохнул он.- Подождём. Сейчас, пожалуй, ещё рано.

- А что будет?- спросил Костя.

- Если всё пойдёт ладно, то мы с тобой, Костя, увидим очень красивую иллюминацию.

Ждать пришлось долго. Костя зябко поёживался, но стойко ждал. И вдруг в ночной тишине они услышали глухие взрывы.

Костя выглянул из оконца. Вдали высоко в небо взметнулся столб огня.

- С днём ангела, господин Гитлер!-торжествующе засмеялся Охрименко.

…Как выяснилось позднее, в Киеве в ту ночь произошло следующее.

В офицерском клубе киевского гарнизона фашисты торжественно праздновали день рождения Гитлера. Гремела музыка, рекой лилось вино. Пьяные офицеры во всё горло орали песни, произносили хвастливые речи в честь непобедимой гитлеровской армии, танцевали.

И вдруг в самый разгар бала грохнули взрывы, потолок рухнул, свет погас. Здание загорелось. Обезумевшие оккупанты в ужасе метались по горящему клубу. У выходных дверей возникла дикая свалка.

По городу пошли слухи, что это подпольщики минами подорвали здание. В течение трёх дней после этого киевляне с тайной радостью наблюдали за тем, как с оцепленной площади, в центре которой возвышался офицерский клуб, вывозили на грузовиках откопанные из-под обломков трупы.

Радовался в ту ночь вместе с Охрименко и Костя, наблюдая за тем, как далеко на горе тёмную мглу прорезают языки яркого пламени.

- Так им и надо!- возбуждённо шептал он.

- Это только первый подарочек,- вторил ему Охрименко,- будет им и ещё немало гостинцев.

Рано утром старик распрощался с Костей.

- Пора и обратно. Загостился я здесь,- сказал он.- А ты не грусти. Теперь уж не так долго ждать. Скоро побегут- гитлеровцы назад, как ошпаренные. Будь здоров, Костенька!

Слегка прихрамывая, он исчез в предрассветной мгле.

СЛУЖУ СОВЕТСКОМУ СОЮЗУ!

По Киеву распространились слухи о новой крупной победе Советской Армии под Курском и Орлом. Киевляне шёпотом, из уст в уста передавали радостную весть: гитлеровские армии в беспорядке отступают на запад. Линия фронта снова приближалась к берегам Днепра. Всё чаще советские самолёты начали появляться над Киевом, громя вражеские войска, военные сооружения и склады.

За месяц до освобождения Киева в Куреневке разместился артиллерийский полк. И вот как-то утром советские лётчики начали бомбёжку. Взлетали в воздух пушки, пулемёты, грузовики, пылало здание комендатуры.

Обезумевшие от страха фашисты кинулись прятаться кто куда. Костя в это время был на огороде. Он лёг прямо на землю, между гряд.

Мимо него пробежали два офицера. Мечась по огороду в поисках убежища, они с разбегу, ничего уже не соображая, прыгнули в колодец. Костя за amp;ер от страха. Забыв о рвущихся бомбах, он, привстав, неотрывно смотрел на колодец. «Все пропало,- думал он,- станут они выбираться наверх, доска оторвётся, и мой тайник увидят». Надо было уходить, но Костя не мог сдвинуться с места.

Окончилась бомбёжка, улеглась паника, а офицеры всё ещё сидели в колодце. Но вот со дна его раздались истошные крики. Солдаты принесли лестницу и вытащили офицеров. Один расшиб себе голову и был без памяти, а другой сломал ногу. Костя вернулся в хату радостный, успокоенный: его тайник не обнаружили.

Наконец, настал долгожданный день. В ночь на 6 ноября 1943 года советские части, стремительно переправившись через Днепр в нескольких местах, освободили Киев.

Костя с матерью в это время скрывались в Камышевке у тётки. Мать опасалась, что в последний момент сына могут угнать в Германию, и прятала Костю на сеновале под соломой.

Услышав радостную весть, Костя сказал:

- Пойдём, мама, в Киев.

- Погоди, Костенька, трошки. Там, наверно, ещё стреляют.

- Пойдём. Очень важное дело у меня.

- Да что такое случилось?

- По дороге, мама, всё расскажу.

В полдень Костя уже стоял у дверей военной комендатуры города. Дорогу ему преградил часовой.

- Нельзя сюда, мальчик.

- Пустите меня. Мне надо к самому главному начальнику.

- Сказано, нельзя, значит, нельзя.

- Дяденька часовой, пропустите. У меня очень важное дело.

Но часовой был неумолим. В это время к подъезду подкатил юркий «виллис». Воспользовавшись тем, что внимание часового было отвлечено, Костя ринулся вперёд. Но проворный часовой в самых дверях схватил его за шиворот и потащил обратно.

- Экий ты неугомонный,- ворчал он.

- В чём дело?- строго спросил офицер, приехавший на машине.

- Рвётся в дом, товарищ капитан, а зачем, неизвестно. И без пропуска.

- Что тебе надо, мальчик?-спросил офицер.

- Пропустите меня к главному начальнику.

- Зачем?

- Это тайна. Ему скажу, а вам нельзя.

- Вот что, мальчик. Я адъютант коменданта. Скажи мне, в чём дело, и я тебя пропущу.

Костя поколебался минуту, а затем шепнул адъютанту несколько слов. Лицо офицера стало серьёзным.