Великие тайны океанов. Атлантический океан. Тихий океан. Индийский океан (сборник)

Как и Колумб, Магеллан после отказа отправился в Испанию, добился аудиенции Карла I, будущего императора Карла V. Тот, соблазненный перспективой добраться до островов пряностей, не вступая в конкуренцию с португальцами на пути вокруг Африки, сказал «да». Фернан де Магелаеш стал Эрнандо Магальянесом, испанским дворянином и адмиралом.

20 сентября 1519 года флотилия из пяти кораблей – адмиральский флагман «Тринидад», «Консепсьон», «Виктория», «Сан-Антонио» и «Сантьяго» – отплыла из порта Санлукар-де-Баррамеда на реке Гвадалквивир. Теперь уже речь не шла о броске в неизвестность, плавание через Атлантику стало вполне обычным. Но поход Магеллана оказался небывало долгим – три месяца: флотилия попала в обширную зону штиля. Спокойствие на Атлантическом океане было в те времена не менее опасным, чем бури. Обычно зоны штиля встречались на границе пассатов, около 30° северной или южной широты. Неделями корабли стояли на месте под палящим солнцем. Если на борту перевозили лошадей, те вскоре умирали из-за отсутствия питьевой воды. Первые испанские искатели приключений называли эти опасные зоны затишья «лошадиными широтами».

На судах Магеллана лошадей не было. Больше всего тревог и волнений во время затянувшегося похода доставлял один человек: Хуан де Картахена, испанский гранд, назначенный вице-адмиралом экспедиции для слежки за адмиралом. Картахена задавал вопросы. Почему избрали этот путь? Уверен ли адмирал в своих расчетах? Первой настоящей драмой в судьбе Магеллана было проявление черной неблагодарности со стороны Мануэла Португальского. Вторая драма заключалась в том, что испанцы не хотели видеть в своем новом соотечественнике жертву этой драмы. Для сеньоров, как и для простого люда, он оставался чужестранцем, перебежчиком, который всегда более или менее находился под подозрением.

Достигнув американского побережья, флотилия двинулась вдоль него к югу. В один январский день 1520 года дозорные разом закричали, что берега расступаются.

– Это наш проход, – сказал Магеллан. – Всем следовать за мной, курс на восток.

Он измерял глубину, брал пробы воды. На третьи сутки пришлось признать, что вода уже не соленая, а берега «прохода» сужаются. Они продвигались по устью полноводной реки, не по проливу.

– Развернуться, – приказал адмирал. – Пойдем вдоль берега дальше на юг.

Подробности этого похода известны нам в основном по записям молодого знатного флорентинца по имени Пигафетта, который получил от короля Испании разрешение присоединиться к экспедиции и «составить о ней отчет».

Движение вдоль американского побережья означало приближение к зоне холодов, потому что они шли навстречу южной зиме, к полюсу. Моряки, мечтавшие о мягком климате и великолепии островов пряностей, были разочарованы. В апреле флотилия добралась до 49-й параллели. Начались морозы. Люди дрожали от холода, их недовольство росло, поскольку адмирал урезал рацион питания. Заботами вице-адмирала Картахены пополз слух: «Португальцу заплатили, чтобы погубить корабли нашего короля». Узнав об этом, Магеллан призвал к себе вице-адмирала:

– Я лишаю вас звания, отныне вы никто. И будете закованы в кандалы.

Он лишил должности и Антонио де Коку, капитана «Сантьяго», также виновного в распространении подстрекательских слухов. Испанский гранд провел несколько дней в кандалах в трюме. Едва вдохнув свежий воздух, он задумал погубить Магеллана.

Дата организованного им заговора известна: вечер Вербного воскресенья 1520 года. Флотилия в то время стояла на якоре в бухте американского побережья. Картахена отправился на «Консепсьон», капитан которого Кесада был ему предан. Там же находились Антонио де Кока, разжалованный капитан «Сантьяго», и колеблющийся Мендоса, капитан «Виктории». Содержание беседы в крохотной каюте «Консепсьона» при свете масляной лампы нам неизвестно. Но известно, чем закончился заговор.

В полночь шлюпка отходит от «Консепсьона» и на веслах идет к «Сан-Антонио». Мескита, капитан корабля, абсолютно предан Магеллану. Через три минуты он уже крепко связан и лежит на своей койке. Прибегает боцман, узнает Кесаду, капитана «Консепсьона»:

– Что вы здесь делаете?

