Сокровища капитана Ермакова

Человек-невидимка повесил портрет на место, по своей привычке разговаривая сам с собой: «Поручение выполнено, милейший Гриффин. Это мог сделать только я! Тетя Аглая — это сестра капитана Ермакова, а город на букву «б» — Братск!».

Невидимые руки аккуратно положили на стол грамоту бога морей и океанов, затем легонько скрипнула дверь...

На палубе праздник был в самом разгаре. В купель бросали очередных жертв Нептуна, а вернувшаяся в свою раковину Амфитрита вручала им грамоты.

Собачка Тузик веселилась не меньше всех. Как вдруг, что-то почуяв, она с громким лаем кинулась к левому борту, пытаясь укусить кого-то, хотя возле борта никого не было.

Лай привлек общее внимание. Но дальше произошло нечто совершенно загадочное. Тузик взлетел на воздух, как будто подброшенный сильным пинком ноги, и угодил прямо в купель.

Секундой позже раздался другой, гораздо более шумный всплеск.

«Нептун» и боцман перегнулись через фальшборт и увидели след, который оставляет за собой пловец.

— Акула!.. — высказал предположение «бог морей и океанов». — Дай гарпун, Вася!

— Зачем? — пожал плечами боцман. — Я не вижу никакой цели. Просто играет волна.

Так Человек-невидимка избежал большой опасности — Нептун был отличный гарпунщик.

Через несколько минут Гриффин благополучно вернулся на страницы романа Уэллса, сообщив членам клуба название города, где хранится заветный клад.

Им было ясно, что при всех достоинствах «Северянки» путешествие на ней по порожистой Ангаре было бы весьма затруднительным, да и само появление подводной лодки во внутренних водах Сибири могло привлечь излишнее внимание. Нужен был плот, и капитаны, мысленно перебрав своих соседей по книжной полке, остановились на книге норвежского ученого Тура Хейердала «Путешествие на Кон-Тики»...

Кое-кого может взволновать судьба «Северянки», оставленной без команды в Гвинейском заливе. И совершенно напрасно. Она продолжала покачиваться на волнах, приобретя свой первоначальный вид, — цветной фотографии из журнала «Огонек», со страниц которого и была взята для этого удивительного путешествия.

А оригинал, с которого был сделан снимок, — подлинная «Северянка» в это время шла по следу огромного косяка сельдей в Баренцовом море.

По живописной реке, несущей свои могучие воды посреди сибирской тайги, медленно плыл плот «Кон-Тики».

Свежий ветер надувал четырехугольный парус со знакомым нам по кино изображением древнего перуанского вождя — сына солнца Кон-Тики. Несколько странно было смотреть на этот плот в наше время, но казалось, что загадочные глаза Кон-Тики были удивлены не меньше, разглядывая прибрежную  тайгу.

А посмотреть было на что. От одного берега Ангары до другого — добрый километр...

Множество зеленых островков плыли навстречу плоту. Вековые лиственницы, гигантские кедры и корабельные сосны тянулись к облакам.

Капитан корвета постучал молотком по рулевому веслу.

— Заседание клуба знаменитых капитанов продолжается. Дик! Прошу записать в судовой журнал. Плывем по Ангаре. Курс — на город Братск. Цель — поиски клада. Ветер попутный. Скорость — пять узлов в час. Происшествий нет.

— Рыбы тоже нет! — огорченно заметил Тартарен, вытаскивая из воды удочку с пустым крючком. — Но есть вопрос... Зачем норвежские юноши отправились на этом корабле... пардон, на этом плоту через Тихий океан?

— Видите ли, дорогой Тартарен, — ответил председатель клуба,— среди обитателей острова Пасхи сохранились предания, что их предки поселились там более тысячи лет назад. Но откуда они прибыли, каким путем?.. Молодой норвежец Хейердал высказал предположение, что они приплыли из Южной Америки.

— Разрешите усомниться в теории этого достоуважаемого ученого. Как же предки нынешних полинезийцев могли переплыть океан? — удивился Гулливер.

