Удар отложенной смерти

– Так твой человек не выяснил, с кем связана эта контора на Шафировском? – Захар отложил заявление, датированное вторым декабря. – И о слитках с тех пор – никаких сведений?

– Никаких. Бабуля Тимохина потом и вовсе отказалась от своей жалобы.

– А Михеев? – спросил Петренко.

– Тоже!

Озирский резко выдохнул дым. Как и остальные, он кинул взгляд на часы – массивные, с круглым циферблатом и блестящими стрелками. Склёпанный из алюминиевых пластин браслет очень шёл Андрею.

– Ясненько. Так кто выплавляет золото? Удалось узнать?

Горбовский, между прочим, отметил, что почти семь. Надо всё-таки Андрею дать помощника. Но при Петренко назвать фамилию Минца – всё равно что помахать под носом у бешеного быка кумачовым полотнищем. Единственный, кого одинаково любили Захар и Геннадий, – Андрей Озирский – был вынужден лавировать между ними, взваливая основную работу на свои плечи.

Захар покосился на зама, и тот откровенно поморщился, словно разжёвывая горсть недозрелой клюквы. Горбовский читал мысли Петренко: «Дети начальника не могут без Минца. Леониду он переводит английский, Сысою решает задачи по геометрии. И всё бесплатно, вернее, за счёт государства. И Захару Сысоевичу хорошо, и Александру Львовичу. Плохо только отделу борьбы с организованной преступностью, пострадавшим от бандитов гражданам и в целом состоянию дел в государстве…»

Геннадий не только об этом думал, он часто это и говорил, причём прямо при Минце. В Саше майора Петренко раздражало всё, а особенно – его страстный, приглушённый, едва не срывающийся голос.

– Удалось. – Андрей расстегнул очередную «молнию», достал конверт. – Вот справка и фото. Кисляков Валерий Алексеевич, пятьдесят седьмого года рождения, женат, имеет сына. Проживает на Ириновском проспекте. Шестерит* на некоего Ювелира вместе со своими сослуживцами – Ременюком Саввой Панкратовичем и Мажоровым Николаем Варламовичем. В их тёплой компании ещё несколько рабочих, но имён я пока не знаю. Кисляков занимается этим уже нет пять. Располагает большим количеством валюты. Полгода назад приобрёл «Форд» и вовсю катается по загранкам. Да, ещё… Это уже будет страшно. Кисляков зарабатывает и по-другому тоже. К золоту это отношения не имеет. Н следует, рано или поздно, бизнес Валерия пресечь…

Петренко, устроив подбородок на кулаках, подумал – надо поспешить. Скоро они уйдут домой, впереди выходные. А потому нужно, чтобы Андрей уже сейчас получил задание.

Помолчав, он спросил:

– И что же он ещё делает?

– Я должен получить плёнку. Мой человек скрытой камерой умудрился снять, но ночью туда привозят трупы, собранные по квартирам и в местах разборок. Кисляков с компанией сжигают их тут же, получая оплату наличными. Все драгоценности, что находят на трупах, тоже идут в оплату. Очень вероятно, что Кисляков поставляет Ювелиру и эти слитки, если проба отвечает требованиям. Можно спрятать в воду, вернее, в огонь, массу концов…

– Ничего себе! – Захар даже поперхнулся. – Теперь я перестану удивляться тому, что трупы бесследно исчезают. А нет тела – нет и дела. Значит, такая плёнка – уже реальность?

– Да, я её на днях сюда заброшу. Так вот, что касается золота…

– Андрей, берёшь это дело. От других освобождаю. Это не тот случай, когда можно работать по совместительству.

– С удовольствием!

Озирский полыхнул своей ослепительной, солнечной улыбкой, и глаза его тоже засветились. При получении смертельно опасного задания Андрей всегда ловил кайф.

– Кого в помощь хочешь? – уже тише спросил Горбовский.

Андрей кинул быстрый взгляд на начальников и всё понял.

– Пока один займусь, а там посмотрим.

– Думаешь, справишься? – Петренко был благодарен Озирскому за сообразительность и благородство.

– А с чем я когда не справлялся, Иваныч?

Андрей принялся собирать свои бумажки, ещё раз перечитывая каждую и аккуратно складывая её потом вчетверо.

Захар остановил его движением руки:

– А ты не зря с собой документы носишь? Оставил бы их у меня в сейфе. И кассету с записью кремации «левака» тоже. Я боюсь, что у них тоже агентура работает, и они постараются у тебя эти вещдоки выкрасть.

– Неужели, по-твоему, я не могу защититься? Да за кого ты меня принимаешь?!