Вместо ответа – удары кинжалом. Всех португальцев, находившихся на борту «Сан-Антонио», заковали в железа и загнали в трюм. Заговорщики рассуждали следующим образом: «Из пяти кораблей флотилии три верны Магеллану. Один мы захватили, теперь соотношение сил в нашу пользу. Мы можем диктовать нашу волю адмиралу». Все происходит в ночной тиши. Магеллан ничего не подозревает, поскольку остается на своем судне «Тринидад».

Утром командир шлюпки, пришедшей с «Консепсьона», вручает ему письмо. Странное послание. Картахена, Мендоса, Кесада, Кока в почтительном тоне объясняют ему, что были вынуждены прибегнуть к силе, потому что Магеллан относится к ним с унизительным высокомерием и не дает никаких объяснений. Если он согласится побеседовать с ними, они продолжат служить ему – честно и с должным уважением. Побеседовать! Эти люди просто не представляли, какой железной волей обладал Магеллан.

– Задержите шлюпку с «Консепсьона», – приказывает адмирал.

Он вызывает альгвасила (пристава) и отдает ему распоряжения. В полдень шлюпка с адмиральского корабля направляется к «Виктории», а не к «Консепсьону». Причаливает к судну. Альгвасил вручает Мендосе послание адмирала.

Это приглашение на борт «Тринидада» для беседы, но он должен прибыть один. Мендоса усмехается. Хитрость, считает он, и весьма грубая. Он поднимает глаза на альгвасила, встречает его взгляд и перестает улыбаться. Мендоса падает замертво – в горло ему вонзился кинжал. В то же мгновение на «Викторию» высаживается десант из двадцати моряков, приплывших с «Тринидада». Они захватывают «Викторию» и подчиняют себе экипаж. У Магеллана опять три корабля («Тринидад», «Сантьяго», «Виктория») против двух. Ответ его был молниеносным. В тот же день команды «Консепсьона» и «Сан-Антонио» сдаются. Мятеж подавлен.

Через несколько дней на пустынном, унылом берегу, обдуваемом ледяным ветром южной зимы, стоят два человека и смотрят вслед уплывающей флотилии. Так был наказан Картахена, глава заговора, и священник, поддержавший его. Что касается Кесады, который первым пролил кровь, его обезглавили, а тело и голову по отдельности сбросили в море.

Движение вдоль побережья на юг продолжилось. Обследовалась каждая бухта, огибался каждый мыс. После своего рода зимовки в ледяном безлюдье «Сантьяго» был послан на разведку и потерпел крушение, – к счастью, команда уцелела. В августе холода отступили. Появились дикари, некоторых из них подняли на борт. Рослые люди с большими ступнями кутались в шкуры. Испанцы назвали их патагонцами, то есть «большеногими». Магеллан хотел наладить с ними добрые отношения, но у него был приказ: привезти в Европу туземцев, потому что дикарей показывал еще Колумб. Все они умерли в неволе из-за тоски по родине и отсутствия привычной пищи.

21 октября 1520 года дозорные сообщили, что берега в который раз расступаются. Никто из членов экспедиции, за исключением Магеллана, уже не верил в чудо.

– Опять река.

– Это фьорд.

Не считаясь с общим мнением, Магеллан послал «Сан-Антонио» и «Консепсьон» на разведку. Они вошли в пролив. Магеллан ждал их четверо суток. В это время разразилась буря. Все считали, что корабли погибли. Как еще раньше погиб «Сантьяго». Магеллан не произнес ни слова. У него над переносицей залегли две глубокие складки. На пятые сутки от отвесных берегов так называемого фьорда отразился грохот пушечных залпов. Чуть позже появились оба судна. На них развевались все флаги. Капитаны явились для доклада:

– Это явно не фьорд, потому что нам не удалось измерить глубину дна. Берега не сближаются. Напротив, канал расширяется. Вода глубокая и по-прежнему соленая.

– Вперед! – приказал Магеллан.

1 ноября 1520 года все четыре корабля флотилии один за другим вошли в проход, который Магеллан назвал проливом Всех Святых. Но сегодня пролив носит его имя. Если бросить взгляд на карту, можно видеть, что это не совсем пролив, а скорее коридор, даже лабиринт длиной в 600 километров, который постоянно разделяется, разветвляется. Флотилия двигалась меж гор, покрытых ледниками, отливающих металлом скал, пустынных плато, кое-где виднелись редкие, сумрачные, почти фиолетовые леса. Ночью повсюду зажигались огоньки, но днем туземцев увидеть не удавалось. Когда моряки приставали к берегу, то находили только человеческие захоронения да останки акул. Ночью огни вновь зажигались. Магеллан назвал эти загадочные берега Огненной Землей.

