Песня сирены

Лавра торопливо написала на листочке номер телефона и координаты дома, в котором остановилась. Отказаться на этот раз Роман не успел, поскольку девушка затолкала бумажку в нагрудный карман его рубашки.

– До встречи, – махнула она на прощание рукой и, не дождавшись от него ответа, зашагала к лестнице.

Марина стояла возле «Тойоты» Эрнеста Львовича и разговаривала с кем-то по сотовому телефону. Подругу она не заметила, разглядывая своё отражение в боковом зеркале автомобиля. Её молодого дядю Лавра увидела не сразу. Тот пожимал ладонь какого-то незнакомого мужчины, рассказывая тому новости из собственной жизни. Ларисы же нигде не было. Может, она куда-то ушла?

– О, ну, слава богу! – воскликнула Холодова, оторвавшись от мобильника. – Где вас носит?

– Извини, я повстречала Рому Кривовцова. Представляешь, он теперь учится здесь, – сообщила Гербер.

– Что??? – удивилась Марина. – Откуда он взялся?!

– Думаю, Марк Франкович помог ему перевестись сюда.

– Хм, интересно…

Лавра обернулась к корпусу исторического факультета. Там возле крыльца появилась Лариса.

– Я искала туалет, – с виноватой улыбкой промолвила племянница Глеба Валентиновича.

– Всё в порядке? – поинтересовался Эрнест Львович и после того, как получил одобрительный кивок Лавры, сел за руль. – Куда теперь, выбирайте маршрут нашей экскурсии.

Честно говоря, после общения с Романом гулять по городу хотелось меньше всего. Но Марина с Ларисой были настроены решительно.

– Короче, – заявила Холодова, – поехали к Дворцовой площади, оставим машину на стоянке и прогуляемся пешочком по центру. Возражения есть?

Таковых не имелось ни у кого, и «Тойота» помчалась по Университетской набережной.

На самом деле прогулка по Петербургу началась не с Дворцовой площади. На повороте к мосту Лариса вдруг вспомнила про здание Биржи на стрелке Васильевского острова. Пришлось свернуть и потратить первые полчаса на осмотр Биржевой площади.

Эрнест Львович выступал вместо экскурсовода. У него это получалось очень хорошо. Он рассказывал разные интересные истории про местные достопримечательности и охотно фотографировался с девушками на фоне памятников. Вот только у Лавры из головы не вылезали слова Романа Кривовцова о мести Тритона. Возможно, у парня просто не всё в порядке с головой. После событий в санатории Речные Ворота такое вполне можно было ожидать. Да и чары русалки Валенсы, которая пыталась заманить студентов в ловушку, наверняка подействовали на него не лучшим образом. С другой стороны, журналисты трубили о таинственном Протее, который якобы совершал нападения на горожан. К тому же Лавре приснилась Аида в образе морской девы. Причём оба раза та настойчиво пыталась её утопить. Что, если эти странные события связаны между собой?..

Следующий час Лавра с компанией любовались Дворцовой площадью. Гербер и не думала, что на прогулку возле Зимнего Дворца уйдёт столько времени. Очутившись в такой прекрасной обстановке, она совсем позабыла о часах, тем более их у неё теперь не было.

Фотоаппарат Марины сегодня работал без остановки. Девушки снимались у любого интересного места, а таких здесь было много. В Адмиралтейском саду они понаблюдали, как развлекает толпу малышей разноцветный клоун. Затем девушки во главе с Эрнестой Львовичем вышли на Адмиралтейский проспект и направились к Исаакиевской площади. Да, что ни говори, достопримечательности в Петербурге ожидали туристов на каждом шагу. Неудивительно, что, добравшись до Мариинского дворца, все с ужасом обнаружили, как быстро пролетело время – часы показывали три пополудни.

– У меня в животе уже началась контрреволюция, – призналась Марина в собственном голоде, присев на парапет перед Синим мостом, и принялась тормошить сумочку в поисках звенящего телефона.

– В самом деле, девчонки, мы сегодня без обеда, – согласился с племянницей Эрнест Львович. – Давайте в кафе, попьём холодного чая с булочками.

От подобного Лавра с Ларисой отказаться не могли, поскольку жара измотала их окончательно. Несмотря на то, что Питер считался северной столицей, солнце здесь припекало ничуть весьма по-южному.

– Никаких кафе! – заявила вдруг Холодова. – Звонила бабушка Инга, велела ехать к ней.

