Книга россказней

Я протянул ей купюру:

– Как договаривались. Она нормально доберется?

– Около дома дежурит Вовка на такси, – вздохнула Светка. – Он ее довезет. Если что – насильно посадит, можешь не волноваться. Хотя какая тебе разница. Нет, ну какой же ты урод!

– Угомонись! Ты свою работу сделала, деньги получила, можешь быть свободна. А эмоции оставь при себе. Фродя мне еще пригодится, поэтому и не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

– Пригодится! – вскинулась Светка. – Да она тебя видеть больше не захочет. Или, думаешь, простит? Тогда зачем весь цирк?

– А вот это уже не твоего ума дело. Давай гуляй, ревнивая подруга жизни. Кстати, роль неплохо удалась. Жаль, что в театральный не поступила. Имела бы успех, в кино снималась бы. Хотя тебя и так снимают, – усмехнулся я, – и гонорары неплохие платят. Выпить хочешь, Джулия Робертс?

– Наливай, если есть. Да, можно я у тебя перекантуюсь, а то у меня рабочий день закончился. Домой что-то не хочется.

– Валяй…

Светка скинула одежду и забралась под одеяло.

– Хоть ты и сволочь, Занозин, но трахаться с тобой – одно удовольствие. Иди ко мне…

Я послушно прилег к ней – разве можно отказать женщине, если она просит?!

4

Сотовый, запутавшийся в складках одеяла, глухо надрывался, моля об избавлении. Отодвинув посапывающую Светку к стене, я, наконец, разыскал телефон.

– Сергей, сегодня сеанс отменяется, – раздался в трубке взволнованный голос Аполлона. – У нас несчастье! Афродита в больнице!

– Что?! – вскричал я и тут же зевнул в сторону – опять не удалось выспаться. – Что с ней?

– Утром я вошел в комнату и обнаружил ее без сознания. Рядом валялась упаковка из-под таблеток. Она пыталась покончить с собой! Это ужасно! Я не знаю, что делать!

– Попытайтесь успокоиться, Аполлон. Возьмите себя в руки. Она жива?

– Да, да! Врачи промыли ей желудок. Сейчас она в реанимации. Я только что оттуда вернулся. Доктор сказал, что все в порядке. Жить будет. Но если бы я вошел на полчаса попозже…

– Главное, она жива. Все остальное неважно. Я сейчас приеду. Нельзя вам в таком состоянии быть одному.

– Спасибо, Сергей. Я просто места себе не нахожу! Бедная девочка…

– Да, профессор, – перебил я его. – Афродита объяснила, почему она так поступила? Может быть, записку оставила?

– Нет, нет! Она ничего не говорила. Вечером была веселой, как обычно, а утром…

– Успокойтесь, я уже еду.

Трубка выдала короткие гудки. Светка забилась в угол кровати и с ужасом смотрела на меня:

– Она что? Того?

– Того, того, – подтвердил я, неспешно натягивая одежду. – Надо скататься, а то профессор раньше времени с ума сойдет, хотя он никогда особо с ним и не дружил. Уходить будешь – дверь закроешь.

