Те, кто помнил Цветаеву

Зимой 1921 эмигрировал в Италию, позднее жил в Австрии. С февраля 1926 года постоянно жил в Париже.

Современники и эмигранты высоко отзывались о князе Сергее Михайловиче. Лучшей характеристикой могут быть слова М. Цветаевой: «Это моя лучшая дружба за жизнь, умнейший, обаятельнейший и гениальнейший человек на свете... Познакомилась я с ним в Москве в январе 1920 года и люблю его, как в первый день». Это была одна из ее немногих чистых дружб, так как, к сожалению многих, князь Волконский не интересовался женщинами. Хотя в конце жизни он и женился, но это больше походило на неумную авантюру. Не удивительно, что после свадьбы, когда «молодые» поехали в Америку, навестить дочь жены от первого брака, там, в городке Хот-Спрингс, С.М. Волконский и умер. Но это было позже, а в молодые годы М. Цветаева, верная своим сердечным привязанностям, посвятила странному другу цикл из семи стихотворений «Ученик» (1921) и статью «Кедр. Апология» (1924), написанную в связи с изданием его книги «Мои воспоминания».

Известный критик Г. Адамович написал о князе С.М. Волконском так: «Это был один из самых одаренных, самых своеобразных, живых и умственно-отзывчивых людей, которых можно было встретить в нашу эпоху... Своеобразие было все-таки наиболее заметной его чертой. Князь Волконский ни на кого не был похож, и в каждом своем суждении, в каждом слове оставался сам собой».

Князь С.М. Волконский считается последним носителем чистого русского языка в его литературной форме.

Волошин Максимилиан Александрович

Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин (16.05.1877, Киев, Российская империя — 11.08.1932, Коктебель, РСФСР) — русский поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик.

После развода родителей остался с матерью, Еленой Оттобальдовной (урождённой Глазер, 1850–1923).

Среднее образование начал в 1-й Московской гимназии, продолжил в Феодосийской гимназии (здание сохранилось, ныне в нём Феодосийский Государственный Финансово-Экономический Институт, ФГФЭИ). Затем с 1897 по 1899 годы М. Волошин учился в Московском университете, откуда был отчислен с правом восстановления, продолжать обучение не стал.

В 1900-х годах много путешествовал, слушал лекции в Сорбонне. В Париже также брал уроки рисования и гравюры у художницы Е. С. Кругликовой.

23 марта 1905 года в Париже стал масоном, получив посвящение в масонской ложе «Труд и истинные верные друзья» № 137 Великой ложи Франции (ВЛФ). В том же году, в апреле, перешёл в ложу «Гора Синайская» № 6 (ВЛФ).

В апреле 1906 года женится на художнице М. В. Сабашниковой и поселяется с ней в Петербурге. Их сложные отношения отразились во многих произведениях Волошина.

Стал автором весьма успешной литературной мистификации с Черубиной де Габриак, придуманной совместно с поэтессой Елизаветой Дмитриевой. Эта выходка послужила причиной его дуэли с Н. Гумилевым, как сказали бы теперь, это было, пожалуй, рекламное мероприятие.

Одним из первых поддержал дебют М. Цветаевой, отозвавшись восторженной рецензией на ее сборник «Вечерний альбом».

В марте 1927 года женился вторично на Марии Степановне Заболоцкой (1887–1976).

Свой дом Волошин завещал Союзу писателей.

Гордон Нина Павловна

Гордон Нина Павловна (урожд. Прокофьева; 1908–1996) – в 30-е годы была секретарем Михаила Кольцова в Жургазе (Журнально-газетном объединении). Позже работала с К. Симоновым. О этом есть короткое упоминание в книге воспоминаний о редакторе журнала «Знамя» Нине Леопольдовне Мушкиной «Век одной семьи», где автор не без ревности замечает: «С Константином Симоновым мама работала мало — у него была своя "правая рука", секретарь-машинистка Нина Павловна Гордон. Но однажды, когда она заболела, эстафету приняла мама.»

А вот что о ней вспоминает сын К. Симонова: «В 1947 году у отца появляется Нина Павловна Гордон. Нина Павловна — это последний секретарь Михаила Кольцова перед арестом. И то, что ее взял отец, было для нее весьма важно.

Потом у нее посадили мужа. Затем она стала "декабристкой", поехала к мужу. Вынуждена была от отца уйти. Отец сказал: "Вы вернетесь и будете работать у меня". Она вернулась. И в конечном счете 35 лет с ним проработала, похоронив его и доведя до ума весь его архив, которым она последний год занималась, а после его смерти это и было главным ее делом. Очень преданная, очень верная ему женщина.»