На каждом разветвлении канала приходилось останавливаться. Корабли поочередно уходили на разведку. В середине ноября перед ними оказались два равноценных канала. «Консепсьон» и «Сан-Антонио» двинулись по тому, который тянулся к югу, «Тринидад» и «Виктория» пошли на северо-запад. Вскоре к ним присоединился «Консепсьон». «Сан-Антонио» исчез. Затонул? Космограф Андрес де Сан-Мартин с понимающим видом молчал.

– Вам что-нибудь известно? – спросил у него Магеллан.

– Да, ваша милость.

– Кто сообщил вам о случившемся?

– Я просто составил гороскоп.

– И где корабль?

– Капитан Мескита заключен под стражу. Штурман Гомес с командой ушел в Испанию.

Никто не знает, поверил ли Магеллан гороскопу. Однако космограф сказал чистую правду. Гомес пытался оболгать Магеллана. Мескиту, который защищал адмирала, он держал под стражей, не решившись казнить. Не зная, кому верить, испанское правосудие заключило в тюрьму обоих до возвращения Магеллана.

Оставшиеся три корабля флотилии продолжали двигаться на запад. Уже прошел месяц с того дня, как они вошли в лабиринт. Постепенно скалы сменились равнинами. 28 ноября 1520 года канал расширился – и продолжал расширяться. Берега справа и слева уходили все дальше. И перед моряками Магеллана открылось зрелище, в которое большинство из них уже не верило: открытое море, бесконечно далекая линия горизонта.

Стоявший на мостике человек с железной волей молчал, словно не замечая, что все моряки повернулись к нему. Пигафетта писал в своей тетради: «Глаза адмирала наполнились слезами. Они катились по его щекам и терялись в бороде».

Еще мгновение, и Магеллан двинется по новому океану, не имея представления о его безбрежности. Он назвал его Тихим морем, не догадываясь о том, что найдет здесь свою смерть.

После викингов, после португальцев, спустившихся к югу вдоль африканского побережья, после Колумба и Магеллана пересечение Атлантики перестало быть опасным приключением. Можно даже сказать, что водное пространство было завоевано, исследовано, по крайней мере если говорить о его поверхности.

Однако невозможно обойти вниманием человека, чья деятельность была скорее колониальной, чем мореходной. Но он не приобрел бы известности, если бы не был превосходным моряком и даже рекордсменом своего времени по переходам через Атлантику. Я говорю о Жаке Картье.

В 1534 году сорокалетний Жак Картье развесил в Сен-Мало, своем родном городе, афиши и громогласно объявил, что набирает команду, чтобы снарядить два судна, «отправляющиеся в далекие северо-западные земли». Никто не отозвался на его призыв.

Нет, дело не в недоверии к Жаку Картье. Его супругой была дочь коннетабля города, а про самого Жака было известно, что он с португальцами ходил к бразильским берегам. Просто малойцы предпочитали открытиям далеких земель ловлю трески.

Идея их земляка заключалась в следующем: «Магеллан открыл на юге Атлантики проход, чтобы плыть в Индию и Китай. Проход должен существовать и на северо-западе, и путь этот короче». С помощью Филиппа де Шабо, великого адмирала Франции, Картье изложил королю Франциску I свои намерения отправиться на поиски этого прохода. Король сказал: «Отправляйтесь немедленно». И предоставил в распоряжение малойца 6 тысяч ливров и два корабля. Королевский патент гласил, что Картье послан «открыть острова и страны, где, как говорят, имеется большое количество золота и прочих богатых товаров». Алчность оставалась главным движущим фактором.

Когда Франциск I узнал о нежелании жителей Сен-Мало участвовать в экспедиции, он разгневался:

– Наложить на этот порт эмбарго! Ни одно судно не покинет порт, пока Картье не наберет себе команду.

Целых две недели сопротивлялся город будущих корсаров, потом моряки сдались. 15 апреля эмбарго было снято. 20 апреля Жак Картье поднял паруса. 10 мая он добрался до Ньюфаундленда. Ловцы трески там уже бывали.

