Слепцы

Статуи, которые окружали лестницу, ведущую к Главному проспекту, некогда выглядели героически. Тогда здесь находился парадный вход на станцию, бывшую в то время военной цитаделью, восхитительный подъем к донжону, куда следовали из доков важные гости. Пройдя под внешней аркой, покрытой замысловатой резьбой, — изображениями всех звездных систем, где сражался линейный флот Пацификус, в ракурсе относительно Гидрафура, — вновь прибывшие оказывались перед трехсторонним фризом из множества статуй, взиравших на них сверху вниз. Там были герои Флота, воплощения реальных командиров и романтизированных младших чинов, с опрятными имплантатами и точеными подбородками, которые истребляли жутких, зловеще ухмыляющихся еретиков. Время не пощадило барельефы: некогда четкие линии сделались неровными, изъеденными, а гладкий камень покрылся щербинами и загрязнился.

Как и я, думал Тикер Ренц, глядя на статуи через дымку жалости к себе, точь-в-точь как я.

Он смотрел в спину Туджика, исчезающего на Главном проспекте. Небольшая процессия сопровождающих шагала под чередой арок, минуя отбрасываемые ими тени: из света во тьму и снова на свет. Разъемы в голове астропата поблескивали, как и пистолет в руке ступавшего рядом витифера. Напыщенный ублюдок с его любовью к показухе! Туджик не посмел бы так вести себя, если бы Ренц оставался… Если бы Ренц всё ещё был… Если бы Отранто…

Мажордом, в котором гнев боролся с жалостью к самому себе, тихо простонал и опустил глаза к странным узорам на полу проспекта. В них Тикер различил свое тусклое отражение, увидел, насколько исхудал и какими неопрятными стали одежда и прическа. Нельзя было с этим мириться.

«Даже не утруждай себя попытками, Ренц, — сказал ему Туджик с нескрываемым удовольствием. — Слишком слабо, слишком поздно. Неужели Отранто так тебя избаловал, что ты перестал разбираться в дипломатии? Раньше тебе хватило бы ума даже не подходить ко мне с этим. Возможно, если поляристы когда-нибудь высосут мне мозги через соломинку, я стану таким же тупым, как и ты, но не сегодня. Ты просто тратишь мое время».

«И ты собираешься нанять Иланте?» — в ужасе спросил Тикер, и астропат расхохотался в голос.

«Так ты признаешься, значит? Признаешься, что все эти докучливые просьбы о встрече, все твои чрезмерно вычурные комплименты были только ради того, чтобы занять местечко возле меня? Слишком слабо, слишком поздно, да и вообще у тебя никогда бы с этим ничего не вышло. Ты мне не нравишься, Ренц, и мне не нравится, как Отранто позволил тебе запустить коготки в Башню. Когда я стану её Мастером, с тобой будет покончено. Стой здесь, в испускаемом тобою облаке тошнотворного страха, которое я ощущаю, и думай об этом. И, раз уж ты оказался настолько небрежным, что позволил себе вспомнить о Святостали, то вот тебе бесплатный совет: возможно, она не любит меня, но тебя презирает даже сильнее, чем я».

Тикер пытался умолить, потом вразумить астропата, затем хотя бы вежливо попрощаться с ним, но Туджик не позволил даже этого, приказав сервитору развернуть инвалидное кресло и везти его прочь.

Точь-в-точь я, снова подумал Ренц, глядя на забытые, отвергнутые статуи.

Мажордом даже не сразу услышал шорох подошв на ступенях позади, но, когда всё же обернулся, то на него обрушился новый ужас, с такой силой, словно один из попорченных барельефов сорвался ему на голову.

— Тикер Ренц? — спросил ведущий арбитр Оракси, возглавлявший отделение. — По приказу арбитра-сеньорис вы пройдете с нами, Ренц.