– О, нет, – тихо сказала Лариса, и вид у неё сделался не радостным, – бабуля опять хочет ворковать перед нами со своим плейбоем.

– С кем? – не расслышала Лавра, угощая всех мятными конфетами, которые отыскались в её сумке.

– Лариса хотела сказать, что Инга Михайловна ждёт нас вместе со своим кавалером, – пояснил Эрнест Львович и укоризненно посмотрел на сестру Марины.

– Но ведь твой дедушка умер пятнадцать лет назад, – недоумевала Лавра. – Или она за кого-то вышла замуж?..

– Дядя Эрнест, а давайте поступим так, – словно не замечая этих вопросов, продолжила Марина. – Вы сейчас заберёте машину с Дворцовой и поедете к Инге, а мы с девчонками на автобусе прямиком на Греческий?

– Твой отец дал указание вас одних не оставлять, – напомнил мужчина.

– Ну кто узнает-то, – закапризничала Холодова, надув алые губки. – Просто я так устала и дойти до Дворцовой уже не в состоянии, ноги отваливаются. Ну, пожалуйста?..

– Точно, Эрнест Львович, так намного практичнее, – заступилась Лариса за сестру. – Что с нами может случиться без вас, мы вполне большие девочки, чтобы гулять по городу одни.

Тот подумал пару секунд и улыбнулся.

– Хорошо, будь по-вашему, – кивнул он. – Только я к Инге ни ногой, поеду сразу к себе. Если Глеб спросит, скажете, что это я вас к ней завёз и проводил до самой двери. Всё поняли?

– Да, – хором отозвались девушки.

Распрощавшись с Марининым дядей, они вышли на Вознесенский проспект, где без лишних ожиданий сели на маршрутную «Газель» и направились в гости к Марининой бабушке. Лавра, воспользовавшись моментом, села рядом с Ларисой, подальше от подруги, чтобы расспросить про их бабушку.

– Да любовничек у неё завёлся, – охотно поделилась семейным секретом Лариса, – на 35 лет моложе её, такой весь из себя альфа-самец. И бабка хороша, в свои-то 62 могла бы попридержать коней, хоть бы перед нами вела себя прилично.

– Это что получается, он моложе её на 35 лет?! – удивлённо переспросила Гербер, осторожно оглядываясь на Марину, которая разговаривала с кем-то по мобильнику.

– Только Маре не говори, что это я тебя просветила посчёт Инги, – предупредила девушка, теребя проездной билет. – Они с ней очень дружны, прямо как подружки-ровесницы, смотреть иной раз противно.

– И что, кто этот её ухажёр, наверняка охотник за дамским капиталом? – продолжила разведку любопытная Лавра.

– Я так же в первое время думала, когда бабка ему на день рождения сигарный набор подарила, ну, дорогой такой, со всеми прибамбасами. А потом смотрю, он как-то на тачке приезжает к нам с матерью, на «Лэнд-Ровере». Мы с мамашкой решили, что всё, Инга вконец его себе на шею посадила, уже и иномарки немыслимые дарит. Оказалось, нет, это его автомобиль, а ещё у него квартира на Блюхерском проспекте и акции нашей питерской рекорд-студии «Северстар». Видимо, и вправду у них любовь там какая-то, раз Ринат за старухой ухлёстывает.

– Которой 62 года? – ещё раз уточнила Гербер.

– Хватит тут грязь разводить! – вмешалась Марина, заняв освободившееся место рядом с ними. – Ларка, чего ты мою подружку пугаешь?! Инга имеет право на счастье. В конце концов, любви все возрасты покорны, а она у нас такая красавица.

– Ну да, кто бы сомневался, – откинулась Лариса на спину, делая вид, что ничего не происходит. – Почему-то одна ты миришься с закидонами нашей бабуси. Твой отец, между прочим, в прошлый раз чуть с Ринатом этим не подрался.

– Сама придумала? – с холодным видом поинтересовалась Холодова. – Ему нечего делить с Ринатом…

– А то не знаешь, – засмеялась сестра, не глядя ей в лицо, – всё из-за того самого, из-за наследства. Инга-то завещание переделала весной. Наши считают, что всё этому козлу оставить собирается.

– Не называй Рината козлом, он тебе ничего плохого не сделал, – предупредила Марина, махая перед ней сотовым телефоном. – А уж на кого она там что переписала, её дело. Нас это не касается. Папка и без этого ворочает огромными деньжищами. Холодовым нечего делить, слава богу, не бедствуем.

