От былины до считалки

По окошечку голуби —

Это братцы-девёрьюшки;

За окошком сизой орел —

Это твой нареченный муж.

Среди песен, которые и сегодня еще можно услышать в народе, есть очень старые крестьянские песни, такие приблизительно, которые были приведены выше.

Есть песни более новые. Их так и называют: новые народные песни. Они возникли в конце XIX — начале XX века. Это, скажем, известный «Кочегар» («Раскинулось море широко»), «Александровский централ» («Далеко в стране иркутской»; централ — тюрьма), «По Дону гуляет казак молодой», «По диким степям Забайкалья».

С конца прошлого века, когда на арену истории вышел российский рабочий класс, все большую популярность стала приобретать и городская пролетарская песня, песни-марши, рабочие гимны, революционные песни. Они проникнуты бодростью, зовут к активным действиям, к борьбе. Авторами этих песен были революционно настроенные интеллигенты, ссыльные, пролетарские поэты. Иногда нам даже известно имя автора.

Эти песни и сегодня знают многие люди: «Есть на Волге утес, диким мохом оброс» (слова А. А. Навроцкого), «Отречемся от старого мира» (слова П. Л. Лаврова), «Замучен тяжелой неволей» (слова Г. А. Мачтета), «Смело, товарищи, в ногу» (слова Л. П. Радина) и другие.

Новые песни, как и стихотворения, имеют более четкую рифмовку, определенный размер.

Зачастую они и создавались как стихи — на бумаге. А мелодия нередко использовалась уже готовая, известная.

Развитие песенного творчества народа соответствует движению самой жизни.

По мере роста рабочего класса рос и его творческий вклад в фольклор. Заметно усилились, умножились городские элементы в песне — и в ее содержании, и в форме. Медленно, но неуклонно происходило сближение устного творчества с письменным, фольклора с литературой.

Закрепление текста на бумаге, распространение грамотности привели к тому, что многие песни стали исполняться в том виде, как их написал автор, число вариантов, связанных со стихийной, бессознательной переработкой произведения, уменьшилось. Теперь, если появлялся новый вариант, он появлялся в результате сознательного желания приспособить текст к новым обстоятельствам, в результате сознательного творчества.

СОБРАНИЕ П. В. КИРЕЕВСКОГО

О Петре Васильевиче Киреевском (1808–1856) все знавшие его говорят как о человеке замечательном. Он был прекрасно образован, писал и говорил на семи языках, блестяще перевел несколько крупных литературных произведений. Он увлекался философией, историей. Занятия историей и привели его к народной поэзии.

П. В. Киреевский справедливо считал, что всякая культура основана на знании прошлого, на традициях. «Я с каждым годом чувствую живее, — писал он, — что отличительное, существенное свойство варварства — беспамятность».

Интерес к народному творчеству проявляли уже декабристы, Пушкин, Гоголь и другие писатели, которые стремились к изображению народной жизни, народного образа мыслей. Этот интерес связан с проблемой народности литературы, о которой тогда горячо спорили.

В силу своих личных качеств — глубоких знаний, организаторского таланта и просто потому, что беззаветно, беспредельно любил народную поэзию, — совсем еще молодой Киреевский в начале 30-х годов становится в центре всей собирательской работы в России.

П. В. Киреевский и сам записал немало произведений народного творчества— и в Москве, и в Подмосковье, в Симбирске (ныне Ульяновск) и его окрестностях, в Орловской губернии. В 1834 году он специально выезжал в Новгород. Ему казалось, что на древней новгородской земле должна лучше сохраниться память о прошлом. Он записал былину, исторические песни, солдатские песни. Но в целом поездка (это, можно считать, первая фольклорная экспедиция в истории русской науки) не была удачной. А полиция и местные помещики приняли собирателя песен за шпиона, за карбонария…

Вообще-то говоря, замысел Киреевского был верным. То огромное число былин и исторических песен, которые через 20 лет обнаружил в недалекой Карелии П. Н. Рыбников, и является частью фольклорного богатства именно древнего Новгорода; Карелия входила в состав Новгородской республики. Но в отличие от коренной новгородской земли, в Карелии сложились более благоприятные условия для сохранения фольклорной традиции.

В общей сложности П. В. Киреевский записал несколько сот песенных и былинных текстов.

Но все-таки главная его заслуга в том, что ему удалось объединить усилия многих энтузиастов, любителей русской старины, дать их работе верное научное направление.

Собрание П. В. Киреевского складывалось на протяжении четверти века.

Одним из первых передал Киреевскому свои записи Пушкин. Для его собрания трудились писатели и ученые: А. Кольцов, Н. Гоголь, Н. Языков, В. Даль, А. Вельтман, Д. Ознобишин, Ю. Жадовская, А. Писемский, П. Мельников-Печерский, П. Якушкин, А. Востоков и многие другие известные и неизвестные любители русской старины.

В 1837–1838 годах Киреевский написал специальную «Песенную прокламацию», в которой призывал сельскую интеллигенцию собирать произведения народного творчества, рассказывал, как записывать их: слово в слово, не допуская никаких изменений, подправок, искажений строк.