В цикле публикаций Артема Боровика «По Смоленской дороге» есть статья «Всем моим сыновьям», а там отрывок с упоминанием о Н.П. Гордон. Вот он: «Всего и не вспомнишь. Впрочем, вам может точно сообщить, куда все эти вещи были переправлены, Нина Павловна Гордон. Она долгие годы работала литературным секретарем Симонова и живет в Москве...

— ...Кардымовский детдом? — переспрашивает Нина Павловна. — Да, туда в 46-м были отправлены все те вещи, что Симонов закупил в США. Я скажу вам, кто еще может помнить о Кардымове.»

Упоминают о Н.П. Гордон и авторы повести в письмах «Случай Зощенко»: «Нина Павловна Гордон на протяжении 35 лет (1944–1979) была литературным секретарем К. М. Симонова. Она вела дневник, в котором отмечала все, что представлялось ей сколько-нибудь существенным в многообразной повседневной деятельности ее шефа. Фрагменты дневника Н.П. Гордон, из которых взята приводимая здесь запись, были опубликованы в журнале "Литературное обозрение" (Н. Гордон. "Разные дни Константина Симонова. Из дневниковых записей". — "Литературное обозрение", № 1, 1982, с. 102–112).»

Муж Н. П. Гордон, Иосиф Давыдович Гордон (1907–1969), был режиссер-монтажером и старшим преподавателем ВГИКа, в период ее общения с М. Цветаевой, находился в лагерях на Колыме.

Об И.Д. Гордоне очень много и хорошо пишет В. Познер в своей книге «Прощание с иллюзиями». Вот небольшой фрагмент оттуда: «Никогда мне не забыть дня знакомства с Иосифом Давыдовичем. Это был человек среднего роста и необычайной худобы (не телосложение, а теловычитание — так однажды сострил один мой приятель), с большими, выразительными руками красного цвета — следствие обморожения. Его лысую голову окаймлял венец седых волос, в прошлом рыжих — что подтверждал неувядший цвет бровей. Но все эти детали я заметил позже. При встрече меня поразили его глаза — огромные, совершенно синие, видящие насквозь. Невозможно было, глядя в эти глаза, солгать. Под его взглядом становилось не по себе от не совсем пристойной мысли, не говоря о действии. Это были глаза твоей совести, полные доброты и сострадания, глаза, призывавшие тебя достигать своего потолка. Это были глаза, которые обращались к твоей сущности, требовали, чтобы ты распрямлял плечи, не сгибался, гордился собой. Глаза, в которые нельзя было смотреть без стыда, когда ты им не соответствовал.

Я прожил с Иосифом Давыдовичем и Ниной Павловной три незабываемых года. И то, как жили они, их отношения друг с другом и с окружавшими людьми, их тонкость и тактичность, их моральные стандарты оставили во мне глубокий след. Иосиф Давыдович стал мне вторым отцом, перед ним я мог открыть душу, зная, что он никогда не воспользуется оказанным доверием, никогда не причинит мне боли, но всегда скажет мне правду. Я ощущал, что его любовь ко мне и чувство ответственности за меня таковы, что я всегда смогу положиться на него, — ведь я имел дело с человеком, который прошел через печи ада и вышел оттуда чистым золотом.

Иосиф Давыдович умер в 1968 году от второго инфаркта, умер как минимум на десять лет раньше срока. … Он похоронен на Немецком кладбище в Москве. На могильной плите выведен его автограф: И. Гордон — четкий, твердый росчерк пера, я бы даже сказал — честный, каким был он сам. Там же похоронена Нина Павловна, умершая много лет спустя. Она так и не оправилась от потери мужа и, насколько я знаю, все годы, пока была жива, писала ему письма.»

На групповом снимке Н.П. Гордон — крайняя справа, а рядом — В. Познер с женой.

Н.П. Гордон была очень дружна и с Самуилом Давидовичем Гуревичем (1903–1952) – другом А. С. Эфрон, который работал в Жургазе вначале секретарем правления, потом заведующим редакцией журнала «За рубежом». Он был арестован в 1950 г. и расстрелян в 1952 г.