– Это ещё не означает, что бабкина квартира со всем её содержимым должна перейти в руки какого-то жулика!

– Лара, ты напрашиваешься на скандал, – жёстко сказала Холодова, пронзая сестру злым взглядом. – Давай не будем портить друг другу настроение.

– Пожалуйста, – приподняв брови, вздохнула девушка и с улыбкой посмотрела на Гербер, словно говоря этим, мол, сама видишь, какие у нас непростые отношения.

«М-да, – подумала про себя Лавра, наблюдая за перебранкой двоюродных сестёр, – видимо, в этой семье тоже назревают конфликты». Она предпочла не встревать в их беседу, тихо просидев весь остаток пути до Греческого проспекта, на котором, кстати, тоже было много всевозможных архитектурных шедевров. Внимание обратил на себя Большой Концертный Зал «Октябрьский», возле которого они все и слезли с маршрутки. Лариса после напряжённого обмена мнениями не говорила ни слова. Марина же стала рассказывать о местных достопримечательностях.

На Греческом проспекте стояли сплошь старинные дома. Почти все они показались Лавре мрачными. На некоторых из них зияли трещины, а штукатурка осыпалась. На других расположились страшные статуи в форме безликих людей и непонятных зубастых птиц. Пока девушки двигались вдоль этого царства покоя, на дороге, разделяющей улицу пополам, не проехало ни одной машины. И это в час пик, когда многие заканчивали работу и спешили по домам. Так необычно наблюдать подобное затишье в центре города да ещё и в самом начале недели. Хотя, предположила Лавра, может, проезд по Греческому проспекту закрыт с другого конца. Летом всегда ремонтировали дороги.

Внезапно что-то затрещало над головами девушек, и сверху посыпались мелкие камешки и пыль.

– Осторожно! – закричала Лариса, и они бросились врассыпную, когда за их спинами что-то шумно грохнулось.

Лавра испуганно обернулась к тротуару и приметила в оседающем цементном тумане большой кусок скульптуры. Каменная птичья голова лежала аккурат на том месте, по которому шли ничего не подозревающие девушки.

– Ай-ай-ай, – завопил чей-то старческий голос из окна соседнего дома. – С вами всё хорошо, барышни? Ай-ай-ай, надо вызвать ремонтников, пусть разберутся, что это за безобразие такое…

В окне стояла сухонькая старушка в больших бифокальных очках.

– Дома древние, – пояснила Марина. – Помню, в прошлый раз здесь тоже что-то осыпалось…

Успокоившись и убедившись, что это всего-навсего несчастный случай, девицы продолжили путь, но теперь держались подальше от зданий.

Инга Михайловна избрала себе самое идеальное место для проживания. Здесь не было шума, во дворах росло много деревьев, а старинная обстановка придавала всему этому много романтики. Да и сами квартиры в таких домах были наверняка очень большими. Не удивительно, что Холодовы так ругались из-за этой недвижимости. Роскошные, пусть и старые, апартаменты да вдобавок в сердце Питера – это целое состояние даже для богатых Марининых родственников. Лавра молча думала об этом, поднимаясь за рыжей подругой на пятый этаж. Лариса несколько раз оборачивалась на неё и улыбалась. Уж чего-чего, а с ней Лавре удалось наладить контакт. К тому же Гербер до сих пор не понимала, что такого ужасного нашли в Ларисе остальные Холодовы. Она казалась довольно милой и образованной девушкой.

Наконец, Марина остановилась возле высокой двери на очередной лестничной площадке и нажала на кнопку звонка, вызывав лай какой-то собачонки.

– Фимка, – усмехнулась Лариса, сообщая Лавре кличку бабушкиной питомицы, и тут же проход перед ними со скрипом отворился.

На пороге их встретил коренастый молодой человек в просторной белой рубашке и в джинсах. Если это был тот самый Ринат, то по внешности ему с трудом можно дать 25–27 лет. Он больше походил на вчерашнего выпускника института, нежели на бизнесмена, владеющего городской студией звукозаписи. Зато лицо парня было безупречно красивым. Чувствовалось, что он тщательно следит за ним. Волосы он зачёсывал на лоб, прикрывая ими брови. От него пахло приятным одеколоном, и Лавра пришла к неутешительному выводу, что перед ней мужчина, который умел нравиться окружающим.

– Мы вас уже заждались, – первое, что произнёс он низким голосом. Ринат пригласил девушек внутрь, а после закрыл за ними стальную дверь. – Устали?