Жак Картье взял курс на север и двинулся вдоль берега в поисках северо-западного прохода. Он посчитал, что нашел проход, углубившись в пролив Бель-Иль. Его ширина составляет 25 километров, и он начинается к северу от Ньюфаундленда, разделяя берега этого острова и Американского континента. Пролив вывел в залив Святого Лаврентия, который еще никто не исследовал. На берегу изредка появлялись меднолицые, сурового вида туземцы, одетые в звериные шкуры. В их черных гладких волосах торчали птичьи перья.

Экспедиция спустилась на юг вдоль западного побережья Ньюфаундленда, потом Картье в поисках прохода вновь взял курс на запад. Температура быстро поднималась. В начале июля корабли вошли в обширную неглубокую бухту. На карте, которую составлял Картье, он написал: «Теплая бухта». 24 июля на вершине скалы был поставлен крест высотой в 10 метров. На дереве были вырезаны три лилии и надпись: «Да здравствует король Франции!» Появились туземцы. Они вначале протестовали против возведения этого тотема, но смягчились, когда им вручили пунцовые шапочки и стеклянные бусы.

5 сентября Картье вернулся в Сен-Мало. Ни одну из задач, поставленных Франциском I, решить не удалось, зато была открыта и присоединена к королевским владениям новая земля. Кроме того, Картье привез двух индейцев, сыновей касика. Прибыв в Лувр, они распростерлись перед Франциском I и сообщили, что, если плыть дальше на запад, можно попасть в страну, где горы из золота и драгоценных камней. Этот мираж подвигнул короля выделить деньги для нового плавания Жака Картье.

19 мая 1535 года три новых корабля вышли из Сен-Мало на завоевание душ, земель и золота: «Гранд Эрмин», «Пти Эрмин» и «Эмерийон». На борту семьдесят три моряка, два священника, один аптекарь, один цирюльник и несколько знатных добровольцев. Капитаны и боцманы – родственники Жака Картье.

Буря в Северной Атлантике потрепала и разделила корабли. 27 июля они без особых повреждений встретились в проливе Бель-Иль. Это убедительное доказательство того, что ими управляли опытные люди. 1 сентября Жак Картье вновь вошел в бухту Святого Лаврентия.

Французы вступили в контакт с алгонкинами, полукочевыми племенами, которые возделывали жалкие хлебные поля. Племена почти постоянно вели войны и славились своей жестокостью. Но экспедиция не встретила особых трудностей в общении с этими туземцами, в основном благодаря двум индейцам, которые служили переводчиками. Жак Картье двинулся вглубь залива Святого Лаврентия вначале на трех судах, потом только на «Эмерийоне» и двух шлюпках, потом на двух шлюпках. Он добрался до поселения ирокезов Гочелага, на месте которого сейчас стоит Монреаль, потом спустился до Сент-Круа, где ныне находятся доки Квебека.

15 ноября в реке Святого Лаврентия появились огромные льдины. С поврежденного судна «Пти Эрмин» сняли команду. 20 ноября река встала. Было видно, как по льду спешили индейцы – разграбить брошенное судно.

Зимовка на канадском берегу оказалась ужасной. Из-за цинги. Члены экспедиции Картье ничего не знали об этой болезни, которая еще долго сеяла смерть на морских деревянных судах. Они в основном питались кукурузной кашей и вяленым мясом. К середине декабря двадцать пять трупов моряков, твердых как камень, были уложены в хижине в ожидании конца холодов, когда их можно будет похоронить. Остальные сорок моряков тоже плохо себя чувствовали. Их спасло индейское лекарственное средство. Индейцы умели предупреждать заболевание, употребляя отвар хвои канадской лиственницы.

Наконец зима разомкнула свои объятия, и 6 мая экспедиция сумела отплыть. 6 июля корабли пришли в Сен-Мало.

Гидрография устья реки Святого Лаврентия была теперь достаточно точно изучена, чтобы любой опытный капитан мог без опасений вести там корабль: поднявшись на 12 километров от устья, Картье открыл путь проникновения внутрь северной части Американского континента.

Положительный итог сочли ничтожным, поскольку первооткрыватель не привез золота. С другой стороны, для возвращения в Канаду пришлось ждать перемирия в войне между Францией, Англией и Испанией. Это произошло только в октябре 1540 года, и тогда появилась возможность снарядить новую экспедицию. Франциск I решил основать колонию. Но доверить безродному человеку управление Канадой король не мог и потому назначил на эту должность протестанта Жана Франсуа де ла Рока, сеньора де Роберваля. Его должность именовалась «вице-король и наместник Ньюфаундленда, Лабрадора и Канады». Картье был ему подчинен и должен был отправиться первым, чтобы подготовить все к прибытию начальника. Тот в это время набирал колонистов. Картье также занимался набором, и опять ему было поручено «наити золото».