— На чем? — поддержал его пятнадцатилетний капитан.

— Вот на таких плотах, — сказал капитан корвета, указывая на решетчатую палубу «Кон-Тики».

— Это миф! — возразил Немо.

— Сказка! — поддакнул Тартарен, снова забрасывая в воду удочку.

— Легенда! — заметил Гулливер.

— На таком плоту пересечь Тихий океан?.. — с сомнением промолвил Дик Сенд. — Нет, это невозможно!

Этот миф, сказка, легенда стали действительностью, — улыбнулся командир «Коршуна. — Шестерка отважных парней во главе с Хейердалом построила этот плот из бальзового дерева. Оно растет, главным образом, в Центральной Америке и на Антильских островах. Если это дерево высушить, оно становится вдвое легче пробки. Посмотрите сами — плот построен по древнему индейскому образцу без гвоздей и стальных тросов.

— Значит, это немагнитный плот, так сказать, прадедушка «Зари», — оживился Тартарен.

— Если хотите, да. Но у «Кон-Тики» были другие цели, — улыбнулся русский капитан. — Так вот, смельчаков провожали из перуанского порта Кальяо как обреченных на гибель. Однако через сто дней, пройдя по океану около восьми тысяч километров, они высадились на одном из полинезийских островов.

— Значит, Хейердалу удалось доказать свою теорию о заселении Полинезии южно-американскими индейцами! — изумленно произнес Дик.

— Нет, — возразил капитан корвета. — Наука доказывает другое: родство народов Полинезии и Индонезии, сходство языков и памятников их древней культуры.

— Следовательно, Хейердал ошибался, — сделал вывод Гулливер.

Немо расхаживал по плоту, поглядывая на изображение перуанского вождя Кон-Тики.

— Да, Хейердал не разгадал тайны острова Пасхи. Но его плавание на плоту «Кон-Тики» — одно из самых дерзких и примечательных путешествий последнего времени.

Свежий ветер надувал четырехугольный парус. Нарисованное на холсте изображение божественного Кон-Тики казалось изменчивым.

По правому борту появился поросший кустарником островок. На прибрежной отмели дымился костер. Какой-то человек в красном камзоле взывал о помощи, отчаянно размахивая треуголкой.

— Пристать к острову! — скомандовал Василий Федорович. Гулливер налег на рулевое весло, и послушный плот приблизился к берегу.

— Мюнхгаузен! — всплеснул руками Тартарен. — Какими судьбами? В каком вы виде! Что с вами случилось? Как вы сюда попали?

Барон действительно выглядел неважно. Его камзол был разорван. Ботфорты «просили каши». Парик съехал набок. Но Мюнхгаузен держался как всегда — заносчиво и даже высокомерно.

— А что вас удивляет? Самая обыкновенная история... Два часа назад я вылетел из Московской области верхом на ядре. Мой расчет был точен — раньше вас попасть в Братск и преподнести вам сокровища капитана Ермакова, как дамам преподносят букеты роз. Но прицел канонира был менее точен, и вместо Братска я приземлился на этом необитаемом острове. Не завидуйте мне, Робинзон. Вся территория моего острова — это десять на двадцать метров... Ни козы, ни попугая, ни Пятницы. Население острова составляет двадцать миллиардов восемьсот тридцать шесть миллионов четыреста двадцать пять тысяч и шестьдесят две... мошки.

— А дичи на острове нет? — спросил Тартарен, скидывая охотничье ружье.

— Есть! Один экземпляр. Это я — барон Мюнхгаузен. В битве с мошкарой я разорвал платье. Бил их ботфортами. Глушил париком. И все напрасно. Меня спас только дым костра.

В это время целая туча мошкары атаковала капитанов. Пришлось немедленно отчалить и спасаться бегством...

Робинзон, отчаянно пыхтя трубкой, окуривал всех дымом. По мере удаления «Кон-Тики» от острова мошек становилось все меньше и меньше. Но не мошкара занимала сейчас мысли Дика Сенда. Он думал о другом...