– Ещё как, – кивнула Марина, скинув босоножки, и следом оценила свой облик в зеркале, висящем у крючков для верхней одежды.

Возле неё закрутилась маленькая белая болонка, которая просила погладить себя. Не найдя утешения у рыжей девушки, она подбежала к Лавре и завертелась вокруг неё, обнюхивая со всех сторон. Лариса не стала спешить с обувью, присела на пуфик, закинула ногу на ногу и плавными движениями принялась расстёгивать пряжки своих туфель. Погладив весёлую собачонку, Гербер принялась изучать обстановку.

Коридор бабушкиной квартиры хоть и не был обставлен на широкую ногу, как, например, в квартире Холодовых, но впечатлял своими размерами. Здесь запросто удастся погонять на велосипеде, да и габаритные «Жигули» вполне бы уместились тут. Потолок был очень высоким, но узорчатой лепнины на нём не было. Шелкографных обоев и медных статуэток здесь тоже не наблюдалось. Стены покрасили по-старинке в тёмно-синий цвет. Зато пол устилали каменные плиты. Может, это был и не мрамор, но по-своему красиво. В потёмках Лавра заметила несколько пыльных картин, но, в целом, коридорная была свободна от мебели. Кроме шкафа для одежды и высоких вешалок у входа, здесь ничего не поставили.

– О, неужели добралась? – вынырнула из ближайшей комнаты высокая дама с элегантной короткой причёской пепельного оттенка. – Ну-ка, ну-ка, обними свою единственную и неповторимую бабулю…

Марина кинулась в объятья Инги Михайловны, и та покружила её как маленькую девочку. Затем подобное повторилось и с Ларисой. Ринат тихо посмеивался над этой процедурой приветствия и косился на Лавру, которая робко стояла в сторонке, поджимая к левому боку свою невзрачную жёлтую сумочку.

Инга Михайловна начала беседовать с Мариной, нисколько не замечая её черноволосую подругу. Лариса тем временем зашагала по коридору, на ходу совершая несколько гимнастических упражнений. Ринат взглядом проследил за ней и снова обернулся к Гербер, изучая её чёрными, как уголь, глазами.

– Я Лавра, – представилась она ему, – приятельница Марины из…

– Мне известно, откуда тебя принесло, – бестактно прервал её парень. – Не стесняйся, проходи в зал, сейчас будем обедать. Инга специально вас ждала и приготовила особый стол.

– Ба, а это моя подружка, – в конце концов вспомнила о той Холодова, указывая локтём на брюнетку, – знакомься, Лавра.

– А, очередная приживала Глеба, – ни с того, ни с сего заявила седовласая дама, бросив неприязненный взор на провинциалку.

– Я не… – побледнела выпускница, не ожидая таких резких замечаний.

– Ба, ну о чём ты говоришь, – робко возмутилась Марина. – Лавра во многом мне помогла, мы с ней не разлей вода, я же тебе рассказывала зимой, разве забыла?

– Напоминаешь мне о моём старческом склерозе? – ухмыльнулась Инга Михайловна. – По-твоему, у меня проблемы с памятью?..

– Ба, ну что ты в самом деле, – присмирела Холодова от её грозного взгляда и лишь виновато посмотрела на подругу. – Лавра замечательный человек, она с отличием закончила истфак, собирается учиться в аспирантуре…

– И, конечно же, жить за ваш счёт, – закончила «хвалебную» фразу грубая женщина и снова фыркнула. – Ах, Марочка, сколько у вас этих нищих уже было? – Она повела любимую внучку в сторону гостиной, где бродила забытая всеми Лариса. – Сначала Юлиана, потом этот, как бишь его… Рудольф. А теперь эта, прости господи…

Лавра была поражена до глубины души. Ведь они ещё даже не были знакомы, а Инга Михайловна сделала столько неприятных выводов о ней, к тому же в присутствии посторонних! Подумать только, её обозвали приживалой и нищей!

– Инга остра на язык, – оправдал любовницу Ринат. – Тебе придётся привыкнуть к её поведению, если собираешься жить вместе с Холодовой.

– Это просто неэтично так себя вести, – промолвила оскорблённая Гербер и с тяжестью вздохнула. Ей вовсе не хотелось оставаться в этом месте.

– Детка, я не советую тебе конфликтовать с Ингой, всё равно проиграешь.