Ему показалось, что он обнаружил его, найдя на берегу реки Святого Лаврентия, прямо у воды, «золотые пластинки толщиной с ноготь», а в отдалении, на плато, «камни, напоминающие алмазы, хорошо отполированные и великолепно ограненные, какие редко видит человек. Они сверкают, словно искры костра».

Жак Картье покинул Канаду в мае 1542 года, не ожидая Роберваля, который не спешил вступить в должность губернатора. Они встретились на Ньюфаундленде. Уже прошел слух, дошедший до Испании и Португалии, что француз везет сокровища. Увы, то, что он принял за золото, было пиритом, а так называемые бриллианты – горным хрусталем. Франциск I рассмеялся, а вместе с ним весь двор.

Роберваль с ролью губернатора не справился. Он не сумел поддержать порядок среди колонистов, многие из которых были преступниками и вечно дрались между собой. Для маленького мирка, раздираемого сварами, краснокожие были серьезной угрозой. Четверть колонистов погибла – по глупости или по небрежности, отказавшись принимать лекарство против цинги. Выживших вернули на родину весной 1543 года.

Что касается Картье, он вел в родном городе спокойную жизнь капитана дальнего плавания в отставке. Умер он от чумы, которая свирепствовала в тех краях в 1557 году. Ни один из соотечественников не отдавал себе отчета в том, что этот превосходный мореплаватель подготовил почву для тех, кто в следующем веке станут основателями Новой Франции.

Глава четвертая

Худшие и лучшие времена Атлантики: пираты, корсары, флибустьеры

Самыми опасными авантюристами на просторах Атлантического океана, несомненно, были пираты, корсары и флибустьеры. Сейчас невозможно выяснить, когда на этом океане начались грабительские морские войны, но, похоже, первым корсаром, о котором у нас есть достоверные сведения, была женщина.

Примерно в 1335 году Жанна де Бельвиль сочеталась браком с бретонским дворянином Оливье де Клиссоном. Время было смутное. Эдуард III, английский король, претендовал на французский престол.

– По матери Изабелле я внук Филиппа Красивого. Филипп Шестой Валуа, который правит Францией, всего лишь его племянник. Он – узурпатор.

Филипп VI царствовал совершенно законно, в соответствии с одним из древнейших документов королевства – Салическим законом, принятым еще при короле франков Хлодвиге. По этому закону женщины исключались из числа претендентов на корону. Англия не считалась с этим законом, поэтому Эдуард III и претендовал на оба трона. Разгорелась война, но никто не предполагал, что она станет столетней.

Эти тревожные события осложнялись во Франции и внутренним конфликтом. Два наследника, Жанна де Пентьевр и ее младший брат Жан де Монфор, оспаривали герцогство Бретань. Филипп VI, король Франции, поддерживал Жанну, английский король – Жана. Оливье де Клиссон, супруг Жанны де Бельвиль и сторонник Жана, попал в руки французского короля.

– Отрубить ему голову!

Вдова казненного призвала двух своих сыновей:

– Поклянитесь перед Богом отомстить за отца!

Но старшему ее сыну исполнилось только четырнадцать лет, а Жанна не относилась к тем, кто полагает, будто месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным. Она снарядила корабль, отплыла с обоими сыновьями в Англию и добилась приема у Эдуарда III:

– Я бретонка. На море я ничего не боюсь. Предоставьте мне корабли, и я задам жару французам.

Эдуард III выделил ей три боевых корабля. Флотилию помпезно назвали «Флот возмездия Ла-Манша». Жанна слов на ветер не бросала: несколько лет ее флотилия наносила весомый урон французской торговле в Ла-Манше и даже осмелилась напасть на несколько военных кораблей. Добыча отправлялась в Англию. Команда захваченного корабля обычно истреблялась. Жанна всегда лично возглавляла атаку, прекрасно владела саблей и техникой абордажа. Она рубила головы, мстя за покойного мужа.

Во Франции ее называли Кровавой Львицей. Парламент вынес решение о ее изгнании и конфискации ее имущества.