Кстати, в жизни Н.П. Гордон были не только ответственные моменты, но и почти чудесные. Так некий Л. Лазарев, вспоминая катастрофу с самолетом «Максим Горький», в своей книге «Записки пожилого человека» пишет»: «Я хорошо знал двух человек, которые должны были лететь на «Максиме Горьком», но так случилось, что не полетели и сохранили жизнь. Работавшая много лет секретарем Константина Симонова Нина Павловна Гордон (в то время еще Прокофьева) как-то к слову рассказала мне свою историю. Она работала тогда секретарем Михаила Кольцова, он был инициатором создания агитэскадрильи, флагманом которой должен был стать «Максим Горький». Как и Симонов, Кольцов очень хорошо относился к Нине Павловне, высоко ценил ее безотказную работу. Билеты на этот полет были признанием заслуг, почетной премией, ценным подарком. Но в субботу за день до полета Нину Павловну свалила жестокая ангина с высокой температурой. Она все-таки рвалась поехать на аэродром, но мать ее не пустила. Редкое везение — как говорится, родилась в сорочке.»

Городецкая Надежда Даниловна

Городецкая Надежда Даниловна (28.07.1901, Москва – 25.05.1985, Витни под Оксфордом) – писатель, журналистка. Дочь литератора.

Училась в Гатчине и в Полтаве.

В 1919 через Константинополь эмигрировала в Югославию. Училась в Загребском университете. Жила в Югославии, с 1924 г. — во Франции. Занималась литературой и журналисткой, сотрудничала в парижской газете «Возрождение». В 30-е годы переехала в Великобританию. Лектор по русской литературе (1945–1956). Профессор Ливерпульского университета (1956–1968). Заслуженный профессор (1968). Много публиковалась в английских журналах. Читала лекции в американских университетах (в частности, в университете Беркли). Занималась литературой и журналисткой.

Автор романов "Несквозная нить" (Париж, 1924. 163 с.; французский перевод — "Les mains vides" (Paris, 1931)), "Пара" (Париж, 1931. 193 с.), "L'exil des enfants" (Paris, 1936. 292 p.). В молодости активно посещала собрания "Studio Franco-Russe". Духовная дочь архимандрита Льва (Жилле). В 1930-е гг. переехала в Великобританию. В 1934 прошла курс богословия в колледже Вознесения (Birmingham). В 1938 г. защитила диссертацию в Оксфордском университете. Преподавала русский язык, а позднее была руководителем Отделения славянских исследований в Ливерпульском университете. Принимала активное участие в работе Содружества святого Албания и преподобного Сергия. Лектор при Содружестве. Основала дом св. Макрины в Бирмингеме для православных студенток (1939), не открывшийся из-за войны, и дом св. Григория Назианзина и св. Макрины в Оксфорде для православных студентов. С 1942 г. работала над докторской диссертацией в Оксфорде. Первая женщина, прочитавшая курс на богословском факультете. Доктор философии (1944). Лектор по русской литературе (1945-1956). Профессор Ливерпульского университета (1956-1968). Заслуженный профессор (1968). Многочисленные статьи в английских журналах. Читала лекции в американских университетах (в частности, в университете Беркли). Скончалась 24 мая в Оксфорде.

Гуль Роман Борисович

Гуль Роман Борисович (01.08.1896, Киев — 30.06.1986, Нью-Йорк) – плодотворный писатель русской эмиграции, публицист, критик, общественный деятель. Первопоходник, участник гражданской войны и Белого движения, автор известных книг «Ледяной поход», «Конь рыжий», «Я унес Россию», и других.

Потомок обрусевших шведов по отцу и старинного дворянского рода по матери. Детство и юность Р.Б. Гуль провёл в Пензе, где находилось поместье его отца. В Пензе получил начальное образование. Часто посещал усадьбу своего деда, в городе Керенске. В тех местах он ощущал всю радость, прелесть мира и был счастлив. Путешествовал с родителями по Италии, Швейцарии, Германии и Австрии. Вернувшись в Москву, поступил в один из университетов Москвы, чтобы получить юридическое образование. Помимо юриспруденции увлекался философией.

В 1916 году Р.Б. Гуль был направлен в офицерскую школу Москвы. Служил в Пензе (в запасном полку). После Февральской революции получил распределение на Юго-Западный фронт. После некоторого срока службы принял решение об отставке и вернулся в Киев. Спокойная жизнь продолжается не долго. Вскоре он снова был мобилизован.

После Октябрьской революции добрался до Новочеркасска, вступил в партизанский отряд полковника Симоновского, который влился в Корниловский ударный полк Добровольческой армии. Участвовал в Ледяном походе генерала Корнилова, был ранен. Осенью 1918 г. уехал в Киев. Служил там у генерала Кирпичева. Там же записался в «Русскую армию» гетмана Скоропадского, а после захвата города Петлюрой оказался военнопленным.