– Да кто ты такой… – поморщилась обиженная Лавра от остервенения к этому малознакомому типу.

Ринат самодовольно улыбнулся и погасил светильник, погружая прихожую во мрак.

Гостиная в этой квартире была не настолько грандиозной, как у Глеба Валентиновича, но производила не меньшее впечатление. В отличие от сына, Инга Михайловна не тратилась на современную технику, обставив парадную комнату в стиле ренессанса. Им был пронизан почти каждый уголок, но чувствовалось, что всё это показное, неестественное.

Лавра теперь пренебрежительно относилась ко всему, что связано с Ингой Михайловной, и пыталась найти здесь лишь недостатки. Она не стала бродить по комнате и села недалеко от двери на край дивана. Лариса тоже предпочла сесть за стол, обставленный всякими вкусностями. Чего здесь только ни было: и поджаристые куры, и печёный картофель, и салаты, и соления, и зелень. Сразу видно, что в еде Инга не привыкла себя ограничивать, как и не имела никакого вкуса. Для неё была свойственна беспорядочность в пище. Взять хотя бы тающий на глазах холодец. Ну кто, скажите на милость, подаёт это блюдо вместе с дичью? Или нарезка салями. Для чего рядом с нею лежат огромные куски копчёной рыбы? И вообще в жаркую погоду употреблять много солёностей – чистое самоубийство, чем, видимо, и любила заниматься на досуге недалёкая «дама».

Но голод не тётка, и Лавра потянула руку к ломтику бородинского хлеба, следуя примеру Ларисы. Девушки обменялись улыбками и уже были готовы отправить в рот душистые корочки, когда со стороны окна, возле которого Марина шушукалась со своей бабкой, полетели вопли негодования:

– Отставить! Где это видано?! Пришли с улицы и с грязными руками за обед?!!

Гербер так и подскочила, уронив хлеб обратно на поднос. Ринат, который заходил в этот момент в зал, тоже пугливо дрогнул, а Инга Михайловна продолжала верещать на черноволосых девиц:

– Чего расселись, лохудры?! Бегом к рукомойнику и сюда не возвращаться, пока свои микробы с пакшей не смоете!!

Спорить казалось равносильно скандалу, на который бабуля Холодовых откровенно напрашивалась. Девушки вместе покинули гостиную под вопли хозяйки.

– Ты уж извини, но бабушка у вас та ещё стерва… – призналась Лавра, прикрыв дверь ванной комнаты.

– А для тебя это новость? – усмехнулась Лариса, намыливая руки. – Хотя к чему я удивляюсь, Марка никогда плохо о старой карге не отзывается. Наплела тебе, наверное, какая у нас Инга лапочка и душка.

– Меня Груня, горничная Екатерины Львовны, вчера предупреждала, что она не подарок и что все родные от неё стонут. Но я не думала, что ситуация настолько серьёзная. А ещё этот Ринат…

– Ой, я про этого Камаева вообще молчу, – мотнула головой Лариса, уступая раковину приятельнице. – Тут года три назад у Глеба Валентиновича ремонт делали, ну, на Атаманской. У него тогда как раз гостил Рудольф. Так знаешь, как Инга на этого парня взъелась, когда он тут вместе с остальными Холодовыми поселился! Бедный, я бы на его месте не выдержала, а ведь не больно кто такой, по работе в Питере был.

– Да уж, странно, что Рудольф её не придушил, – согласилась Гербер, вспомнив про неуравновешенную психику Орфина.

– Не то, что не придушил, а даже подружился с ней, – сообщила Лариса, вытирая руки полотенцем. – Инга потом от него млела. Бабушка вообще парней любит, это по одному её Камаеву понятно, сама видишь, какой он весь из себя.

Когда они вернулись к столу, аппетит у обеих заметно поубавился. Марина сидела по правую руку от своей «драгоценной» родственницы и выслушивала её очередное откровение. Ринат устроился на другом конце стола, мастерски снимая ножиком кожицу с красного яблока. Рядом с ним откуда-то появился ещё один парень, который закатывал рукава своей сиреневой рубашки и почтительно кивнул при виде двух жгучих брюнеток.

– О, Тарас, как дела? – обрадовалась Лариса, присев на свой стульчик.

– Лучше всех, – ответил, судя по всему, двоюродный брат Марины и с любопытством оглядел Лавру.

– Тарас у нас лингвист, изучает немецкую филологию, – пояснила Лариса и представила сына Татьяны Валентиновны.