Глубокое бурение [сборник]

Но почему-то на мудрецов не произвело ни малейшего впечатления.

Вдвоем кое-как подняв Старое Копыто и изо всех сил стараясь поддерживать его на всех четырех ногах, Раздолбаи попытались затеряться в толпе мудрецов.

К сожалению, затеряться в толпе мудрецов, по причине ее монолитности, оказалось практически невозможно. Мало того, этот маневр повлек за собой активные действия со стороны противника, то бишь ученых сикарасек. Из сплоченной толпы носители практической мудрости перестроились в сплоченные ряды, и все клювы, зубы, когти, а также посохи, четки и металлические шарики для концентрации мысли были готовы крушить и мять все живое. Раздолбаи оказались окружены, и даже не окружены, а сдавлены многочисленными врагами. Шансов уйти своими ногами, сколько бы их не имелось в наличии, улетучились все до единого. Не осталось даже надежды.

Однако все было не так плохо, как казалось. Старое Копыто вновь продрал свой глаз, узрел великое множество мудрецов-практиков, повернулся к ним задом и демонстративно испортил воздух. Для тех же мудрецов, к которым он повернулся головой, Старое Копыто повторил звук с помощью длинного синего языка и фонтана липкой, пахнущей борзянкой слюны.

Именно в этот момент дела стали плохи окончательно. Потому что мудрецы напали.

В месиве тел, в разноцветных брызгах крови и в чудном разнообразии звуков даже самый наблюдательный зритель уже спустя мгновение вряд ли смог бы вычленить эпицентр драки, потому что стоило кровопролитию начаться, как все тут же позабыли о его причинах и со всем упоением отдались самому процессу. Если кто-то думает, что в среде мудрецов этот случай является беспрецедентным, он в корне заблуждается, поскольку любая научная проблема в этой среде разрешается именно так, и не иначе.

Иначе чем же еще можно объяснить такой всплеск конструктивного мышления?

Закаленные во многих заварухах, Раздолбаи покинули побоище с минимальными потерями: Желтороту разбили клюв, у Торчка вытащили пакетик с концентратом балданак, а Старому Копыту отдавили ногу.

Тут бы им спрятаться и затаиться, но не тут-то было. Желторот увидел распахнутые двери харчевни «Веселые сикараськи», в которой принимали всех, кто может заплатить. И вся троица вломилась внутрь почтенного заведения, заплетенного тройной косичкой вокруг здания Ложи.

Вообще-то архитектура города заслуживает особого разговора. Описать ее не представляется возможным по той причине, что ни одно из зданий не похоже на соседнее, ибо застройка со дня основания происходила неравномерно и определенного стиля, которого бы стоило придерживаться, в те далекие и непросвещенные времена еще не придумали. С тех самых времен и пошла манера строиться кто во что горазд. Впрочем, одна общая черта у всего этого архитектурного ансамбля имелась: ни у одного строения не было фундамента, и никто не знал, на чем все это держится. Кругом росла борзянка — трава, содержащая балданаки, т. е. ферменты торча. Может, именно на ней все и держалось?

Ыц-Тойбол проснулся от боли: рану кто-то клевал.

Повернув голову и скосив глаза, ходок увидел сикараську, сосредоточенно тюкающую клювом в основание хвоста.

Ыц-Тойбол слез с ветки и одним махом оторвал голову утреннему агрессору. Рана горела от нестерпимой боли, кровь стекала под ноги, хотелось есть… Долго примериваясь, Ыц-Тойбол никак не мог решить, рассекать брюхо сикараськи вдоль или поперек. Потом решил, что это неважно, и рассек по диагонали. Изнутри сикараська была заполнена чем-то полужидким, с ароматом сладковатым, но не подозрительным.

Гуй-Помойс с грохотом развернулся, почуяв аппетитный запах:

— Слушай, это твой вчерашний хвост так здорово пахнет?

Молодой кивнул на нежданную добычу и пригласил Гуй-Помойса присоединиться к трапезе. Сегодня упрашивать дважды не пришлось: вчерашнего хвоста на двух здоровых ходоков не хватило.

