Дилемма

Прогремел выстрел, и мир взорвался перед глазами Кейда – взорвалась голова монаха. Неописуемый ужас передался всем остальным. Сквозь поглотивший их хаос Кейд почувствовал, как некоторые монахи подняли руки к ушам и мысленно съежились. Одного вырвало, и всех без исключения наполнили боль, страх и смятение. Конечно, это ведь не монахи Ананды, закаленные годами выучки. Это практически дети!

Одному из монахов прострелили живот. Кейду показалось, что его собственное нутро разорвало на части: боль пробила насквозь его нейронные сети.

Монахи чуть не разомкнули кольцо. Но в последний миг их разумы вновь объединились, и они пошли стеной на головорезов. Их было уже больше тридцати. Больше сорока.

Вдруг он услышал, как кто-то закричал по-вьетнамски, и десятью парами глаз увидел настоятеля. Тот ворвался в кольцо и кричал:

– Что вы творите?! Вы обещали, что монахи не пострадают!

Один из головорезов развернулся и тут же выстрелил ему в живот. Тхить Куанг Ан рухнул на колени.

Остальные монахи вновь стали теснить головорезов. Они превратились в единый организм, у которого была одна цель: отбить Кейда у преступников. Кольцо сжималось, и он понял, что сейчас будет. Нет, нет, так нельзя, хватит смертей, бегите…

Он собрался с силами, сосредоточился и начал транслировать свои мысли монахам, затем активировал лазейку…

…но монахи сопротивлялись: железный кулак их коллективного сознания перехватил его волю, не давая ввести пароль и заставить их скрыться бегством…

Пуля перебила одному из монахов руку, другому – прошила грудную клетку. Эхо их боли окатило Кейда.

И тут подоспел Фенг. Его разум был спокоен и решителен. Время для Кейда замедлилось: боевой транс Фенга коснулся и его разума, растягивая каждую секунду чуть ли не до бесконечности.

Головорезы с гипермускулами двигались как в замедленной съемке. Перед глазами Фенга красными пунктирными линиями загорелись траектории полета еще не выпущенных пуль. Тела бандитов превратились в размытые пятна: Фенг предвидел каждый потенциальный удар.

Казалось, он не двигается, а танцует. Спокойный и изящный, он перепрыгнул через одну красную линию, прокатился под другой, вскочил и со всего размаху врезался в первого головореза. Он был полностью сосредоточен на поединке. Это самадхи, подумал Кейд. Самая настоящая медитация. Пистолеты и пули превратились для Фенга в живых существ: он видел, как они вылетают из дул, всколыхивая воздух, как летят туда, где он стоял всего миллисекунду назад.

Одним отработанным движением Фенг сломал шею первому головорезу.

Одна из пуль угодила в бедро монаху, и эхо его боли заставило Кейда вырваться из боевого транса, вернуться в реальное время. Почти все головорезы уже лежали на земле, мертвые, а двое падали на колени со свернутыми шеями – к ногам Фенга. Затем Фенг разрезал путы Кейда, снял мешок, убрал клейкую ленту.

Кейд, опершись на здоровую руку, встал на ноги. Его трясло.

Вокруг лежали трупы. Один монах стонал. Пять или шесть сознаний излучали острую боль. По меньшей мере трое монахов погибли. Один умирал в этот самый миг, его сознание распадалось на миллионы осколков. Кто-то плакал.

Боль и стыд окатили Кейда с головой. В глазах потемнело, ноги подогнулись, и он упал на одно колено.

– Тебе не убежать, – прохрипел настоятель. Кейд обернулся. Одеяние старого монаха стало красным, кровь хлестала у него изо рта. Разум излучал боль и отвращение. – Я не один такой, – тихо пробормотал он. – Ты… ты не Будда. Ты – мерзость. Майя. Иллюзия.

Фенг шагнул к настоятелю и, оскалившись, навел на него пистолет. Его разум сочился гневом.

– Нет! – заорал Кейд, протягивая к другу больную руку.

– Не понял?

Фенг растерянно обернулся.

– Оставь его. Пусть умрет с миром.

– Да он же сдал тебя американцам! Ты чуть не умер! А народу сколько погибло?! Все из-за него! – Фенг показал на тела раненых и убитых монахов.

– Мы не такие. Мы лучше, – выдохнул Кейд.

Фенг глубоко втянул воздух, медленно выдохнул и, покачав головой, опустил пистолет.

Вокруг стонали раненые: они звали на помощь и в ужасе смотрели на последствия кровавой бойни в их безмятежном доме.