Старшина второго класса Роос боялся Антовина Дешена и всеми силами пытался скрыть это. Он ведь, в конце концов, был на своей территории, поскольку ухмыляющийся успокоитель стоял в одной из офицерских кают в той части донжона, где располагались помещения Флота, довольно далеко от комнат служителей, где тому следовало находиться. И, тем не менее, вахтенный с трудом выдерживал взгляд Дешена.

Многие среди флотского персонала и служителей низшего звена опасались этого человека, но мало кто мог объяснить, почему именно. Возможно, дело было в свойственном ему бездумном высокомерии. Или же причина была проще: все хорошо знали о людях на борту Бастиона Псайкана, — как из контингента Флота, так и не относящихся к нему, — поплатившихся своими карьерами за то, что перешли дорогу маленькой могущественной клике, частью которой являлся успокоитель. На станции было полно неудачников, почти смирившихся с выпавшей им судьбой. Амбициозные офицеры, как правило, тяготели к боевым флотам, которые постоянно бороздили варп, появляясь в системе или отправляясь из неё. Впрочем, в Башне также пребывали немногие юные львы линейного флота Пацификус: молодые офицеры, находящиеся в фаворе у начальства. Для них назначение на столь экзотический пост являлось завершающим испытанием на ранних этапах карьеры и набора необходимого опыта, поэтому они четко понимали, что с Антовином Дешеном лучше держаться по-хорошему.

— Не совсем понимаю, почему ты решил, что мне не наплевать, где сейчас Ренц! — огрызнулся успокоитель. — Я не люблю, чтобы меня беспокоили, когда я только собрался отвлечься на пару часиков.

Заглянув ему через плечо в полуоткрытую раздвижную дверь, Роос заметил дрожащую обнаженную женщину на кровати за спиной Дешена. Что-то в глазах Антовина напомнило старшине о рептилиях, виденных им однажды в зверинце коммодора Влассьёна на Высокой Септийской станции.

— Господин Дешен, он велел мне передать вам, что Арбитрес уводят его в покои Мастера. Они взяли его и повели, сэр. Он сказал, чтобы я… гм, что вы поймете, к чему это все.

— Он прислал тебя, что передать мне это, так?

— Он, гм, сказал мне это, когда я спросил его, должен ли я…

— Заткнись, — успокоитель быстро оглянулся на женщину в постели и пренебрежительно хмыкнул. — Ладно. Хватит нести чушь, отойди.

Антовин шагнул вперед из двери, и та, закрываясь, скользнула в переборку.

— Господин Ренц, — продолжил Дешен, — последнее время сам не свой. Наверное, он отчаянно хочет, чтобы я выручил его… ещё раз. Ренц придет в себя, как только я вытащу его из передряги, это уж точно. Неблагодарный червь.

Последний раз пригладив волосы, успокоитель набросил камзол на плечи.

— Кто знает, — сказал он, словно обращаясь к самому себе, — может, это даже будет весело.

Стоя рядом с Оровеном в ногах постели Даста, Шира Кальпурния чувствовала, как натянуты её нервы. Психический туман Бастиона здесь был ни при чем, она просто боялась. Боялась огромного риска, на который пошла, боялась, что совершила новую чудовищную ошибку. Страх становился всё холоднее и глубже, поскольку до этого Шира никогда не боялась за собственные решения.

Она уже отдала приказы, и они были исполнены. Всё пришло в движение, и теперь слишком поздно передумывать; именно эта мысль пугала Кальпурнию сильнее, чем должна была. Чтобы не давать ей слишком много власти, арбитр сосредоточилась на молитвах и держала руку над сердцем, выпрямив пальцы и согнув большой палец внутрь ладони. Крыло орла, богоугодный знак, к которому она не прибегала с детства. Сейчас под ним находился её значок арбитра-сеньорис.