– Глупости! – заявил однажды Филипп VI. – Эта злобная фурия нужна мне живой или мертвой.

Французский флот получил соответствующий приказ и принялся прочесывать Ла-Манш. Жанна проскальзывала между патрулирующими кораблями, как угорь. Но однажды ее флот попал в окружение. Завязался бой. Жанна повела себя так, как позже нечасто вели себя корсары. Это сражение не прибавило ей славы. Оставив своих моряков самим разбираться с французами, она спустила шлюпку и бежала с двумя сыновьями и двенадцатью матросами. Королевские корабли не заметили низко сидящее удаляющееся суденышко.

Шесть дней гребцы пытались на веслах добраться до Англии, ориентируясь по солнцу, а ночью ложились в дрейф. Но Ла-Манш полон коварных течений. Было очень холодно, из-за поспешного бегства ни водой, ни пищей не запаслись. На шестой день Жанна прижимала к себе умирающего младшего сына, потом его труп. На следующий день она решила отдать его морю. Умер один матрос, потом другой. Но вот появилась суша. Англия? Нет, Бретань.

Жанна родилась под счастливой звездой. Ее подобрали люди Жана де Монфора. Она избежала пленения и наказания. Чуть позже она вступила в брак с потомственным дворянином Готье де Бентли. Счастливый конец для женщины-корсара.

Корсар, флибустьер, пират – для многих людей смысл один и тот же. Черный флаг, повязка на глазу и деревянная нога – таков стереотипный портрет авантюриста, но его следует немного исправить. Пират (от латинского pirata, от искаженного греческого peiratês, корень peiran – «попытка», то есть поиск удачи на море) был попросту морским разбойником, грабившим все, что проходило мимо и не могло защищаться. Корсар уже не был вне закона. Он получал от своего властителя грамоту – документ, разрешающий ему нападать на торговые суда противника. Если его ловили, то не вешали, а обходились как с военнопленным.

Таково юридическое толкование терминов, но случалось, что корсары превращались в пиратов, когда их страна переставала воевать с тем или иным государством, а они продолжали свое дело, забыв о договорах. Кое-кто был попеременно то корсаром, то пиратом, в зависимости от обилия добычи на море, своего настроения или настроения команды, а также от состояния своих финансов.

Для флибустьеров характерна привязка к географической широте. Флибустьер чаще корсар, но иногда пират. Они свирепствовали в Карибском море и в Мексиканском заливе. Французские флибустьеры базировались на острове Тортуга (Черепаший остров), а их британские коллеги – на Ямайке. Мы познакомимся здесь лишь с некоторыми из них.

Что касается весьма выразительного черного флага с черепом, то его поднимали только английские пираты конца XVIII и начала XIX века, не все и не всегда. Главным намерением пиратов и флибустьеров было усыпить бдительность противника. Поэтому они поднимали самые разные флаги или обходились вовсе без них. Пираты, поднимавшие «Веселого Роджера», делали это, только оказавшись рядом с добычей, чтобы нагнать страху на жертву.

Фрэнсис Дрейк, старший сын в семье, где было двенадцать мальчиков, родился в 1540 году в Тавистоке, недалеко от порта Плимут. Фамилия Дрейк происходит от скандинавского корня, который дал название драккару – кораблю-дракону древних викингов. Отец Дрейка служил священником на борту военного судна. Сам Дрейк ушел в море в четырнадцать лет в качестве юнги. В восемнадцать он унаследовал судно, характеристики которого нам неизвестны. Известно только, что новый владелец не хотел и слышать ни о рыбной ловле, ни о торговле. В сердце Дрейка пылала маниакальная ненависть к испанцам, с тех пор как юнгой он увидел тела англичан, изувеченные католиками. Шла война с Испанией или нет, испанцы оставались для него врагом номер один.

О Фрэнсисе Дрейке написано около двухсот работ. Однако невозможно точно установить хронологию его походов, как и с уверенностью сказать, когда королева Елизавета стала финансировать его предприятия и участвовать в прибылях. Более чем вероятно, что она решилась на сделку, когда Дрейк вернулся в Плимут августовским утром в воскресенье 1573 года. В порту знали, что, прослужив первым помощником Джона Хокинса, умелого мореплавателя-работорговца, Дрейк организовал свое дело и имел несколько судов с командой бывалых морских разбойников. Они грабили испанские галионы и совершали набеги на испанские колонии в Карибском море. Новость о его прибытии разнеслась в тот час, когда храмы города были заполнены верующими. Паства не могла сдержать нетерпения, и люди по одному начали потихоньку покидать свои скамьи. Последние из уходящих сообщили удивленным пасторам о прибытии Дрейка, и те, поспешив закончить службу, также отправились в порт.