Кейд утомленно закрыл глаза, пробрался в разум настоятеля, ввел пароль. И увидел.

– Всюду… – прокашлял старик, – всюду опасность. – Изо рта у него опять полилась кровь. – Нас много… Лучше тебе умереть… Мерзость…

С этими словами Тхить Куанг Ан, настоятель Аюн Па, умер.

Кейд в ужасе осмотрелся. Опять дело рук УПВР. Все из-за долларов. Из-за награды, обещанной за его поимку.

Фенг положил руку ему на плечо.

– Надо уходить, – сказал он. – Скоро приедут копы. Валим отсюда.

Кейд встал на ноги; голова все еще кружилась. Ехать. Да. Куда-нибудь. Куда угодно.

14

Спокойной ночи, Шанхай

19 октября, пятница

Лин Шу смотрела в залитое дождем окно пентхауса: перед ней во всем своем великолепии раскинулся Шанхай. На влажных гранях небоскребов сверкала реклама. За голубым и белым северным сиянием рекламных щитов скрывался единственный навязчивый посыл: «Покупай». Покупай одежду, путевки, машины, дома. Нечеловечески привлекательное лицо Жи Ли высотой в двадцать этажей улыбнулось и подмигнуло Лин. То была самая известная актриса Китая – сверхъестественной красоты и выразительности глаза, белая фарфоровая кожа, полные красные губы. Жи Ли вновь улыбнулась, подмигнула одной только Лин и показала ей бутылку какого-то очередного спортивного напитка, который ей велено было рекламировать.

Думаешь, ты – постчеловек? спросила Лин у гигантского экрана. Думаешь, если миллиарды людей знают тебя в лицо, это делает тебя особенной?

Нет, не делает.

За окном пролетел дрон системы надзора – один из десятков тысяч небесных глаз. Он медленно приблизился на четырех всепогодных роторах и уставил на Лин свою камеру. Красный огонек системы предотвращения столкновений оставлял на мокром стекле красные блики.

Лин пристально смотрела на него. Она насквозь видела его примитивный разум и потоки информации – входящий и исходящий. Видела в этих потоках себя. При желании она могла бы исказить эту информацию, обмануть его хозяев или даже перехватить контроль над дроном.

Но она не стала этого делать.

Небесное око поглядело на нее несколько секунд, затем развернулось, склонилось на один бок и улетело прочь – исследовать что-то другое в этом великом городе.

Лин посмотрела вниз и в сотнях метров от себя увидела его собратьев: десятки дронов заглядывали в окна небоскреба и следили за происходящим на земле. Еще ниже, по мокрым улицам, текли автомобильные реки. Между машинами сновали мотоциклы и скутеры. Выли клаксоны. По тротуарам торопливо бежали пешеходы с раскрытыми зонтиками. На все это падал проливной дождь. Удары его капель по поверхностям казались Лин неровной барабанной дробью.

Бадададададададум. Бададададададум.

Тяжелые тучи и льющаяся из них вода полностью скрыли солнце, но город был ярко освещен искусственным светом рекламных щитов, окон, фар и мерцающих красных огоньков на дронах, без конца кружащих над головами шанхайцев. Свет этот отражался от черных туч, и небо двадцать четыре часа в сутки светилось всеми цветами радуги.

Город жил. Он был живым существом. Улицы – его артерии, а машины, грузовики, скутеры и пешеходы – кровяные тельца.

Лин закрыла глаза и почувствовала нервные импульсы живого города, пульсирующую паутину данных, которая окутывала все вокруг. Она могла полностью раствориться в этой паутине, связывающей людей, машины и дома. Она могла почувствовать все далекие электростанции и местные подстанции, водяные насосы и канализационные линии, всех до единого дронов, каждый отдельный элемент транспортной системы – словом, что угодно.

Город действовал на нее успокаивающе. Лин могла часами купаться в океане информации и топить в нем все свои страхи, желания и тревоги. В конце концов мысли окончательно ее покидали: им на смену приходили трескучие, шипящие мысли города.

Это помогало. Помогало не думать о матери.

Но сегодня все было иначе. Сегодня она выпустит мать на свободу. Сегодня она вновь прикоснется к сознанию любимой мамочки. Отец сказал, что собирается посетить квантовый кластер. Посетить его мать.

И Лин сделает это вместе с ним.