И пока Светка не пришла в себя и не выдала очередную гневно-нравоучительную тираду, вышел на улицу. Не люблю чтения нотаций. И неважно, от кого они исходят: от проститутки или кого другого. Всякий человек мнит себя моралистом. Его хлебом не корми – дай поучить, осудить, наставить на путь истинный заблудшую душу. Как начнут рассуждать, что хорошо, что плохо – не остановишь. Глаза огнем горят, руки и речи воздух сотрясают, пена у рта пузырится – посмотришь, не человек, а пылающий Везувий. И слова появляются ученые, которые они от силы пару раз в своей жизни употребляли, цитаты из великих, ссылки на различные источники сыплются. В два счета поведают, какой ты отвратительный тип и, воздев очи к небу, вопросят: мол, как таких земля носит?! Но подобное бывает, когда речь не о них, любимых, заходит, а о ком-нибудь другом. А начнешь разбираться – судьи-то кто? И выясняется, что мораль читал гражданин, который ох как много гадостей совершил. Это кто меня жизни учит? Светка? Девчонка, которая якобы приехала в город поступать в театральный, но не смогла, потому как экзамены провалила. Решила не уезжать и попробовать в следующем году? Да жизнь-злодейка заставила на панель пойти? Не смешите! Все шлюхи подобные истории рассказывают. Она – высокоморальная гражданка нашего отечества?! А то, что клиентов снотворным поила и из квартир деньги таскала – это нормально? За бумажки – Афродиту на тот свет чуть не отправила. Это как? Конечно, она не знала, что выйдет так… А если бы знала – отказалась? Вряд ли… Порыться в ее биографии – и можно найти много интересного… И остальные ничем ее не лучше! У каждого есть свой «скелет в шкафу». Поэтому сидите и молчите, господа моралисты! Что-то взгляд ваш враз тускнеет, и разговор затихает, когда начинаешь копаться в ваших судьбах. Но между мной и вами есть одна ма-а-ленькая мелочь. Вы совершаете гадости по собственной воле и желанию, но прикрываясь различными предлогами. А потом стараетесь быстренько их забыть и больше не вспоминать. У вас всегда есть выбор, как бы вы ни сетовали на обстоятельства. У меня его нет. В мозгу случился некий сбой. Аппарат профессора не сумел удалить негативные мелочи, вместо этого поменяв в них знаки с минуса на плюс. Сначала это лишь удивляло Аполлона, затем насторожило. Но процесс был запущен. Мозг самостоятельно стал изменять отрицательные мелочи на положительные. И ему, как живому органу, требовалась пища. Исключительно – негативные воспоминания, и как предпосылки – поступки. Его аппетит постоянно растет. Поэтому что будет со мной в дальнейшем, неизвестно. И во всем виноват Аполлон. Если бы тогда он не предложил нищему заработать, сейчас бы я был нормальным человеком. Кого же еще упрекать, как не профессора? Не себя же! Даже пышущие здоровьем моралисты не обвиняют себя, выискивая всевозможные причины. За редким исключением, конечно.

За раздумьями я не заметил, как доехал на такси до Красного тупика. Люблю поговорить сам с собой. Незадолго до дома профессора я попросил водителя прибавить скорость и резко остановиться. Скрип тормозов возвестил о моем прибытии. Сделав озабоченный вид, я ворвался в знакомый кабинет. Аполлон, метавшийся от стены к стене, бросился навстречу.

– Слава богу, вы пришли!

– Слава богу, ты пришел, ты прише-е-ел, ты прише-ел, – моментально возник в голове припев из песенки одной популярной телепередачи. – Успокойтесь, – вслух произнес я. – Все будет нормально.

– Не могу сидеть спокойно! Надо что-то делать!

– Конечно. Кто же спорит… Но, прежде всего, надо взять себя или что-нибудь другое в руки. Предлагаю занять кисти бокалом спиртного. Где у вас коньяк?

Аполлон рванул на себя прямоугольный ящик стола и вынул початую бутыль.

– Я уже отпил немного, – смутился он.

– Вы поступили как нельзя лучше. Человек, попавший в неприятную ситуацию, обязан успокоить нервы. В противном случае он рискует заработать инфаркт или сыграть в ящик. Не шучу. На моей памяти был такой случай, – наполняя бокалы до краев, трепался я. – Один приезжий в министерстве в Москве получил нагоняй от начальства. Пришел к знакомым, у которых остановился, лег и помер. Приехал врач. Ему поведали причину смерти.

– Эх, вы, – говорит доктор. – Налили бы мужику стакан, сейчас жив был бы. Вот так, любезный Аполлон. За ваше и Афродитино здоровье. А теперь рассказывайте подробно.

Ничего нового Аполлон, перемежавший рассказ восклицаниями, хватаниями за голову и прочие части тела, не поведал. Истинной причины попытки самоубийства дочери он не знал, о нашей с ней связи не догадывался, поэтому сопоставить причину и следствие не сумел. В очередной раз удивляюсь близорукости и глупости человеческой натуры. Будь Аполлон менее увлечен своим хобби и более наблюдательным, ничто не помешало бы сделать ему верный вывод. А еще ученый, рассуждающий о целостности, состоящей из мелочей! Их-то он как раз и не приметил.

– Нет, я с ума сойду, – скулил побитой псиной Аполлон. – Единственная дочь… Но зачем, зачем она это сделала?!

– Когда придет в себя – спросите. Но до этого дожить нужно и, желательно, в здравом рассудке. Судя по вам, вы собираетесь променять грешный мир на уютную комнатку с зарешеченными окнами, бесплатной перловой кашей и одежкой на вырост. Как видно, коньяк вам не помогает. Может, следует увеличить дозу?