Умом и логикой Шира понимала причины страха. Он приходил из воспоминаний о слушаниях на Селене Секундус, жуткой, как взрыв осколочной бомбы, катастрофе, в пасть которой она так радостно шагнула. Вот я, Шира Кальпурния, новый энергичный арбитр-генерал, женщина, раскрывшая заговор вокруг Мессы святого Балронаса, предотвратившая побег Гаммо Струна, что может пойти не так?

В Инкарцерии у неё оказалось сколько угодно времени: времени, и карателей, и сессий самообвинения, чтобы разобраться с тем, что именно пошло не так, но испытанное ею презрение к самой себе не удивило Ширу. Не удивила её и постоянная гложущая пустота где-то за плечом, брешь в собственной личности — если она не верит, что может исполнить свой долг, может ли она поверить себе хоть в чем-то? Что осталось от той Ширы Кальпурнии, которой она считала себя на протяжении почти сорока лет?

Что действительно удивило её, так это безумный гнев, испытанный ею; до того, как открыть в себе эту сторону личности, она не думала, что может быть настолько эмоциональной. С того дня, как Шира покинула Мачиун, жизни арбитра то и дело угрожали десятки различных врагов, но тогда её гнев оставался сдержанным и холодным. Он был острым, как бритва, как яркая ультрамарская сталь, а не этим беснующимся кровожадным зверем.

— О чем ты молишься? — спросил Оровен, который дышал так, словно пускал клубы дыма лхо.

— Ты хочешь услышать правду, священник?

— Мы уже слишком глубоко завязли во всем этом и слишком отчаялись, чтобы лгать, — усталость в голосе Оровена поразила её.

— Тогда вот тебе правда: я прошу Императора о даровании сил нашему брату. Даст — мой каратель, и я должна молиться за него. Но, кроме того, я прошу Императора кое о чем для себя. Я молюсь, чтобы Он ещё лишь несколько часов не поднимал Даста с постели. Я прошу, чтобы ведущий каратель не проснулся и не отнял у меня руководство, чтобы мне удалось завершить начатое. Мне нужно это, Оровен. Мне нужно объявить перед моей совестью и моим Императором, что здесь я всё сделала правильно — ради него.

Священник молча кивнул.

— А ты? — спросила его Шира.

— По правде, Кальпурния? О том же самом: одной только возможности проявить себя. Я тоже потерпел неудачу. Я поднялся на наш дромон, как твой священник, исповедник и духовный наставник. Затем, когда Он испытал нас всем этим, ты стала моим провожатым. Я не шел вперед тебя, указывая путь. Я не шел рядом с тобой, вдохновляя тебя. Я тащился позади и молчал. Ты образумила меня, Кальпурния. Я блуждал в ведьмином тумане, не имея сил к борьбе, пока ты трудилась во имя Императора. Пусть меня ждет наказание, но и я жду шанса восстановить мою веру.

— Что ж, священник Оровен, — сказала Шира, — иди со мной. Император узнает нас по делам нашим, так давай же делами своими покажем, что достойны исполнять Его волю.

Глава четырнадцатая

— Вопрос преемника? — повторил Тикер. — Преемника Мастера?

Он смотрел перед собой, через арочный проход в овальный вестибюль снаружи покоев Отранто, в направлении сломанной шелковой ширмы у дальнего края. Её до сих пор не починили.

— Преемника, господин Ренц, или мне называть вас «главный успокоитель Ренц»? «Главный травник Ренц»? У вас немало титулов. Надеюсь, вы сжалитесь над моими безуспешными попытками разобраться в протоколе Башни Слепцов.

Кальпурния на мгновение задумалась, не переигрывает ли она с просящим тоном. Шира слишком хорошо знала, что притворство подходит ей примерно так же, как доспех Астартес. Здесь, в центре галерей, где её чувства снова встали на дыбы, арбитру трудно было оставаться сосредоточенной.

— Видите ли, по долгу службы я была вынуждена принять руководство Бастионом. Теперь мне необходимо утвердить полномочия наследника несчастного Мастера Отранто, и при выборе, разумеется, я буду полагаться на ваши советы. Мне известно, что вы были мажордомом и главой персонала убитого. Вся деятельность в Башне крутилась вокруг вас.