— Я не могу прийти в себя от изумления. Откуда вы, барон, узнали о тайне капитана Ермакова? Кто вам подсказал название города? Мы с превеликим трудом установили, что это Братск...

— А я это установил без всякого труда! Честное слово Мюнхгаузена! — перебил его барон, горделиво выпятив впалую грудь и положив руку на эфес шпаги. — Обычная рассеянность  нашего друга Гулливера приводит иногда к печальным результатам. Он даже не заметил, что я тоже находился в том же научно-исследовательском институте во время разговора о завещании...

Только вы стояли на книжной полке, а я лежал в портфеле самого Синельникова. Вы умчались в библиотеку, а я никак не мог выбраться из закрытого портфеля, тем более, что его заперли в несгораемый шкаф. Положение казалось совершенно безвыходным. Но мне, как всегда, чертовски повезло. Неожиданно нагрянула бухгалтерская ревизия. И сердитый контролер, вскрыв портфель, дал взбучку Синельникову: «Как можно среди денежных документов держать книги?» — и с этими словами он выбросил меня на письменный стол.., Я понимаю, что вы уже давно в пути. Как только ревизоры отправились в дирекцию, я оседлал свое любимое ядро. И вы имеете удовольствие видеть на заседании клуба барона Мюнхгаузена, наполненного целым ворохом самых правдивых историй!

— Значит, вы, любезный Мюнхгаузен,запомнили, что город называется Братск! А я, признаться, упустил из виду эту немаловажную подробность, — со вздохом сказал Гулливер.

Прихотливое течение сносило плот к правому берегу реки. «Кон-Тики» проходил вблизи от палаточного городка лесорубов. На всякий случай, чтобы не привлекать излишнего внимания, капитаны убрали парус с изображением перуанского вождя. Собравшись у правого борта, члены клуба с любопытством наблюдали, как на лесной делянке одно за другим падали огромные мачтовые деревья. С берега доносился грудной женский голос, перекрывая рокот трелевочных тракторов и визг электрических пил.

— Говорит Ангара!.. Говорит Ангара!.. Друзья!.. Будем знакомы! Я вытекаю из крупнейшего озера в мире — Байкала. В него несут свои воды триста шестьдесят шесть сибирских рек, но из озера вытекает только одна река. Это я — Ангара! Я прохожу тысячу восемьсот пятьдесят три километра и сбрасываю свои воды в Енисей. Меня зовут жемчужиной энергетики! На моем течении уже встали мощные гидростанции, образуя ангарский каскад... Иркутская ГЭС, Суховская, Тельминская и самая крупная — Братская ГЭС... Ее знергия может заменить мускульную силу ста сорока миллионов человек! Она могла бы обеспечить электричеством город на семьдесят миллионов жителей!..

Течение несло плот дальше... Голос Ангары звучал все тише и тише...

— Я вспоминаю недавнее прошлое, когда выжигали тайгу, взрывали скалы, переносили города и села, подготавливая ложе для Братского моря. Я, Ангара, должна была родить море...

Женский голос совсем уже затих в отдалении. Палаточный городок скрылся за изгибом реки.

На «Кон-Тики» возник большой спор. Барон Мюнхгаузен при горячей поддержке любимца Тараскона утверждал, что это говорит великая река. Они не находили в этом ничего удивительного. Мало ли чудес на свете, не говоря уже о нераскрытых тайнах... Им удалось склонить на свою сторону пятнадцатилетнего капитана и несколько поколебать Гулливера, напомнив ему о летающем острове Лапута и стране просвещенных лошадей — гуингнимов.

Но Василий Федорович и капитан Немо упрямо твердили, что это был человеческий голос, усиленный через мегафон.

— Да, именно... корабельный мегафон! — поддержал их Робинзон.

Но на самом деле это была детская передача Иркутского радиоцентра. Ее разносил по всей округе большой рупор, установленный на старом кедре возле стенда с газетами.