Аполлон согласился. Когда вторая бутыль выставила напоказ дно, он был изрядно пьян, но продолжал плакаться и завывать.

– Знаете, Аполлон, вы мне надоели. Пойду-ка я домой. Иначе сам скоро встану на четвереньки и затявкаю.

– Нет, нет, – испугался профессор. – Останьтесь!

– Тогда перестаньте ныть!

– Не могу, мне плохо!

– Слушайте! – воскликнул я, как будто меня озарила гениальная идея. – Какие мы с вами все-таки идиоты! Я придумал, как вам помочь! Надо стереть негативное воспоминание – и всего делов!

– И всего делов! – пьяно рассмеялся Аполлон. – И всего делов! Как я сам не додумался?! Серега, ты гений! Дай я тебя поцелую…

– Погоди, профессор. За идею нужно выпить, а потом покажешь, как стереть мелочь.

Очередная бутылка лишилась головного убора, и вконец окосевший Аполлон, икая, принялся объяснять процедуру. Он мог этого и не делать. Фродя давно научила меня пользоваться аппаратом.

– Серега, ты только кнопки не перепутай! – хихикал Аполлон в кресле, ощупывая присоски. – Если Esc нажмешь не вовремя, мозги мне свернешь. Как я без них?!

– Не боись, Поля, все нормально будет.

Клавиатура весело зацокала, касаясь копытцами клавиш подушечек пальцев. В середине процесса мизинец остановился на Esc и ласково погладил буковки. Я взглянул на профессора. Тот веселился в кресле, уже смутно воспринимая окружающий мир. Не сомневаясь ни секунды, я надавил на четырехугольник.

5

Редактор крупного издательства сидел в своем кабинете, постукивая по столу карандашом, словно желал его вколотить в крышку, и старательно смотрел в сторону. Судя по всему, рассказ ему не понравился, и он подыскивал слова, чтобы сообщить об этом.

Мне наскучило наблюдать за ним.

– Анатолий Федорович, к сожалению, я не разбираю морзянку. Нельзя ли оформить ваши мысли в членораздельные слова?

Редактор нахмурился и воззрился на меня.

– Прочитал ваш рассказец, – наконец, вымолвил он. Косматые брови и лопата бороды качнулись вперед. – Но… Какой-то он «сыроватый». Предлагаю его доработать. Не совсем ясен финал. Что случилось дальше с главными персонажами?

– Знал, что вы об этом спросите, поэтому принес заключительную часть. Можете прочитать, – я сунул ему флешку. – Скиньте на компьютер. Текст называется «добивка». Хотя, чтобы вы не утомлялись моим низким слогом, расскажу в двух словах окончание. Итак. Профессор остался жив, но напрочь забыл, кто он такой, и что с ним произошло. Афродиту, чтобы она не мучалась, главный герой «уговорил» сесть под аппарат и подкорректировал ее воспоминания. После этого Сергей женился на ней, получив изрядное приданное. Бизнес он повел по-новому. Со временем клиентура выросла, а сеансы стали платными. В общем-то, все!

Редактор поморщился.

– С какой стати люди стали платить?

– Дело в том, любезнейший Анатолий Федорович, что негативные мелочи необходимы нашему мозгу, являясь «ограничителем», не позволяющим совершать дурные поступки. Люди безо всяких аппаратов пытаются забыть их, но они действуют на подсознательном уровне, пробуждая совесть. Искусственное извлечение уничтожает иммунитет мозга. Оставшись один на один со вновь поступившим негативом, пациенты испытывает жуткие душевные муки. И как следствие…

– Понятно, – перебил редактор. – Можете не продолжать. Но все равно рассказ «сырой». Я предлагаю сделать его более позитивным: Сергей влюбился в девушку, они долго скрывали от отца любовную связь, прошли немыслимые испытания, в конце концов, поженились и жили счастливо…

– Пока не сдохли в один прекрасный момент, – прервал я. – Меня сейчас стошнит. Печатайте, как есть. Я за это вам деньги плачу. Писак, которые позднее переделают рассказ в мыльную оперу или в мистический триллер, в нашей стране найдется предостаточно. За умеренную плату они снабдят его дополнительными диалогами, описаниями чувств на фоне природы и постельными сценами. «Его рука коснулась округлых холмиков, увенчанных розочками сосков. Афродита застонала от невыносимой любовной муки. Пальцы медленно поползли вниз, пока не достигли нежных распустившихся лепестков. Тело девушки выгнулось, и из алых губ вырвался жаркий шепот: «Милый, ну что же ты медлишь». Достаточно, или продолжить? Дело в том, что написать подобную чепуху мне – раз плюнуть, но, признаюсь честно, лень и жутко скучно. При желании из рассказа можно соорудить подобие бульварного романа, которым будут зачитываться дамочки и пассажиры метро. Мне этого не нужно.