— Вы мне льстите, дамуазель арбитр. Я просто следил за тем, чтобы повседневная жизнь Бастиона шла своим чередом, и ничто не отвлекало моего Мастера, вот и всё.

Ренц был испуган и осторожничал, но не поглупел от страха. Если Кальпурния узнала, что он находился в центре разнообразной деятельности внутри Башни, что ещё она могла выяснить?

Теперь нельзя было позволить Тикеру остановиться на этой мысли. Пригласив мажордома пройти в вестибюль, Шира усадила его на пуфик, который принесла из спальни Отранто. Пока что Ренц не спрашивал, почему в одном из боковых проходов стоят Бруинанн и Оровен, а сама Кальпурния вооружена пистолетом и дубинкой.

— Вы готовы… назначить преемника? — наконец спросил Тикер. — Приняв для этого полноценное руководство?

— Я хочу разобраться с этим делом до того, как прибудут мои коллеги с Гидрафура, — ответила Шира. — Теперь, когда убийцы Мастера были нейтрализованы, мне предстоит покинуть станцию, и очень некрасиво будет оставлять после себя подобные недоработки.

— Кто прибудет? Что произошло? — Ренц быстро взглянул на двоих арбитраторов, безразлично наблюдавших за ним из прохода. — Как давно это стало известно?

— До Бастиона непросто добраться, — ровным голосом сказала ему Кальпурния. — Неужели вы забыли, как далеки от орбиты Гидрафура? А путь самой Башни лежит через гравитационные колодцы планет в обеих эклиптиках. С ней сложно пересечься, в этом всё и дело. Спецгруппе второго эшелона потребуется какое-то время, чтобы добраться сюда, но я уверена, что с вашей помощью сумею организовать их визит, избежав помех в работе станции. Ведь им, как-никак, осталась довольно несложная задача: просто забрать тела Кито, того инквизитора и этой женщины, Иланте, и увезти их для последующего уничтожения, а также официально закрепить полномочия нового Мастера. Представляю, как вам хочется, чтобы всё уже поскорее вернулось к норме.

Тикер дернулся вперед, затем встал, неуклюже пытаясь скрыть свою реакцию.

— Кито и инк…

— Не бойтесь, господин Ренц, и, пожалуйста, не забивайте себе голову. Конечно, вам непросто принять, что столь близкий для вас человек мог совершить такие ужасные преступления, но разве не учат нас, что под солнцем Императора нет места, свободного от людской глупости? Счастливый случай помог свершиться правосудию: безумец набросился на троих заговорщиков, собравшихся вместе. Нам ещё предстоит кое-что выяснить, сложить воедино детали их плана, и, если вы пожелаете… гм, нет, сэр, я не стану возлагать на вас столь неприятные обязанности.

— О, что вы! — воскликнул мажордом и почти сумел улыбнуться. — Нет-нет, я сделаю то, что должен! Эта Торма Иланте, ну, она… в свое время она была, конечно же, превосходной успокоительницей, вне сомнений.

— Вне сомнений.

— Ей недоставало кое-каких навыков, имеющихся у меня, но, скажу вам по правде, Иланте и не выполняла, м-м, некоторых наиболее тяжелых заданий, выпадавших мне.

Трон, что за самодовольный ублюдок; впрочем, любит поболтать о себе. Выбросив из головы какое-то гудение, Шира сосредоточилась на словах Тикера.

— Но чтобы вот так покинуть станцию, позволив господину Ведриэру задурить ей голову! Кто знает, почему она на самом деле ушла от нас, но у Черных Кораблей, дамуазель, мрачная репутация, и, наверное, гм, не нужно рассказывать вам о том, как разные мерзавцы ускользают от внимания Империума. Вы сами об этом упоминали. Возможно, инквизитор собирался разоблачить Иланте, когда его убил ассасин, подосланный ею? Что ж, арбитр, только скажите, как я могу помочь с установлением вины этой женщины, и я исполню свой долг.