Находился в заключении, а в начале 1919 года вместе с другими пленными из состава Русской армии был вывезен в Германию. Находился в лагере для военнопленных Дебериц, а затем в лагере для перемещенных лиц в Гельмштедт в Гарце. Работал дровосеком, обдирщиком коры.

С 1920 года Роман Гуль жил в Берлине. После прихода к власти национал-социалистов летом 1933 года подвергся аресту (как русский эмигрант, написавший книгу о русских террористах), был заключен в концлагерь. Но в сентябре 1933 его освободили. Он сумел эмигрировать в Париж, где в 1937 году опубликовал документальное повествование «Что я видел в гитлеровским концентрационном лагере» о своём пребывании в концлагере «Ораниенбург».

Непродолжительное время был масоном. Присоединен 18 ноября 1945 года к ложе «Юпитер» № 536 в составе Великой Ложи Франции. Вышел в отставку из ложи 30 декабря 1946 года. С 1950 года жил в Нью-Йорке.

Прожив в эмиграции 68 лет, Гуль не утратил духовной связи с Россией, в конце жизни он писал: “Хотим мы этого или не хотим, ...мы ведь работаем, пишем, сочиняем только для нее, для России...”.

Дурылин Сергей Николаевич

Дурылин Сергей Николаевич (псевдоним — С. Северный, С. Раевский, Н. Кутанов, Д. Николаев и др.) [14/26.09.1886, Москва, — 14.12.1954, Москва], советский литературовед, искусствовед, историк театра и критик, доктор филологических наук (1943), профессор (1945).

Окончил Археологический институт (1914). Вёл педагогическую работу. Автор многочисленных работ по истории русского театра, по истории живописи. Ему принадлежат также исследования по русской литературе. Главная тема трудов С. Дурылина — развитие и утверждение реализма в русском искусстве. Награждён орденом Трудового Красного Знамени и медалями.

(Соч.: Репин и Гаршин, М., 1926; Островский на сцене Малого театра, Л.–М., 1938; Мастера советского театра в пьесах А. Н. Островского, М., 1939; А. Н. Островский. Очерк жизни и творчества, М.–Л., 1949; Пушкин на сцене, М., 1951; П. М. Садовский. Жизнь и творчество, М., 1950; М. Н. Ермолова (1853–1928). Очерк жизни и творчества, М., 1953).

С. Дурылин был другом юности Б.Л. Пастернака и — на склоне его лет, в Сергиевом Посаде, — В.В. Розанова, другом М.В. Нестерова и А.А. Яблочкиной, М.А. Волошина и М.К. Морозовой — в самых разных жизненных обстоятельствах. Был секретарем Религиозно-философского общества памяти В.С. Соловьева… Он занимался в поэтическом семинаре Андрея Белого, видел А.А. Блока.

Велики заслуги С. Дурылина в изучении русской и мировой литературы. Он был сотрудником ИМЛИ, присудившего ему докторскую степень по филологии в 1944 году. Им написаны большие исследования «Русские писатели у Гете в Веймаре» (1932), «А. Дюма-отец и Россия» (1937), «Г-жа де Сталь и ее русские отношения» (1939), «Автобиография Константина Леонтьева» (1935), печатавшиеся в томах знаменитого «Литературного наследства», а также выходившие статьями и книгами интереснейшие работы о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Лескове, Л. Толстом и др. классиках.

Особое место занимает в литературоведческом деле С. Дурылина комментарий к «Герою нашего времени» — книга 1940-го года, открывшая большую полосу такого рода изданий для школы.

Еленев Николай Артемьевич

Еленев Николай Артемьевич (1894–1967) – прозаик, историк, известный искусствовед, член литературного кружка «Далиборка».

Известно о нем очень мало. Учился в Московском университете, был участником Белого движения.

С 1920 жил в Праге, окончил там Русский юридический факультет, являлся членом Русского исторического общества. В 1938 окончил философский факультет Карлова университета (Прага), доктор философии (1943). В 1946 переехал в Париж. Впоследствии жил в США, преподавал русский язык в г. Монтерей. Выйдя на пенсию, жил в Вене.