– А что вам вообще, собственно говоря, нужно?

– Я развлекся и – довольно. Считайте рассказ блажью человека, которому нечем заняться. Кстати, вы, наверняка, уже слышали из СМИ, что правительство страны приняло решение внедрить в обязательном порядке в клиниках, на предприятиях и в различных организациях мою уникальную методику антидепрессивного воздействия. Считайте, что я рекламирую себя. Психолог, который еще и пишет прозу, пусть и не гениальную, привлечет внимание населения.

– Вы страшный человек, – вздохнул редактор. – С вами спорить – себе дороже. Скажите, вам никогда не бывает стыдно или жаль хотя бы близких людей? К примеру, таких, как Аполлон или Афродита.

– Анатолий Федорович, вы заработались. Их не существует. Все описанное в рассказе – вымысел. Вы же разумный человек!? Неужели вы поверили во всю эту чепуху!?

– Ладно, – вздохнул редактор. – С вашего позволения, текст мы немного поправим и напечатаем. Могу заверить, что последующие переиздания не за горами. А сейчас извините, много работы.

– До свидания, Анатолий Федорович, – поднялся я с кресла. – Не буду вам мешать.

– Да, – обернулся я у выхода. – Если не ошибаюсь, вам сегодня назначено. Вы придете?

– Конечно!

– Тогда я вас сегодня лично «почищу». Всего доброго.

Дверь хлопнула последней страницей по переплету косяка.

Сон

Кружка пива со слезинками пота на клетчатых боках плавно скользила по грязному столику. Подобно арктическому ледоколу, она раздвигала в стороны пласты рыбьей чешуи и головы вяленой воблы, грудой наваленные на пути. Крутя кружку из стороны в сторону, следователь Неверов за ручку подтянул пиво поближе к себе. Клюнув пальцами в солонку, он достал щепоть и щедро посыпал край кружки. Крупинки, соскользнувшие в пивной омут, сразу же начали пускать пузыри, будто туда занырнули малюсенькие невидимые аквалангисты. Неверов, глотнув холодного пива, вздохнул: опять продавщица Клавка разбавила пиво без меры!.. Давным-давно нужно было подыскать себе другую забегаловку, где нормальное пиво продают. Да привык уже Неверов к этой пивнушке. Тут хотя бы не так шумно, как в остальных местах, да и Клавка, когда у Неверова в карманах было пусто, без разговора наливала в долг. Он взял очередную воблину с провалившимися глазами и принялся с треском сдирать с нее кожу.

– Что-то ты нынче не весел, лейтенант, – заметил стоявший за одним столиком с Неверовым его сослуживец Санька Маркин. – Притомился что ли? Так отдыхай! Рабочий день закончился. Теперь можно и погулять…

– Менты всегда на службе, – буркнул Неверов, впиваясь зубами в одеревенелую рыбину. – Забыл?..

– Я-то помню. А вот ты чего такой смурной? Зарплату опять задерживают? Или начальство на тебя «глухаря» повесило? Или «подснежник» нарисовался?

– Да нет, нормально все. А «подснежникам» еще не время. Вот снег сойдет, и начнется запарка. Ведь почитай каждую весну около Развиловки парочку трупов находим. У нас вроде поселок небольшой, почти всех знаю, а того, кто бошки людям проламывает, который год вычислить не можем.

– Чего ж тогда случилось-то? – продолжал допытываться напарник. – С женой поругался?

– Не-е, нормально. Не высыпаюсь только ни хрена!

– А, ну, дело молодое! Опять же, весна виновата… В такое время спать вообще не положено…

– Да иди ты! – отмахнулся Неверов. – Тебе бы только зубы скалить… – Чертовщина какая-то снится уж которую ночь подряд! Поспать спокойно нельзя…

– И каковы ваши видения? – спросил приятель, отхлебывая холодное пиво из кружки.