П. В. Киреевский разработал и принципы, или способы, издания фольклорных текстов. Каждое произведение он предлагал давать вместе с его вариантами — русскими, славянскими, западно-европейскими. Если бы это намерение было осуществлено в свое время, то есть в 30-е годы прошлого века, это было бы первым вполне научным изданием фольклора не только в России, но и в Европе.

Однако «заеденный николаевским временем» (выражение А. И. Герцена), П. В. Киреевский при жизни увидел напечатанными только 5 былин и 16 песен из своего многотысячного собрания. Как и Афанасьеву, Киреевскому мешали цензура, церковь. К тому же масштабы, размах работы были таковы, что дело двигалось очень медленно.

Обычно имя Киреевского упоминается, когда речь заходит о песнях. В общем это верно. Но нужно отметить его важную роль и в собирании былин.

Мы уже знаем, что первым крупным сборником был сборник Кирши Данилова. А затем широкий научный и общественный интерес вызвали находки былин в Олонецкой губернии П. Н. Рыбникова (50-е годы) и А. Ф. Гильфер- динга (1871 год). В собрании Киреевского также было немало былин, причем записанных в 30-е и 40-е годы XIX века. Но случилось так, что они появились в печати лишь много лет спустя. Важнейшее достоинство этих записей: они получены из тех местностей, где в дальнейшем былин уже не находили, — из Подмосковья, из центральных губерний России и даже из Лужского уезда Петербургской губернии. Так что зачастую материалы Киреевского уникальны.

Наконец, и по своему объему коллекция былин из собрания Киреевского может поспорить с любым, самым крупным изданием.

В 1860 году начали выходить «Песни, собранные П. В. Киреевским». Первый выпуск назывался: «Илья Муромец, богатырь-крестьянин». Всего

в 1860–1874 годах вышло 10 выпусков «Песен». Из них 5 выпусков (это 5 книг!) посвящено былинам. Остальные заняли исторические песни. Это издание (к сожалению, не лучшим образом) подготовил П. Бессонов. Из собрания П. В. Киреевского П. Бессонов опубликовал также: в 1860–1864 годах — сборник духовных стихов «Калики перехожие», в 1868 году — «Детские песни», в 1871 году — «Белорусские песни».

В 1911 году под редакцией В. Ф. Миллера и М. Н. Сперанского был подготовлен том: «Песни, собранные П. В. Киреевским». Новая серия. Выпуск I.

В 1929 году под редакцией М. Н. Сперанского в двух частях (а вернее, томах) вышел второй выпуск «Новой серии».

В этих трех выпусках помещено около 3000 песен. Все, казалось бы. Да и те, кто готовил «Новую серию», считали, что они исчерпали коллекцию Киреевского. Но ученые продолжали поиски в архивах. И вот приблизительно в одно и то же время москвич Петр Дмитриевич Ухов и ленинградец Алексей Дмитриевич Соймонов стали находить неопубликованные, неизвестные ранее записи. П. Д. Ухов отыскал еще около 3000 текстов! И в том числе две записи Пушкина, тетрадь Кольцова, тетрадь украинских дум, записанных Гоголем, большое собрание записей семьи Языковых.

В 1968 году вышел 79-й том «Литературного наследства», в котором более 600 страниц — «Песни, собранные писателями. Новые материалы из архива П. В. Киреевского».

В 1977 году издано «Собрание народных песен П. В. Киреевского. Записи Языковых в Симбирской и Оренбургской губерниях. Том I». (Здесь более 400 текстов.)

Готовятся следующие тома…

Вот что стоит за словами «Собрание П. В. Киреевского».

Дело происходило в деревне Остров Гатчинского района Ленинградской области незадолго до Великой Отечественной войны. 20-летняя Леля Михалева поспорила со знакомым пареньком — кто кого пересидит: он просто так, слушая частушки, или Леля с подругой, исполняя их.

…Та самая Леля, уже немолодая женщина Елена Георгиевна, смеется:

— Верите ли, сидел, сидел, а потом плюнул и ушел. Не мог дождаться, пока мы перепоем все, что знаем.

Так и я. Писал, писал — два вечера подряд, даже руки занемели. И вот, в первом часу ночи, частушечный запас Елены Георгиевны как будто бы подошел к концу. Паузы между песенками стали удлиняться, начались повторения.

— Ну хватит, — сказала она. — Всё!

Я сложил тетрадки, карандаши, поблагодарил.

— Вот, — говорю, — видите, как я много записал от вас — штук триста. Вот сколько вы знаете!

— Это я-то триста знаю?! Да я просто спать хочу! — Она кипела от негодования и обиды, и сон слетел с нее. — Триста!.. Пишите, когда так!

И как зальется — легко, непринужденно, не задумываясь, не останавливаясь ни на секунду. И все новые и новые частушки, грустные и смешные, старинные и современные:

На чужой сторонушке

Солнышко не греет.

Без родимой маменьки

Никто не пожалеет.

Это что за председатель!

Это что за сельсовет!

Сколько раз я заявляла:

У меня миленка нет!

— Постойте, постойте! — кричу.