Чен Панг оторвался от планшета: его машина подъехала к высокому зданию из хрома и стекла. Он убрал устройство в портфель и открыл бронированную дверь автомобиля. Клонированный солдат раскрыл над ним зонтик, потом захлопнул дверь и проводил Чена до входа в здание. В стеклянных дверях с зеркальным покрытием отразились двое: он, мужчина под пятьдесят с седеющими волосами, суровым лицом, едва наметившимся брюшком, и его телохранитель – молодой высокий китаец в черной шоферской форме, с раскрытым зонтом, невозмутимо осматривающий местность на предмет потенциальной угрозы.

Двери разъехались в стороны, и Чен на секунду замер.

– Жди в машине. Меня не будет час или два.

Телохранитель поклонился, и Чен вошел в открытые двери, где его сразу же попросили предъявить пропуск и пройти через металлоискатель, терагерцевый сканер и сканер сетчатки глаз. Затем он вошел в лифт. Опустившись под землю на пять этажей, Чен оказался в центре защищенных вычислительных систем.

Вооруженный охранник почтительно кивнул. Чен, не обратив на него никакого внимания, пошел дальше – ко входу в ЦФИВС – центр физически изолированных вычислительных систем.

Лин закрыла глаза и через отцовские электронные устройства – телефон и планшет – тоже очутилась под землей, в официально несуществующем секретном комплексе под зданием университета Джао Тонг. Устройства провели анализ местной сети и образовали информационный туннель, по которому разум Лин мог проникнуть внутрь. Она осторожно поглаживала потоки информации – прощупывала, поглощала, искала. Где-то здесь заперта ее мать – изолирована от внешнего мира и от Лин. Ничего, она ее найдет.

Чен шел по коридорам. Встречные почтительно кланялись. Конечно, это ведь сам Чен Панг, стараниями которого Китай совершил такой гигантский рывок в области квантовых вычислений. Ему поклонялись. Жаль, никто не знает правды…

Ли-хуа – ассистентка отца, невзрачная серая мышка – завидела его издалека и вскочила, поклонилась.

– Профессор Чен, – затараторила она, – мы провели тесты, о которых вы просили…

Чен отмахнулся и пошел дальше. Да, да, вы провели тесты, очень хорошо. Сейчас не до этого.

Он уверенно шагал вперед мимо кланяющихся научных сотрудников. В нем опять росло негодование. Зависть. Величайшее достижение его жизни на самом деле принадлежало жене, а он лишь умело его присвоил. Не захотел жить в ее тени.

Впрочем, игра стоила свеч.

– Лин, перерыв закончился. Пора приступать к следующему уроку.

Она стиснула кулачки.

– Лин. – Учительница слегка повысила голос.

Она заставила себя улыбнуться и посмотреть человечишке в глаза, как научила ее мама, произнести ничего не значащие слова:

– Пожалуйста, можно я еще немножко посижу у окна, госпожа? Я так люблю смотреть на дождь…

– Что ж… – удивилась учительница. – Раз ты так вежливо попросила, разрешаю.

На следующем пункте досмотра Чен сдал всю электронику охране. Его тщательно обыскали и просветили всеми возможными сканерами – не дай бог кто-то пронесет в ЦФИВС цифровой носитель.

Наконец охранник кивнул, и Чен шагнул в просторный лифт. Двери за ним закрылись, и лифт поехал вниз, на глубину свыше тысячи метров, где содержали спятившее цифровое сознание – все, что осталось от его покойной жены.

Лин перелопачивала экзабайты данных. Криптографические библиотеки. Высокоразрешенные изображения со спутников. Сканы человеческого мозга. Геномные последовательности. Ее матери нигде не было.

Лин стала искать карты: схемы зданий и компьютерных сетей. Так, вот они. Топологическая схема сети ничего ей не дала – на ней не было объектов, похожих на нужный квантовый кластер. Кластер, в котором существовала ее мать. Схема здания тоже оказалась бесполезной, всюду сплошные дата-центры неясного предназначения.

Лин продолжала поиски. Она должна во что бы то ни стало найти свою мать.

Просторный лифт – размером с хорошую гостиную – вез Чена сквозь скальную породу под Шанхаем. На табло загорелась надпись: «ИЗОЛЯЦИЯ АКТИВНА».

Без мер предосторожности было никак. Ученые, философы, футуристы, фантасты – все писали об угрозах, которые таит в себе сверхразум. Если человечество когда-нибудь создаст разум с радикально усовершенствованными мыслительными способностями, то тем самым оно поставит свое существование под угрозу. Конечно, созданный разум может оказаться послушным и благожелательным. На это все и надеялись. А если он захочет избавиться от людей? Если он решит изменить мир в лучшую сторону – не обращая внимания на нужды и интересы тех, кто его создал?