Спор, вероятно, продолжался бы долго, если бы Ангара не преподнесла путешественникам новый сюрприз.

«Кон-Тики» поравнялся с лесной пристанью, возле которой плотовщики сбивали бревна...

Из двух рупоров, украшавших контору лесосплава, гремела музыка, и мужской хор дружно пел песню о Братском море... Видимо, передача из Иркутска продолжалась... Песня так понравилась капитанам, что они ее полностью занесли в судовой журнал. Вот она...

Тебя мы не знали На карте вчерашней. Судьба твоя, море, людьми решена! Вчера здесь лежали Покосы да пашни, — Сегодня играет морская волна! Где были недавно Кряжистые избы... Да к ним подступала глухая тайга... Теперь на просторе Чудесное море Гуляет да ищет свои берега... Здесь ночью зажгутся Огни над водою, Больших кораблей загудят голоса, И чайки взовьются Над синей грядою, И яхты промчатся, подняв паруса! Не в сонном покое, А с бурями споря, Легло ты на карте сибирских морей. Эх, Братское море, Так вот ты какое... Желанное море советских людей!

Плот снесло на середину реки, и кругом наступила тишина. Дик Сенд и Робинзон подняли четырехугольный парус.

Гулливер в задумчивости обмахивался цветным платком.

— Скажите, любезные друзья, — неожиданно сказал он, — вы обратили внимание на несколько неожиданное обстоятельство — на берегу реки пели о каком-то новом море?.. Если я не ошибаюсь, его нет на географических картах...

— Да это же песня, — улыбнулся Дик Сенд, закрепляя шкоты.

Опустив подзорную трубу, в разговор вступил Василий Федорович:

— Я кое-что слышал о Братском море. О нем часто говорили мои читатели, но это были мечты... Кстати, вы не подумайте, что Ангара всегда такая тихая. Я не раз стоял на книжной полке рядом с книгой Галеева «Плавание по реке Ангаре в 1875 году». Вот что он писал: «И вот наступило самое большое испытание — Падун. Здесь вода мчится с бешеной силой и кипит, словно в котле...»

— А что такое Падун? — поинтересовался Робинзон.

— Это один из знаменитых ангарских порогов, расположенных ниже Братска. Кроме Падуна, печальную славу имели пороги Похмельный, Пьяный, Шаманский, Долгий... Сейчас они все скрылись под водой... — ответил русский капитан.

— Очень жаль... — небрежно заметил Мюнхгаузен. — Я бы с удовольствием выкупался в Падуне или в Шаманском!

Величавая Ангара становилась все шире и шире, и вот, наконец, «Кон-Тики» плыл по реке, берега которой совершенно исчезли из виду...

— Капитан Немо, проверьте наши координаты, — попросил председатель клуба. И пока Немо при помощи секстанта и хронометра определял положение плота, Дик Сенд и Гулливер развернули географическую карту.

— Мы находимся на месте города Братска, с точностью до одной секунды! — воскликнул Немо.

Его слова произвели на всех очень странное впечатление, потому что плот покачивался посреди необозримого водного простора.

— Собственно, кто из нас Мюнхгаузен? Вы или я? — иронически спросил барон.

— Но по карте город Братск находится именно здесь! — пожал плечами пятнадцатилетний капитан.

— А когда издана эта карта? — спокойно переспросил Василий Федорович.

— Совсем недавно. В тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, — ответил юноша, посмотрев на нижнюю кромку, где был обозначен год издания.

— Медам и месье! Разве могла географическая карта устареть за каких-нибудь четыре года? Никто в Тарасконе этому не поверит! — горячо возразил Тартарен.

— Могла устареть. По Сибири время шагает очень быстро. Почти как в сказке, — ответил ему командир «Коршуна». — Город Братск, куда мы держали путь, находится здесь!..

— Клянусь морскими миражами, у вас галлюцинация, — стукнул кулаком по ящику Робинзон. — Где здесь?