Андрей хмыкнул, обдав Горбовского шквалом снисходительного презрения. Петренко поёжился – по его мнению, Озирский страшно рисковал, таская в куртке столь желанные для преступников документы.

– За вожделенную мишень для нападения. Ты всё-таки оглядывайся, чёрт их знает… Я тебе, конечно, приказывать не буду. Но я тебя прошу… Не верю, чтобы они вот так совершенно не подозревали о слежке. Кстати, ты точно знаешь, что Кисляков работает с Уссером-Ювелиром?

– Точнее некуда. Начали работать, когда фамилия Уссера была ещё Виц, по третьей жене Симе. Уссеру всегда нужно золото, на то он и Ювелир. Надо же чем-то платить за наркотики, которые Семён Ильич транспортирует через территорию Союза, и на оплату услуг контрабандистов. С некоторыми его гонцами я имел счастье познакомиться, когда ещё работал в «Пулково», а с одной из них даже учился вместе в школе. Все они – наёмники.

– Разве у Уссера своих гонцов нет? – удивился Петренко.

– Эти кадры особенно сильны у Веталя Холодаева. Он – полковник в отставке, а потому держит своих людей в ежовых рукавицах. Сейчас Веталь с Уссером работают на пару. Веталь занимается ввозом всевозможных стволов, а генерал говорил как раз об обмене золота на оружие. На эту парочку больше всего и похоже. Да, ещё… Провоз происходит через финскую границу, а у Веталя дочка Ада там живёт, в Коуволе. Она замужем за финном. Арво Аалтоненом формально является служащим фирмы «Сааб-Валмет». Знает он или нет о делах своей супруги, я не в курсе. Но сама Ада Витальевна скоро переплюнет в мастерстве своего батюшку. У Веталя есть сестра Аврора, которая проживает в Мексике. В Монтеррее, штат Нуэво-Леон, у них с супругом отличный особняк и большой участок земли. Аврора и её супруг Бенито-Рохелио Гандера дель Рио давно на заметке у спецслужб США и Мексики как торговцы оружием. Но пока на чету не наскребли достаточно улик, глава семьи продолжает трудиться в одной из нефтяных компаний в качестве вице-президента. А жена выступает в «Телесистема мехикана». Очень красивая женщина! – Озирский выразительно прикрыл глаза. – Холодаевы – потомки царского генерала Комаровского. Дочь Авроры и Бенито-Рохелио, родная племянница нашего бандита Веталя, давно уже не живёт с родителями. Она вышла замуж за танцовщика-креола Фернандо Эррера, и сама играет на гитаре, точнее, на гитарроне. Специализируется на испанской и креольской музыке, тоже танцует в Национальном балете, окончила Академию мексиканского танца. Похоже, молодая женщина ни сном, ни духом не ведает о бизнесе своих родственников. А вот Ада в своей губернии Кюми принимает от дяди и тёти партии оружия, переправляет их сюда, а на границе товар встречает сам Веталь. Уссер, видимо, его постоянный покупатель. Они, черти, очень изобретательны. Но вряд ли остались способы вывоза золота, о которых мы не знаем.

– Тем не менее, золото они вывозят, и большими партиями, – подзадорил капитана Захар. – Лично тебе не интересно узнать, как им это удаётся?

– Разумеется, интересно. – Андрей поочерёдно пожал руки своим начальникам. – Замётано. Узнаю. Разрешите идти?

– Иди. – Захар задержал в своей руке ладонь Озирского. – Иди, но смотри… Осторожнее, слышишь?..

– Есть, – выдавил Озирский.

Это было единственное обещание, которое Блад никогда не выполнял.

ГЛАВА 2

У Филиппа закружилась голова от унылого однообразия совхозных полей. Они простирались до горизонта по обеим сторонам дороги. Чуть погодя вдалеке показался перелесок, и сухой ветер принёс запах ручьёвских свинарников.

Из-под неглубокого снега, крепко схваченного морозом, торчала почерневшая свекольная ботва. Потом грядки кончились, и за ветровым стеклом поплыл замусоренный пустырь со странной, сероватой, с еле уловимым блеском, землёй. Филипп Готтхильф понял, что это – не до конца перемолотый человеческий прах, свозимый сюда из крематория.

Впереди, изрыгая из выхлопной трубы чёрный смог, тащился «Икарус» с надписью «Техобслуживание». Филипп пристроил свою «Волгу» за ним, с раздражением представляя, на что сейчас будет похожа белоснежная красавица. Не надо было мыть её перед поездкой – плохая примета. Но кто ж знал, что до крематория нельзя добраться по-человечески? Нашёл Валерка Кисляков местечко, нечего сказать! Впрочем, у него тоже выхода не было. Этот день оказался рабочим, а время поджимало.