Куда там!

— Нет, — говорит, — такого человека, чтобы все наши припевки переписал. И бумаги не хватит у него!

А 100 лет назад, когда частушка как особый вид народного творчества только начала складываться, их буквально считали на штуки. В словаре Даля нет даже слова такого — «частушка» (как, впрочем, и слова «гармонист»). Его

ввел в литературный и научный обиход писатель Глеб Успенский в 1889 году. Он сам собирал частушки в деревнях неподалеку от нынешней границы между Новгородской и Ленинградской областями. Там, наверное, он и словцо это услышал. Частой песней в старину называли скорую, плясовую песню в отличие от протяжной, лирической песни. «Не части!» — говорят и теперь гармонисту, танцору. В других местностях эти новые песенки именовали припевками, вертушками, коротушками.

Я вот написал, что частушка появилась около века назад (точнее, где-то в середине прошлого века). Некоторые дореволюционные ученые считали иначе. Частушка, говорили они, была известна гораздо раньше, еще в XVIII веке.

Конечно, какие-то коротенькие плясовые песенки существовали издавна. Их исполняли веселые люди — скоморохи, профессиональные артисты Древней Руси, да и просто пели на каждой крестьянской пирушке. Но все-таки это еще не частушки, не те четырехстрочные песенки, которые мы привыкли называть частушками.

Не буду вдаваться во все тонкости, приведу только один пример, показывающий, как неожиданно иногда приходят в науку новые факты и доказательства.

За пределами нашей страны есть небольшое число старинных русских поселений. Возникли они по разным причинам.

В 1708 году на Дону вспыхнуло восстание под руководством Кондрата Булавина, булавинское восстание. Оно было разгромлено войсками Петра I. Многих его участников казнили. Лишь отряд атамана Игната Некрасова, захватив жен и детей, после долгих странствий перешел границу и укрылся на территории Турции (тогда Турция занимала и нынешние Румынию, Болгарию). Вот там-то и поселились казаки. По имени атамана их стали называть некрасовцами.

Некрасов стремился сохранить национальные обычаи и традиции, он строго следил, чтобы русские не общались с местным населением. В общем, лет двести — двести пятьдесят некрасовцы жили обособленно. Они сберегли все, вернее, почти все, что привезли с собой: язык, обычаи, фольклор.

И вот, раздумывая о том, как бы еще можно было подступиться к решению вопроса о происхождении частушки, я сказал себе: «Хорошо, если частушка действительно была известна в XVIII веке, ее должны знать некрасовцы». Большая часть некрасовцев вернулась на родину после революции («При царе в Россию не возвращаться» — гласил один из заветов Некрасова). Ученые сразу же поехали к ним, на хутора Ростовской области, где они поселились. Вышли книжки Ф. В. Тумилевича «Сказки казаков-некрасов- цев», «Песни казаков-некрасовцев». Былины они помнили, а вот частушек не было.

Потом я сам ездил в Болгарскую и Румынскую республики, тоже записывал песни и сказки в русских поселениях. А частушек не записал. Из частушек там знают только те, что по советскому радио услышали или от заезжих русских в годы войны переняли.

Потом я отправился в Польшу. Там есть русская деревня Войново. Две тысячи русских старообрядцев бежали сюда от религиозных преследований. И снова — худо ли, хорошо ли, но песни знают, сказки кой-какие помнят. А вот частушки — только новейшие, с советских пластинок (там их очень любят), услышанные по радио. Значит, и эти русские люди, выехавшие с родины около 1830 года, частушек с собой не привезли.

А недавно довелось мне побывать в русской деревне, которая находится на монгольской земле. Деревню эту основали переселенцы из России в начале XX века. И что же: здесь частушек не счесть.

Мне кажется, эти факты достаточно убедительно доказывают, что жанр частушки сложился где-то в середине прошлого века.

А теперь о самой частушке поговорим. Удивительный это жанр! Во-первых, он один из немногих живых жанров русского фольклора. Новых сказок, былин уже не возникает. А частушки и сегодня сочиняют чуть ли не в каждой деревне. Сочиняют как? Новое на основе старого.

Старая частушка: В годы войны запели по-другому:

Гармониста я любила, Партизана я любила,

Гармониста тешила, Партизана тешила,

Гармонисту на плечо Партизану на плечо

Сама гармошку вешала. Сама винтовку вешала.

В литературе письменной подобное использование готовых образцов невозможно. А в фольклоре это один из основных творческих законов.

Частушка — исключительно молодежный жанр. Ее исполняли на гулянках молодежи. Поэтому речь в ней идет главным образом о жизни молодых людей, о судьбе девушки, о судьбе парня. О любви, о разлуке, о солдатчине, которая ждет парня, о «девичьей солдатчине» — о замужестве, которое для крестьянской девушки часто было насильственным.

Есть частушки социально-политического содержания. Они тоже, как правило, смотрят на мир глазами молодого поколения. Вот частушка революционная. В ней клокочет ненависть к царской власти, к империалистической войне, которую затеяли богачи:

Распроклятый Николашка —

Он не хочет мира дать.

Лет семнадцати мальчишек —