Дрейк прибыл на одном корабле, но привезенные им богатства поражали воображение. Власти взяли корабль под охрану, потому что город и акционеры Дрейка, во главе с королевой, должны были получить свою долю добычи.

Жак Шастене пишет о первой встрече (дата неизвестна) королевы с Дрейком: «В приземистом светловолосом человеке тридцати пяти лет с багровым лицом и вульгарными манерами она сразу угадала родственную душу: энергичный, хитрый, англичанин до мозга костей, не обремененный моральными принципами. Согласие было достигнуто быстро». Да, вульгарные манеры у него не отнимешь, но при этом Дрейк запрещал сквернословить и богохульствовать на борту своих судов, хотя такой запрет в мире пиратов выглядит удивительным. Несмотря на существующую напряженность, Англия и Испания официально сохраняли перемирие, а потому Дрейк был именно пиратом.

Любое государство, любой монарх всегда нуждаются в деньгах. Выплатив королеве дивиденды, Дрейк выслушал инструкции ввиду «исследовательского похода»: отправиться на поиск загадочного Южного материка, придуманного географами той эпохи. Эта мирная миссия была всего лишь прикрытием: Елизавета хотела, чтобы ее мореплаватель доставил как можно больше богатой добычи.

Дрейк вышел из Плимута в ноябре 1577 года с пятью кораблями. Его галион «Пеликан» грузоподъемностью 100 тонн должен был во время плавания сменить название, став «Золотой ланью» – «Голден Хинд».

Еще на одно судно флотилия увеличилась в виду африканских берегов после захвата португальского военного корабля. На его борту находился штурман Нуньо де Сильва, хорошо знавший бразильское побережье.

– Отведете нас туда, – приказал Дрейк.

Скажешь «нет» – тут же вздернут на рее. Португалец это понял.

Дрейк не спешил, грабил все, что попадалось под руку, спокойно и решительно подавил мятеж одного капитана в бухте Святого Юлиана у аргентинских берегов. В той самой, где Магеллан пятьюдесятью семью годами ранее отправил на смерть своих мятежников.

Плененный португальский корабль и еще два судна сгорели у берегов Патагонии, но это не поколебало оптимизма начальника экспедиции. 20 августа 1578 года, в разгар южной зимы, Дрейк вошел в Магелланов пролив и за шестнадцать суток одолел скалистый коридор, продуваемый самыми предательскими ветрами в мире. Когда флотилия выходила из пролива, один из оставшихся трех кораблей затонул, а второй был так серьезно потрепан, что капитан решил не рисковать, развернулся и взял курс на Англию.

– Я ходил на юг в поисках Южного материка, – заявил по возвращении Дрейк. – Я его не нашел.

Никто его не нашел, но многие из тех, кто слышал слова мореплавателя, ему не поверили: «Он был слишком занят другими делами».

Действительно, после короткого похода на юг Дрейк направился в сторону Америки. Испанцы спокойно распоряжались в своих владениях. По крайней мере, так было на тихоокеанском побережье. Последние сопротивлявшиеся инки и арауканы были ликвидированы, остальные работали в шахтах, добывая золото и серебро. Их эксплуатировали так нещадно, что они не доживали до старости в этих гиблых местах. Караваны мулов и лам везли слитки в порты, где их грузили на королевские суда и доставляли в Панаму. Бдительность настолько ослабла, что в Тарапаке люди Дрейка обнаружили спавшего под деревом испанца, а рядом – мешок с 13 слитками серебра. Пират ее величества двигался от одного порта к другому, не встречая особого сопротивления. В море у Кальяо был захвачен и разграблен один галион, далее к северу другой, «Какафуего». Он вез 26 тонн серебра, 13 ящиков с золотом, 80 фунтов золота в слитках, а также множество ценных предметов. «Золотая лань» была так перегружена, что зарывалась носом в воду. Чтобы выровнять корабль, Дрейк перераспределил ценный груз.

– Вы вернетесь в Англию с востока, – приказал королевский вице-канцлер, финансовый контролер исследовательского похода. – Пройдете к северу от Американского континента через пролив, открытый Фробишером.