Положив застывшие руки на руль, обтянутый желтоватым синтетическим мехом, Филипп пытался немного успокоиться и поразмыслить здраво. Вообще-то, в крематории не так уж худо встречаться. Для него безопаснее, меньше подозрений – мало ли кто завернёт на Шафировский проспект? За всеми не уследят…

Проклятая квадратная труба импульсами выпускала дым, казавшийся светлым на фоне чёрного звёздного неба. Филипп, у которого уже в сотый раз за день резко испортилось настроение, решил перекурить. Управляя одной рукой, другой он поспешно вытащил пачку «Винстона», зажигалку. Он был не просто заядлым курильщиком – страсть к никотину перешла у него в наркоманию. И сейчас начинали трястись руки, по позвоночнику пробегал озноб, как при ломках. Последнюю сигарету он выкурил двадцать минут назад – такой перерыв «подсевший» организм выносить уже не мог.

Но мука закончилась, и Филипп торопливо запыхтел сигаретой. Вскоре он более-менее пришёл в норму, завёл «Волгу» на парковку, поправил под дублёнкой ремень замшевой кобуры. А потом расслабился, прикрыв глаза, будто заснул. Но на самом деле Филипп не спал – он вспоминал. Вспоминал всё то, что вскоре могло ему пригодиться…

С Валерой Кисляковым Готтхильф познакомился летом уже ушедшего, восемьдесят девятого года. Обстоятельства их встречи были, мягко говоря, необычными; во всяком случае, для нормальных людей. Филипп вызвал Валерия для того, чтобы он скрытно забрал из квартиры на Московском проспекте свежий труп и кремировал его по-быстрому, пока не рассвело. Готтхильф был не первым и не последним – так часто поступали серьёзные люди, желающие «подтереть за собой».

Тогда Филипп выстрелил в затылок своему шофёру Владимиру Каневскому, пожалев его дурость и молодость. Хотя, конечно, парень заслуживал куда более страшной смерти – ведь он оказался ментовским агентом, и лишь по счастливой случайности не успел передать первое донесение.

Они с Веталем Холодаевым ехали на «БМВ» Филиппа в загородный дом «оружейного короля». Чтобы не терять времени даром, вполголоса обсуждали план переправки за кордон платины в слитках – подошло время расплачиваться за товар. Филипп хотел заменить вооружение себе и тем людям, что время от времени помогали ему, когда нельзя было справиться в одиночку.

Кроме «стволов», Веталь занимался ещё и средствами связи, и Готтхильф решил заказать ему несколько новейших моделей радиотелефонов и раций. Тогда они ещё не работали вместе, но услуги по мелочи друг другу оказывали. В частности, Филипп консультировал своих добрых знакомых по химии, фармакологии и медицине.

Уши водители были наглухо закрыты наушниками плейера, как это полагалось по инструкции. Филипп щедро платил парню. В двадцать три года тот имел по пять тысяч в месяц – для восемьдесят девятого года это была баснословная сумма. И потому ни самому хозяину, ни Веталю Холодаеву не могло присниться, что Каневский шестерит* Бладу. Тот просто физически не мог заплатить ему больше, чем Готтхильф, и потому с этой стороны удара не ждали.

Случилось так, что в лесочке, почти у самой дачи, спустила камера. Каневский прямо в наушниках вылез, чтобы её подкачать. Когда присоединял насос, неловко повернулся, и из-под куртки выпал работающий диктофон. Филипп сделал вид, что ничего не заметил – очень уж не хотелось выглядеть лохом* перед Веталем. Но по приезде на Московский проспект он приказал Каневскому добровольно сдать диктофон, иначе «быки» отберут игрушку силой, ненароком переломав ему кости…

Готтхильф и полгода спустя, сидя в машине неподалёку от крематория, вспоминал, как Каневский вздрогнул, будто от удара. Его остренькое личико с большими голубыми глазами сразу заострилось, как у мертвеца. Зная характер хозяина, Каневский решил не искушать судьбу. Он уже не мог остаться в живых, и думал только о том, как заработать лёгкую смерть.

Филипп, развалившись в кресле и закурив «Кент», открутил назад плёнку, включил воспроизведение и с интересом прослушал весь их разговор с Веталем от начала до конца.

Потом похвалил:

– Молодец! На то и техника японская… Диктофон твой?

Каневский облизнул губы. Он стоял перед Филиппом навытяжку, и его редкие усики мелко дрожали.

– Н-нет.

– Кому литеришь*? – спокойно, даже дружелюбно спросил Филипп. – Отвечай сразу, облегчишь участь.

– Б-бладу. – Каневский и не думал запираться, понимая, что в противном случае его станут пытать.