— Ведь кто мы без нашего долга? — отозвалась Кальпурния.

— И действительно, мадам арбитр-сеньорис, как же мудро это звучит из ваших уст!

— Подумать только, Иланте ведь возвратилась, чтобы заменить вас.

— Заменить? — Ренц нервно помахал рукой. — Уверяю вас, дамуазель, возвращение Иланте никак не угрожало моему положению. Занимаясь всевозможными делами на службе Мастеру Отранто, я неизбежно набрался опыта в…

— Значит, меня неверно проинформировали, — немного резко произнесла Шира. — Между вами и Отранто не было трений относительно возвращения Иланте к прежней работе?

— Ну, гм, дамуазель, я пытался указать многоуважаемому Мастеру, что этой женщине нельзя доверять. Я, понимаете ли, видел её насквозь.

— О, прекрасно, — кивнула Кальпурния. — Я перепроверю ваши сообщения арбитру Бруинанну по этому поводу. Вы ведь, несомненно, тщательно изложили свои подозрения закону?

В одном из других проходов раздались шаги — кто-то шел к вестибюлю. Появились новые Арбитрес: на этот раз Реде и ещё один арбитратор, за которым шел успокоитель. Угрюмый мужчина вел себя тихо, на лоб ему свисали густые темные волосы.

— Сообщения? Гм. Мои подозрения… я…

— Или вы обсуждали это лично с инквизитором? В таком случае, могу позавидовать вашей предусмотрительности. Вы ведь не могли знать, что он вступил в сговор с Иланте. Значит, Кито находился на борту дромона как ваш представитель?

Мажордом уже почти задыхался, силясь уследить за крутыми поворотами, по которым Кальпурния направляла беседу. Согласишься с чем-то лишним, и тебя поймают на лжи; не согласишься с чем-то важным, и, возможно, покажешь себя виновным. Пришло время несколько ослабить петлю.

— Простите, господин Ренц, — сказала Шира. — Мне не следовало давить на вас в такой ситуации. Наверное, мне стоит поговорить с вашим ассистентом, пока вы соберетесь с мыслями для обсуждения вопроса о преемнике? Поскольку Кито мертв, показания о последних минутах Отранто можете дать только вы двое.

— И тот, кто убил его, — протяжно выговорил успокоитель, стоявший в проходе. Он шагнул было вперед, но Реде преградила ему путь.

— Вне сомнений, — отозвалась Кальпурния, а Ренц снова задергался.

«Давай же, — подумала она. — Давай же, солги. Выдай себя передо мной».

— Благодаря вам, всё это закончилось! — воскликнул Тикер. — Теперь мы знаем, что Иланте убила Мастера в его комнате. Какое же мерзкое деяние!

Мимолетная радость помогла Шире очистить голову. Говоря, Ренц смотрел на Дешена: он не соглашался с Кальпурнией, он призывал успокоителя поддержать эту ложь.

— И хитроумное, кстати, — произнесла арбитр-сеньорис. — Подумайте только, Отранто был убит в собственном убежище, обереги и замки которого создавались, чтобы сохранить ему жизнь.

— Так, — неуверенно согласился Ренц.

— А затем она сбежала! Вы только посмотрите на эту дверь! Как помощник Мастера, вы должны знать, насколько неприступны были его покои. Мы не могли разобраться, как убийца проник внутрь, но нам так же сложно понять, как Иланте выбралась оттуда!

— Она коварная женщина, — у Тикера забегали глаза, — и свирепая. Совершить такое нападение! Я слышал рассказы о том, как глубоко вошел нож.

Прохаживаясь, Шира сделала пару шагов к проходу, через который они вошли сюда.