Его мнением весьма дорожили деятели эмигрантской литературы. Сохранилось вот такое свидетельство об этом: «Выход сборника “Орфей” был отмечен печатью военного времени – газетно-журнального отклика он не дождался, литературных критиков разметало по свету. Но тем драгоценнее становится сохранившееся в одном из писем мнение Николая Артемьевича Еленева, архитектора, искусствоведа, писателя, мемуариста, близкого друга семьи Марины Цветаевой (он был приятелем и сокурсником С. Эфрона), оставившего о ней свои воспоминания. Вот что пишет Н. А. Еленев А. Л. Бему 15 апреля 1944 г.: “Орфей” уже не проба и т.д.»

Н.А. Еленев выступал также организатором пражских выставок художника Б. Григорьева (1926, 1932).

В 1936 году издал в Праге книгу «Великая Княгиня Екатерина Павловна в Богемии в 1813 году».

Звягинцева Вера Клавдиевна

Звягинцева Вера Клавдиевна (31 октября (12 ноября) 1894, Москва — 9 июля 1972, Москва) — актриса, поэтесса, переводчик, заслуженный деятель культуры Армении.

Дружила с М. Волошиным, М. Цветаевой, А. Тарковским, П. Антокольским, С. Дурылиным и рядом театральных людей. Она была верным другом С. Дурылина во время его Томской ссылки и писала ему письма, и присылала книжные новинки, и передавала его письма Б. Пастернаку. Судя по тому, что некоторые свои письма, адресованные В. Звягинцевой, С. Дурылин потом включил в книгу "В своем углу" — она была одной из тех людей, с кем ему было нетрудно вести доверительную и сокровенную беседу. Одной из тем этой беседы был Лермонтов, которым С.Дурылин долгие годы занимался (известны его статьи "Судьба Лермонтова" ("Русская мысль", 1914, №10), "Академический Лермонтов и лермонтовская поэтика" ("Труды и дни". 1916. Тетр. 8), комментарий к "Герою нашего времени" (1940) и др. работы).

Оставила воспоминания о М. Цветаевой, не публиковавшиеся на русском языке. Ее муж, А.С. Ерофеев, тоже знал М. Цветаеву, даже наедине с нею встречал 1920-й год. В среде друзей осталось много устных воспоминаний В. Звягинцевой о М. Цветаевой. И именно к ним обратилась М. Цветаева после смерти Ирины с письмом: «Многое сейчас понимаю: во всем виноват мой Авантюризм, легкое отношение к трудностям, наконец — здоровье, чудовищная моя выносливость. Когда самому легко, не веришь, что другому трудно...»

С.Н. Дурылину

Порой становится невмочь Нести одной все эту роскошь: Любви, стихов и звуков россыпь, И просишь ближнего помочь: Услышать тот же самый запах Восторга, листьев, холодка, Увидеть рай в кленовых лапах… А у него своя тоска, А у него своя отрада; — И тащишь непосильный груз Всех красок, всей любви, всех муз, — — Весь сбор земного винограда. (Москва, 23 мая 1933 г.)

Марине Цветаевой, март 1922

Ты входишь музыкой и ветром Колдуешь словом — до утра, Я слушаю — струенье Леты, Я слышу — в мире нет утрат. Неисчерпаемая радость, Нечеловеческая грусть; Под бубенцовою усладой На всю заржавленную Русь. Пусть на весах своих бумажных Слепцы без плоти и души Пытаются с усмешкой важной Над пеньем ветра суд вершить, — Пой вероломством, пой любовью Над каждым лбом, что сонно хмур, — Жар-птица с золотою кровью, Дыханьем каждым — трубадур!

Марине Цветаевой. 22.VI.1922

Рвать цветы, но не вязать букеты, Проходить ненужные мосты — Так живем на свете — я и ты; Это потому что мы поэты. Отражая все земные светы, Лишь своей не скажем полноты. Мы с тобой больны от красоты И от блеска снящейся нам Леты. Может быть, рассеянных нас много? Люди милые, что скажете нам?.. что? Мы любимые приемыши у Бога, И за память твердую: «всё – сон» Лучшую из явей дал нам Он.

На склоне лет Звягинцева оставила интересные воспоминания о своих именитых друзьях и знакомцах (Екатерине Рощиной-Инсаровой, Валерии Брюсове, Борисе Пастернаке и др.), частично опубликованные в советской печати.

В 1917 году она успешно окончила курсы сценического искусства Е. Н. Музиль и стала профессиональной актрисой. В 1917–1922 годах работала в профессиональных столичных труппах — в театре Комедии, затем театра Мейерхольда, во Втором Советском передвижном театре, в Театре РСФСР.

В 1922 году Звягинцева навсегда ушла со сцены, много занималась переводами, свои стихи начала писать только в 1964 году.