– Интересно… Я тебя при найме проверял. Знал, что ты не из ментовки. – Филипп стряхнул пепел, с интересом глядя на Каневского. По серому лицу водителя ручьями тёк пот. – Ты был ко мне заслан?

– Нет! Это случилось позже, шеф. – Каневский молил Бога лишь об одном – чтобы его убили сразу, из пистолета. Ответы отскакивали от его зубов, как горох от стены.

– Володя, – мягко, по-отечески обратился Готтхильф к ментовскому агенту, – ты что, проигрался ему? Был должен, и он потребовал в уплату пасти меня? Скажи, не бойся. Это пойдёт в смягчающие обстоятельства. Но я, конечно же, всё проверю. Ну?

– Нет, долгов у меня перед Бладом не было. – Каневский, одеревенев внутри, успокоился и перестал заикаться.

– Садись. – Готтхильф указал на кресло.

Володя подчинился, так же равнодушно глядя в окно поверх головы шефа.

– Сколько он тебе положил? – Филипп глубоко затянулся дымом уже третьей сигареты. Он пока ещё ничего не понимал. – Это первый вопрос. И второе – тебе было мало того, что я давал?

– Он мне не платил ни копейки, – ровно, как автомат, отозвался Каневский, взглядом прощаясь со своей последней белой ночью.

– У него был на тебя компромат? – Готтхильф сверкнул глазами цвета яркой молнии из-под золотистых бровей. – Он взял шантажом? А, Володя?

– Нет, компромата не было.

– Где вы познакомились?

Филипп наконец-то получил возможность допросить завербованного Озирским человека и узнать, по каким методикам тот работает. Володька был отлично устроен, а теперь ему придётся умереть. Он знал об этом, когда соглашался работать на ментовку. На что же надеялся? На «авось»? Очень уж легкомысленно – ведь риск так велик…

– Познакомились в сауне.

– Давно?

– Месяц назад.

– Литеришь давно?

– Тот же месяц.

– Ого! Значит, прямо сразу начал? Даже не раздумывал?

– Раздумывал. Полчаса.

– Он знал, что ты – мой водитель?

– Похоже, что знал. Но быть чьим-то водителем – само по себе не криминал. Шантажа не было, клянусь. – Каневский окончательно поставил на себе крест и обрёл душевную твёрдость.

– Ты что, шизоид, Володя? – Филипп потушил окурок в серебряной пепельнице-лилии. – В картинки не продулся, компромата он на тебя не имел, не шантажировал, не платил… Тогда в чём дело?

– Он обаял меня, шеф. – Володя смотрел прямо в глаза Филиппу.

Тот наморщил лоб:

– Не понял…

– Я не так выразился. Не подумайте плохо…

– Про Блада такое подумать сложно – с его-то бабами. Да и ты не промах. Продолжай.

– Понимаете, шеф, Блад – авторитет от рождения. Дело даже не в том, что он каратист, что внешне очень красивый, что характером крут. В нём есть что-то такое… Я не смог сопротивляться.

– Он тебе просто приказал? И ты исполнил?

– Он не приказывал. Просто предложил, и я согласился. Он – кумир, понимаете?

– Твой? – криво усмехнулся Готтхильф.

– Вообще. Блад имеет в душе искру Божью…

– Красиво звонишь, Володя. – Филипп устал и решил кончать разбирательство. – Скажи сразу – других среди моих людей он не вербовал?

– Клянусь – не знаю! – Каневский говорил правду, и Филипп ему поверил. – Он же не будет вербовать их при мне. И при трёпе таким никто не поделится. Агенты не должны знать друг друга. Один попадётся – всех потянет…

– Получается, что ты попался первым. И как тебя угораздило?..

Филипп встал, снял пиджак, вынул из наплечной кобуры пистолет. Володя всё понял, и радость зажгла его глаза уже неземным светом. Значит, застрелит! Заслужил. Обер не заставит мучиться, если не захочет – стреляет он классно.

– Андрей давал мне гарантии безопасности. Обещал ни при каких условиях меня не сдавать…

– Вот! А ты сразу во всём признался. – Филипп любовно вытер браунинг кусочком замши. – Ты верующий?

– Да… Я крещён.

– Даю пять минут на молитву. По истечении времени ты встанешь, отойдёшь к стене и повернёшься ко мне затылком. – Филипп не спеша навинчивал на ствол глушитель. – В качестве ментовского агента я оставить тебя жить не могу. Но служил ты мне до последнего времени хорошо, претензий к тебе я не имею. Смерть твоя будет лёгкой – обещаю.

Каневский проглотил слюну и вытер набежавшие на глаза слёзы: