Домашние сцены

Григорий.

Извощик дожидает.

Елизавета Яковлевна (встает).

Кого? Что такое?

Григорий.

Сергей Иваныч приехали.

Елизавета Яковлевна (в недоумении).

Что это значит? Забыл выслать деньги? (Сережа тупо смотрит и молчит). Нет у тебя, что ли?

Сережа (шепотом).

Нет-с.

Елизавета Яковлевна.

Отчего ж ты не спросишь?

Сережа (после долгого молчания).

Мне совестно было.

Елизавета Яковлевна.

Сколько ему нужно?

Григорий.

Полтора целковых, говорит.

Елизавета Яковлевна.

На что же это полтора целковых?.. Стало быть, ты целый день ездил; с утра из пансиона ушел?.. Говори, где ты был?

Сережа.

Ей Богу, тетенька…

Елизавета Яковлевна.

Как же ты мог проездить полтора целковых, когда ты сейчас из пансиона?

Сережа (молчит).

Григорий (мрачно).

Целковый у него деньгами брали.

Елизавета Яковлевна.

А, так вот что!.. На что тебе деньги? (Молчание). Да ведь я от тебя не отстану: зачем ты брал деньги?

Астровзоров.

Молодой человек, не хорошо быть скрытным…

Елизавета Яковлевна.

Я, ведь, назад в пансион отправлю.

Григорий.

Ундер там за ними пришел, дожидается; они оттеда без спросу ушли.

Елизавета Яковлевна.

Господи, да что же это такое?.. Ты меня убить совсем хочешь! Я об тебе хлопочу, забочусь, а ты вот чем платишь за мою любовь! Ведь ты меня срамишь! Я тебе все верила, никому не позволяла пикнуть про тебя, а ты… Ну, уж теперь кончено! Сейчас же в пансион и не ходи ко мне больше. (Сережа уходит с Григорием).

В передней

Глеб (сторожу).

Ну, что ж, братец мой, так ты его теперича и поведешь?.. (Сторож молчит). Надо полагать, Макарка, его теперича запрут на смирение…

Макарка.

Что врешь-то!.. Ничего ему не будет! (Сторож косится на Макарку; Сережа входит).

Сторож (строго).

Пожалуйте! Надевайте так-то шинель-то.

Сережа.

Что, дежурный тот же?

Сторож (невнимательно).

Пожалуйте, там разберут дело.

Глеб (смеясь).

Комиссия!