— Откуда она здесь взялась? — Гуй-Помойс окунул длинный палец ноги в желе, облизнул, и остался доволен. Зачерпнув из брюха убитой сикараськи полной пяткой, он принялся уплетать неожиданный завтрак.

— Да вот не знаю. Утром в зад клюнула.

Старший на мгновение оторвался от пиршества, оглядел панцирь и задумчиво произнес:

— Вот кто мне спать не давал. Почти всю ночь скреблась, чуть дырку не проколупала.

Ыц-Тойбол увидел на панцире товарища несколько еле заметных царапинок. Всю ночь Гуй-Помойс храпел со страшной силой, неудивительно, что привлек внимание незнакомой.

Другой вопрос, откуда она действительно взялась, и была ли она одна… Словно в подтверждение опасений ходока, дырка в потухшем костровище, которую они с напарником не заметили спросонья, раздалась вширь, и оттуда полезли самые разнообразные сикараськи, причем некоторые, весьма смертоносные на вид, на ходу поедали не очень смертоносных.

Вчерашние личинки, вспомнил Ыц-Тойбол, удирая в сторону быстрее, чем верховой брюл-брюл того мудреца-практика, что впарил испорченную труху.

— Червяки вчерашние, — разобрал Ыц-Тойбол сквозь грохот катящегося впереди бронированным шаром Гуй-Помойса.

Не ощутив спиной погони, младший ходок рискнул обернуться.

На месте вчерашней стоянки бушевало побоище. Сикараськи рвали друг друга явно и исподтишка, царапались, кусались, душили, молотили об грязь…

В результате выжило нечто длинное. Причем длилось оно в самые разные стороны, и сторон было никак не меньше десяти. Дальше Ыц-Тойбол считать пока не умел.

Гуй-Помойс скитался всю свою жизнь, с тех пор, как его в зарослях бучня отыскал первый партнер. С тех самых пор прошло очень много этапов, Гуй-Помойс даже сбился со счета. Он мерз в канавах, погибал в пьяных драках, терялся в лесах, плутал в городских кварталах, но ни разу не встречал ничего подобного. Он подобрался к Ыц-Тойболу на дрожащих руках и тихонько прошептал:

— Ты когда-нибудь встречал такую штуковину?

— А? Что? — мудрец не ожидал вопроса, поэтому встрепенулся, и короткий хвост его вздыбился перьями и редкой шерстью, а под стеганым халатом вспотела грудь.

— Я говорю: сами-то вы за какой надобностью туда едете? — повторил воин.

Мудрец перевел дух.

— Ну… в некотором смысле… — он вспомнил, что усложнять нельзя, и постарался максимально доходчиво объяснить, зачем направляется вглубь равнин. — Видите ли, любезный Дол-Бярды, я мудрец-практик, и с недавних пор меня беспокоит одна немаловажная проблема. Понимаете, меня интересуют три вещи: скорость, время и расстояние. То есть реальное соотношение пространства и времени. Понимаете?

— Угу, — кивнул Дол-Бярды, и мудрецу стало ясно, что спутник ничего не понял. Это только подстегнуло Тып-Ойжона, и он с жаром, присущим всем мудрецам, принялся объяснять:

— Чтобы попасть из одного места в другое, нам нужно что?

— Сесть верхом?

— Нет, не столь конкретно. Чтобы попасть из одного места в другое, например, из лавки в харчевню, нам нужно перейти улицу, правильно?

Упоминание привязанных к реальной жизни объектов дало необходимый результат: в глазах Дол-Бярды наконец-то зажглась искорка понимания. Воодушевленный, Тып-Ойжон продолжил:

— При этом мы преодолеваем небольшое, но расстояние. Теперь на мгновение допустим, что вам приказано попасть из Города в леса. Вы оседлаете верного пан-рухха и направитесь туда, верно?

— Приказ есть приказ, — отчеканил воин.

— Я рад, что вы меня понимаете, — истово закивал Тып-Ойжон. — Итак, и в том, и в другом случае вы совершаете движение и преодолеваете путь. Вы следите за моей мыслью?

— О, да, — согласился Дол-Бярды.