– Да понимаешь, в том-то и дело, что ничего особенного. А проснешься непонятно от чего среди ночи и уснуть потом не можешь. Все думаешь, вспоминаешь сон. Кажется, вот-вот уже вспомнил, а потом – бац, и забыл!..

– Так попытайся, яхонтовый мой… Я тебе всю правду расскажу, сон твой вещий доложу. Ручку только позолоти. А то не будет тебе счастья. В казенный дом попадешь! – делая страшные глаза, цыганкой заголосил Маркин.

– Шут ты, Санька! Ладно уж, иди, возьми «мерзавчика», – вынимая из кармана полусотенную, усмехнулся Неверов.

Купив у Клавки четвертушку, напарник разлил водку по пластиковым стаканам.

– За вещие сны! – провозгласил он тост. Приятели залпом выпили водку и, заглотнув ее пивом, взялись за воблу.

– Понимаешь, – начал рассказывать Неверов, – снится абсолютная хрень! Мужик какой-то бородатый, обросший, такого, знаешь, бомжатского вида. Но я откуда-то во сне знаю, что это не бомж. И как будто идет он по лесу. В одной руке посох, а в другой икона. То ли Пресвятой Богородицы, то ли еще какая. Я в этом не разбираюсь. Но во сне я точно знаю, как она называется. И знаю я, что идет этот мужик очень долго – куда-то на Соловки аж из Владивостока. Зачем идет, почему – не знаю. И вдруг люди какие-то появляются. Какое-то мельтешение, рябь. Такими, знаешь, кусками, отрывками… Ничего не понять… Только отдельные эпизоды потом вспомнить можно. Один врезался в память… Как палец с хрустом ломают этому мужику. А еще стекло, которым икона покрыта, вдруг трещинами покрывается. И бомж этот ее к себе все крепче прижимает, словно боится, что сейчас отнимут. И кровь брызгает на лик. И во сне понимаю, что вроде я и есть этот самый мужик. И что вроде уже умер и как бы на себя со стороны смотрю. И тут ужас накатывает. Я рот мертвый открываю, чтобы крикнуть, а он не слушается. Просыпаюсь в поту, а в ушах тишина звенит…

– И вдоль дороги мертвые с косами стоят, – подытожил Санек. – Заработался ты совсем. Скоро с ума сбрендишь со своими «жмуриками». А кровь вообще-то к родне снится. У тебя теща когда последний раз была?

– Точняк! – хлопнул себя по лбу Неверов. – Жена недели две назад говорила, что, мол, мама к нам приедет. Погостит немного. А я и забыл совсем.

– Вот-вот, – усмехнулся Санек. – И будешь ты молиться скоро, чтобы теща побыстрее от тебя слиняла. И Бога вспомнишь, и черта, и иконам всяким поклоны бить будешь. Вот и весь вещий сон, и весь сказ. Кстати, о сказках. Видишь того мужика, который сейчас в пивнушку вошел? Это Неладнов. Погоняла – Нелюдь. Он у меня по убийству лет десять тому назад проходил. Завалил по пьянке мужика у нас в Развиловке. Влепили ему тогда семерик. Освободился года четыре тому назад. За хорошее поведение срок скостили. Вот это сказочник так сказочник! Он у меня на допросах таких сказочек порассказывал, уж так по ушам ездил… Кстати, тоже что-то про вещие сны мне втирал. Надо у него поинтересоваться, может, ему чего-нибудь еще приснилось?

Санек уставился в выщербленное оспинами лицо зека, стоявшего за соседним столиком со своими приятелями. Уловив пристальный взгляд, Нелюдь посмотрел в глаза оперу. Тот кивком головы пригласил его к себе за столик. Нехотя Нелюдь побрел к ментам.

– Здравия желаю, граждане начальники, – поприветствовал их зек, подходя поближе. – Пивком балуемся?

– Привет-привет! – любезно приветствовал его Санек. – Ты еще на свободе? С чистой совестью?

– Обижаете, гражданин начальник! Я теперь ни-ни!.. Как с зоны откинулся, сразу завязал. Встал, так сказать, на путь исправления…

– Ага! – радостно согласился Санек. – Верю, охотно верю! Ты вот что мне скажи: тебе вещие сны снятся?

– Чего??? – опешил зек.

– Вещие сны, – повторил опер. – Слыхал про такие?