***

Ни твоей, ни своей, ничьей — Никакой не хочу иронии. Прятать боль под бронёй речей! Не нуждаюсь в их обороне я. Если боль — так пускай болит, Если радость — пусть греет, радуя. Не к лицу нам, боясь обид, Жар души заменять прохладою. Снег идёт — он и бел как снег, Небо синее — значит синее. Если смех — так не полусмех, И никак уж не над святынею. Я хочу прямой красоты, Не лукавого обольщения, Я хочу, чтоб заплакал ты От восторга, от восхищения. Как ни смейся, как ни язви — Это дело для всех стороннее. Людям нужен лишь свет любви, А не злой холодок иронии.

***

Ну как же не бывает чуда! А наши замыслы, мечтанья, Пришедшие невесть откуда, А слов певучих сочетанья. Нечаянная встреча с другом, Почти похожая на счастье, Заболевание недугом, Который называют страстью! Да что там чувства! Даже листья На улице осенней мокрой. Какой Сарьян, взмахнувший кистью, Писал их суриком и охрой? Потом зима, весна и лето — Ещё три настоящих чуда. А как назвать иначе это, Никто не выдумал покуда. А музыка, а лес, а горы И море, ну, конечно, море, Степные знойные просторы С полынью горькою, как горе… Да я бы сотни насчитала Земных чудес. Одно лишь худо: Магического нет кристалла, Чтоб всем увидеть в чуде — чудо.

***

Непреодолимый холод. Кажется, дохнешь — и пар! Ты глазами только молод, сердцем ты, наверно, стар. Ты давно живешь в покое… Что ж, и это благодать! Ты не помнишь, что такое, что такое значит ждать. Как сидеть, сцепивши руки, боль стараясь побороть… Ты забыл уже, как звуки могут жечься и колоть… Звон дверных стеклянных створок, чей-то близящийся шаг, каждый шелест, каждый шорох, громом рушится в ушах. Ждешь — и ни конца, ни края дню пустому не видать… Пусть не я, пускай другая так тебя заставит ждать!

Жернакова-Николаева Александра (Евграфовна или Николаевна)

А. (Е. или Н. Жернакова-Николаева) (21.05.1897 — 14.02.1981) – поэт, магистр философии.

С этой мемуаристкой в источниках много путаницы. В коллективном сборнике воспоминаний о М. Цветаевой она названа Александрой Евграфовной. Но она сама в своих воспоминаниях «Цветаевский дом» записала следующее: «Ивана Владимировича я знала с детства. Он был другом моего отца. Они вместе были старостами церкви Румянцевского музея (там был не один староста, а четыре, — собственно, совет старост). Кроме них старостами были еще (Семен Иванович?) Урсати (управляющий казенной палатой) и коммерсант Дунаев. Но не только церковные дела соединяли Ивана Владимировича с моим отцом, кроме этого у них было много общих интересов.»

Из достоверных источников (в статье Елены Лебедевой «Храм Святителя Николая Чудотворца на Старых Ваганьках» от 19.12.2007 говорится: «Кроме Цветаева, в попечительский совет вошли присяжный поверенный Николай Жернаков, управляющий казенной палатой Семен Иванович Урсати и коммерсант Дунаев.») известно, что одним из старост церкви Румянцевского музея был присяжный поверенный Николай Жернаков. Поскольку старост было всего четыре, то любые сомнения отпадают — это и есть отец мемуаристки. Но тогда ее отчество Николаевна, а не Евграфовна!

Находилась в эмиграции во Франции.

Зайцев Борис Константинович

Зайцев Борис Константинович (29.01/10.02.1881, Орёл, — 22.01.1972, Париж) – писатель.

Детство Б.К. Зайцева прошло в Калуге, где в 1898 г. он окончил реальное училище. За участие в студенческих беспорядках был отчислен из Московского технического училища, куда его определил отец, директор завода Ю.П. Гужона. Учился в Горном институте в Петербурге и на юридическом факультете Московского университета, который не окончил.

Не приняв Октябрьскую революцию, в 1922 г. эмигрировал; сначала обосновался в Берлине, оттуда переехал в 1924 г. переехал в Париж.

Зайцев Петр Никанорович

(1889–1970) – писатель.

Родился в Иваново-Вознесенске в семье ремесленника-переплетчика. Рано начал трудовую деятельность. В 1911 г., совмещая работу с учебой, окончил 8 классов гимназии и поступил в Археологический институт. С 1915 г. работал в редакциях и издательствах.