— Но если в случае с путешествием из лавки в харчевню вы только и успеваете, что сосчитать до…

— До десяти, — подсказал воин.

— Это очень быстро, — удивился Тып-Ойжон, и Дол-Бярды горделиво закатил глаза.

— А до лесов вы домчитесь?..

— За два, — Дол-Бярды загордился еще сильнее.

— Что? — раскрыл клюв мудрец.

— За два этапа, — похвастался Дол-Бярды. — У меня очень быстрый пан-рухх.

Тып-Ойжон закрыл клюв, поправил шапку, съехавшую на глаза, и не без иронии заметил:

— Действительно, быстрый. А вот бы здорово было домчаться до лесов, сосчитав всего лишь до десяти?

Дол-Бярды потянул поводья:

— Как это?

— Ну, увеличить скорость… — брюл-брюл никак не желал замедлиться до скорости пан-рухха, и пока Тып-Ойжон крутился на кляче вокруг воина, шапка постоянно съезжала мудрецу на глаза, и Тып-Ойжон сам себе казался в этот момент неоправданно суетливым, но ничего поделать с собой не мог — соскучился по живой душе.

Воин в глубоком сомнении осмотрел свое верховое животное:

— Чушь. Ботва, конечно, самый быстрый, но меньше, чем за два этапа, он до лесов не доберется. Я уже пробовал.

— В этом-то и дело, — с торжеством воскликнул мудрец. — Бесконечно скорость развивать нельзя. Я пытался однажды разогнать звук до скорости света…

— ? — воскликнул Дол-Бярды.

Он полный балбес, расстроился Тып-Ойжон, и начал всерьез жалеть, что предложил этому солдафону сопровождать свою ученую персону. Ну почему они все такие тупые, эти военные? Однако, будучи мудрецом, Тып-Ойжон никогда не прекращал уповать на торжество разума:

— Понимаете, я вычислил, что свет — быстрее всего в мире. Быстрее даже вашей клячи Вы вряд ли поймете ход моих мыслей, это надо долго объяснять специальными терминами, но поверьте мне на слово: это так. Так вот, я пытался экспериментальным путем разогнать звук до скорости света, и знаете что?

— Что?

— Звук сгорел.

Вид у Тып-Ойжона был совершенно безумный: шапка с флюгером вновь съехала набекрень, глаза закатились, крылья описывали замысловатые пассы, пух на ладонях источал сильный запах пота. Дол-Бярды не то чтобы испугался, но в его голове засвербела мысль о неоправданно поспешном решении сопровождать мудреца.

Мудрец вышел из экстатического состояния, смутился, высморкался в рукав, извинился и привел себя в подобающий вид. Воин тактично промолчал.

Вскоре светило наполовину ушло за горизонт, и Тып-Ойжон осмелился спросить:

— А вы за какой надобностью, уважаемый, отправились?..

— Линяю… — просто ответил Дол-Бярды.

— Ах, да, простите, — еще больше смутился мудрец. — Я должен был догадаться.

Итак, харчевня «Веселые сикараськи» принимала всех, кто мог заплатить. Но если Раздолбаи вошли туда, то это вовсе не говорило об их кредитоспособности. Это лишний раз доказывало их сущность.

Внутри харчевни сидело множество сикарасек, и все изрядно навеселе, так что название вполне себя оправдывало. Раздолбаи заняли место поближе от выхода и заказали жратвы. Пока хозяин, он же официант, он же повар, шинковал один из своих разноцветных влажных гладкокожих хвостов и заправлял нашинкованную массу разнообразнейшими приправами, Торчок успел отыскать в недрах заведения торговца чачей — суррогатной балданакосодержащей массой — и прицениться.

— Ну, бичи, я просто та-арр-чуу, — восторженно затараторил Торчок своим товарищам, едва успел вернуться на место. Бородавка на его макушке торчала колом. — Там такая чача.

— Бичам чача вредна, — назидательно прошептал Желторот. — Да и банк разорен…

Желторот выразительно постучал по пустотелой кости, привязанной к его голени и служившей кошельком. Там действительно было пусто. Старое Копыто лыка не вязал, поэтому активного участия в дискуссии принять не мог. Он просто полулежал у стойла и пускал слюну, оранжевую от борзянки. Торчок прищурился, что стоило ему немалого труда, так как век у него на глазах не было в принципе.