— Нападение было жестоким, вы не ошиблись, — сказала она. — Мастер-дозорный Шевенн воспринял его след во время прозревания, и даже воспоминание об атаке причинило ему тяжелую рану.

— Сожалею, — склонил голову мажордом и встал, чтобы оставаться рядом с Кальпурнией. — Воспоминание, должно быть, оказалось крайне болезненным.

— Верно. Оно было ярким, почти реальным. Настолько ярким, что отпечаталось в разуме Шевенна, и поскольку разум псайкера весьма глубоко проникает в его тело, оно отпечаталось и в плоти астропата. Вы же успокоитель, Ренц, должны знать про образы-стигматы. Псайкера можно заставить пережить или вообразить нечто с такой силой, что он испытает это в действительности. Идемте, я покажу вам, что мы обнаружили.

От Тикера резко и пронзительно несло потом. Несмотря на закатившиеся глаза, он неуверенно, как ребенок, пошел следом за Широй в пустой арочный проход.

— На коже псайкера могут появиться волдыри, когда его спутник обжигается о ведьмоотводы. Псайкер может получить ранение, случившееся в найденном им событии из прошлого.

Кальпурния взяла Ренца под руку и теперь вела за собой. Нельзя было терять времени.

— Псайкера можно заставить ощутить воображаемую рану, если внедрить ему в разум представление о ней, — произнесла Шира, и мажордом застонал вслух.

Резко схватив Тикера за рукав, арбитр-сеньорис ударила его бедром под колено, заставила потерять равновесие и толкнула вперед, в проход. Пока Ренц визжал, пытался встать, путался в одеяниях и вонял страхом, Кальпурния отпрыгнула назад и хлопнула по амулету на вокс-обруче. Ведьмоотводы по обеим сторонам прохода обрушились вниз.

Стоя в вестибюле, Шира посмотрела на Тикера, оставшегося в одиночестве, пойманного между двумя преградами из гексаграммных сплетений и прутьев, покрытых резными оберегами.

— И кто-то сделал именно это, да, Ренц? — холодно спросила Кальпурния. Позади неё раздались шаги: Реде и Бруинанн зашли в вестибюль.

— Рыбикера, того безумца, свели с ума, — сказала она мелко дрожащему Тикеру. — Его свели с ума иллюзией, которую кто-то раскрутил у него в голове, чтобы распалить чувства, вызванные смертью мальчика-прислужника. Рыбикера поймали на такой крючок и заставили гнаться за призраком. Шевенн успел сообщить мне это.

Сидя на полу, мажордом смотрел на неё расширившимися глазами.

— По моим предположениям, то, что мы нашли, убило также астропата Аншука и проктора Фейссена. Верно, Ренц? Нечто проникло в них, сокрушило их внутреннее равновесие, заставило их разумы обратиться против самих себя. Всё было так?

Тикер тупо глядел на неё.

— Насчет Отранто, Ренц, мне предполагать не нужно. Мастер умер в галереях, но оставил псайк-след на Главном проспекте, где нет оберегов, которые размыли бы его. Шевенн прошел по этому следу, Ренц, и нашел точно те же искаженные внутренние образы, что встречались в следе несчастного Рыбикера. Всё то же самое, все те же воображаемые призраки.

Подойдя вплотную к прутьям, Кальпурния посмотрела на него в ответ.

— Отранто погиб потому, что кто-то застал его врасплох. Кто-то с псайкерским даром, который ему Император знает как удавалось скрывать.

Мажордом поднял руку, то ли показывая на что-то, то ли моля о чем-то, Шира не знала.

— Между вами случилась размолвка, Ренц? Мастер не захотел отвергнуть Иланте и оставить тебя на посту, дающем такое влияние? Ты просто взбесился, не так ли? Почему бы не сознаться в этом?

Тикер качал головой.

— Иланте не нападала на Отранто, ни в его покоях, ни снаружи. Ни единое живое существо не брало нож и не било его в сердце. Мастера поразили ударом в душу.