Развитый искусственный интеллект способен развиваться сам, бесконечно меняя собственную структуру и оптимизируя ее, становясь бесконечно умнее своих создателей.

Именно по этой причине Су-Йонг Шу пришлось ограничить: она могла редактировать свой разум лишь на самом поверхностном уровне.

Чен сомневался, что риск произвольного самоусовершенствования действительно существует. Как один человек не может создать с нуля интеллект уровня человеческого, так и сверхразум не в состоянии породить интеллект своего уровня или выше. Да, безусловно, он сумеет усовершенствовать методы, которыми пользовались его создатели, и добиться незначительного развития, но без доступа к новому железу и оборудованию эффект от усовершенствований быстро нивелируется.

Поэтому Чен решил поступиться правилами: во время обычной процедуры техобслуживания установил ряд обновлений и доказал коллегам необходимость апгрейда квантовых процессоров. Все исключительно из практических соображений, разумеется. Чтобы Шу могла усерднее трудиться в интересах государства, Министерства наук и человечества. Все ради общего блага.

Однако в современном мире, где все связано, где балом правит информация, где шифры заменили собой замки и охраняют мировое богатство, инфраструктуру, оружие, в этом мире любое существо, способное обрабатывать данные быстрее человека, представляет собой огромную угрозу.

Именно по этой причине Копенгагенский протокол запретил разработку искусственного интеллекта, обладающего самосознанием. И по этой же причине правительство Китая, спонсируя разработку именно такого сознания, приняло немыслимые меры предосторожности, чтобы физически его изолировать, полностью отрезать от внешней среды и при необходимости дистанционно уничтожить.

Лифт с лязгом остановился. Здесь, глубоко под землей, не было никаких беспроводных сетей, только три физических канала для передачи данных. Один из них связывал квантовый кластер с мировой сетью, но сейчас он не функционировал: между двумя его концами было десять метров скальной породы. По второму кабелю данные с камер и прочих сенсоров передавались в центр защищенных вычислительных систем: охрана всегда знала, что творится внизу. По третьему кабелю курсировали куда более простые данные. Этот провод соединял надземный терминал с радиоизотопным генератором, обеспечивавшем ЦФИВС электричеством. Если хоть что-то пойдет не так, по кабелю пройдет один-единственный сигнал – команда генератору выйти из строя и расплавить всю подземную базу к чертям.

Огромные двери лифта разъехались в стороны. Двери внутреннего отсека толщиной в несколько метров разошлись секундой позже, и Чен Панг вышел из лифта, чтобы произвести техосмотр собственной жены.

Лин нахмурилась. Нигде не было ни намека на ее маму. Но она знала наверняка, что ее содержат в квантовом кластере под университетом. И отец туда отправился.

– Лин, перерыв окончен.

Она пропустила слова учителя мимо ушей. Где ее мать? Где?!

Чен сел к терминалу, с помощью которого осуществлялся контроль за квантовым разумом его жены, и запустил системную проверку. Сквозь пуленепробиваемое стекло он наблюдал за движением жидкого гелия по корпусам, видел вакуумные камеры, где поддерживались сверхнизкие температуры и почти полностью лишенная тепловых шумов атмосфера. Он в буквальном смысле видел мозг существа, на котором когда-то был женат.

Через считаные секунды по экрану побежали символы. Диагностика нулевого уровня прошла успешно. Корпус нетронут. Пропускная способность квантовых каналов связи между элементами – отличная. Когерентность кубитов – в пределах допустимой погрешности.

Дальше – диагностика первого уровня. Уровень загрузки процессора и памяти – высокий. Шу что-то лихорадочно обдумывала, не прекращая попыток установить внешнее соединение. Миллионы раз в секунду она пыталась выбраться во внешнюю сеть, выйти на связь с камерами, аудиосенсорами, нексусом, своим клоном, который умер в Таиланде.

Больше всего Чена встревожили результаты диагностики второго уровня. Ее цифровой разум выглядел нездоровым. Виртуальные мозговые импульсы – хаотичные и спутанные, непохожие на человеческие. Структура нейронных связей в лобных долях головного мозга – в чудовищном состоянии. Остатки функционирующих нейронов работали в бешеном режиме, пытаясь наверстать упущенное.

Значит, Шу действительно сходит с ума. И он никак не может остановить этот процесс.

Дай мне всего одну подсказку, жена. Позволь сделать еще одно открытие – последнее. Потом умирай.

Чен Панг потянулся и включил камеры и микрофоны, соединявшие его с разумом покойной жены.