— А если я вот сейчас, здесь, у тебя на глазах, умру?

— Правда? — физиономия Желторота выразила неподдельный интерес.

— Ваш заказ, — услышали они голос официанта, и в стойло упали три миски с разноцветным крошевом. Пахло заманчиво.

Не произнеся больше ни слова, Раздолбаи уткнулись каждый в свою миску, немного почавкали, и отставили пустую посуду в сторону. Миска Старого Копыта осталась нетронутой. Пристально поглядев друг на друга, Желторот и Торчок рывком попытались присвоить себе лишнюю порцию, но их попытка осталась безуспешной: Старое Копыто успел опустошить миску еще до того, как грязные лапы его товарищей к ней прикоснулись.

— Вкусно, да? — облизнулся Старое Копыто.

— Бич, — хором заявили Желторот с Торчком.

Делать нечего, Раздолбаи встали и направились к выходу.

Путь им преградил тип в балахоне, из авантюристов. По сытой довольной морде и торчащим из ушей волосам Желторот понял: сейчас начнутся наезды. Лапы, гляди, в рукавах прячет, наверняка там по чекрыжу спрятано.

— А за чачу кто платить будет? — авантюрист цыкнул зубом.

Желторот в недоумении посмотрел на Торчка:

— Про какую это чачу он говорит?

Торчок притворился, будто его здесь нет.

— Э, ребята, а заказ когда оплатите? — одна из псевдоподий хозяина надежно перегородила выход.

Впрочем, в тот же момент ее разодрали в клочья ворвавшиеся в харчевню мудрецы. Их взоры моментально сфокусировались на троице:

— Вот они где.

— Такая шляпа… — констатировал Старое Копыто, имея в виду головные уборы, которые принято носить в сообществе мудрецов.

Тишина, заполнившая все пространство вокруг…

…не могла длиться вечно, поэтому Желторот заорал во все горло:

— Замочу всех, — и ринулся в противоположную выходу сторону. Старое Копыто хотел уже вновь испортить воздух, но посчитал, что будет слишком много спецэффектов для одного дня, и ускакал, громко стуча копытами, вслед за Желторотом, оставив Торчка на произвол судьбы. Торчок в ужасе заметался на месте, потом подпрыгнул вверх и убежал из харчевни по потолку.

Хозяин, мудрецы и продавец чачи оглядели друг друга с неприязнью и сказали в один голос:

— Это вы виноваты.

После этого следовало бы ожидать, что сейчас начнется одна из тех драк, в результате которых множество сикарасек находят последнее пристанище в желудках ближнего. Однако вышло иначе: мудрецы с хозяином помчались вдогонку за Желторотом и Старым Копытом, а продавец чачи и одна из оторвавшихся хозяйских псевдоподий отправились на поиски Торчка.

Улицы города сей момент превратились в сумасшедший дом. Раздолбаев преследовали всюду, где они только не появлялись, и охота эта принимала, похоже, общегородской масштаб, поскольку в погоне приняли участие не только упомянутые выше индивиды, но и десятка два воинов, колония золотарей, немереное количество сброда и маленький философ в балданакском угаре.

Все трое, преследуемые толпами сикарасек, оказались сначала за городской чертой, потом за чертой видимости города, а потом посреди равнины без ориентиров и надежды на скорое возвращение. Дело в том, что они не сразу заметили, что преследование закончилось.

Сначала неожиданное приключение даже развеселило Раздолбаев (иначе Раздолбаями их назвать уже было бы нельзя), и они жрали все, что попадалось на глаза (особенно Торчок), кувыркались в высоких травах и сидели в густых кустах, обожравшись вышеупомянутых трав. Даже наступление прохладной ночи не особенно их обеспокоило, потому что за день они так умаялись, что проспали до рассвета совершенно не ощущая тел.

Но утром Старое Копыто отдавил крыло Желтороту, и тот вызвал бича на дуэль.