И снова через фронт…

Берите пример с партизанского отряда тов. Д. из Витебской области, который уничтожил 700 фашистов, разобрал в 14 местах железную дорогу, взорвал и сжег 9 мостов.

Следуйте примеру белорусского партизанского отряда тов. С., который сделал налет на совещание фашистских прихвостней — старост и полицейских, перебил их всех и истребил еще 2 автомашины с гитлеровцами.

Учитесь бить врага у партизан минской группы тов. Я., которая пустила под откос 4 эшелона, где погибло до 600 гитлеровцев…

ЦК Ленинского Коммунистического Союза Молодежи Белоруссии».

— Позор нашим охранным войскам! — с гневом, сквозь зубы выдавил штурмбанфюрер. — Позор гестапо, СД! Позор всем нам!

«Докладываю сведения о передвижении войск противника. В течение суток по железной дороге продолжались переброски пехоты на Смоленск. При этом… По шоссе на Могилев прошла колонна 500 автомашин с личным составом и боеприпасами…» — выстукивает ключ радиста.

Тихий вечер в лесу. Закатное солнце румянило гряду облаков, неподвижно повисших над лагерем на Городище. Сумерки обесцветили поляну, затушевали и отдалили ее границы.

Отоспавшись после ночного задания, Боков вышел из шалаша. Лес в эти минуты показался ему уютным, тихим и совсем по-домашнему обжитым уголком. У соседнего шалаша Барашков возился со своими «адскими игрушками». Много он истоптал лесных тропок, много подметок износил в переходах по тайге, горам и полям перед войной, когда осваивал топографическое дело.

Он начал опасную, полную смертельного риска работу. Барашков прошел уже надежную боевую закалку, когда Щелкунов, Горчаков, Терентьев, Сазонов, Шорин еще только мечтали о том, чтобы попасть на фронт. Со временем Николай стал большим мастером подрывного дела. Аккуратность, всегдашняя осторожность крепко пригодились ему в тылу противника.

— Слушай, Витька! — скрывая волнение, сказал Барашков, обращаясь к находившемуся рядом Горчакову. — Есть задание взорвать деревянный мост на Варшавском шоссе, на участке Пропойск — Довск, около деревни Васьковичи, а там, ты знаешь, солидный гарнизон. Дело рискованное. Формирую боевую группу. Могу и тебя зачислить. Только смотри у меня!

— Сорвался я тогда. Возьми. Не подведу.

— Ладно. Собирайся. Но учти — никакой самодеятельности, четко выполнять все команды.

— Кто еще с нами пойдет?

— Володя Терентьев и два Николая — Шорин и Сазонов. Может быть, еще будет несколько партизан.

Друзья покинули базу глухой ночью. Как всегда, впереди шел Барашков. Николая никакая неожиданность не застигнет врасплох. Он все видит и слышит.

Вскоре группа бесшумно вышла к мосту, который охранялся гитлеровцами круглосуточно. Разведчики залегли. Минут через тридцать двое часовых ушли в блиндаж, расположенный в сотне метров от моста. Минеры воспользовались отсутствием охраны и моментально оказались под добротным деревянным сооружением. Там было сыро и темно настолько, что все работы по закладке взрывчатки пришлось выполнять на ощупь. Барашков с проворностью каменщика принимал от друзей толовые шашки и укладывал их под мостовые балки. Затем он столь же искусно заложил мину.

— Охранник идет! — прошептал вдруг Сазонов.

Разведчики замерли. Гитлеровец прошелся несколько раз по мосту и, не заметив ничего подозрительного, снова скрылся в блиндаже.

Шорин достал из кармана брюк спички. Вспыхнувший огонек показался минерам огромным костром. Шорин заключил пламя между ладоней и приблизил его к бикфордову шнуру. Шнур зашипел, задымился…

Минеры быстро выскочили из-под моста.

Мост с грохотом взлетел на воздух. Счастливые разведчики, надежно укрытые лесными дебрями, возвращались на базу.

Позднее штаб фронта получит радиограмму, в которой будет сказано, что с 29 июня по 10 июля разведгруппой и партизанами уничтожено пять шоссейных мостов. В шестнадцати местах оборваны провода телефонно-телеграфных линий связи противника… В число взорванных мостов был включен и деревянный мост на шоссейной дороге Пропойск — Довск, что недалеко от деревни Васьковичи.

Николай Барашков обнял шагавшего рядом Овидия за плечи.

— На войне величайшим уважением проникся я к разведке и минному делу, — сказал он. — Очень нужные, главнейшие профессии. Без них нельзя.

После войны станет известно, что в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками отличилась вся семья Барашковых: отец, мать, сестра, младший брат. Газета «Красная звезда» расскажет о тридцати боевых наградах этой славной семьи.

Солнце уже спряталось за макушками деревьев. Боков в последний раз прошелся по знакомому мостику, недалеко от деревни Добрый Дуб, и, огорченный, снова ни с чем собрался возвращаться в лагерь.

— Скажите, как мне попасть в Пропойск? — обратился вдруг к нему с вопросом неожиданно вынырнувший из кустов молодой парень в городской одежде.

— Куда вам? — переспросил Боков.

— Как мне попасть в Пропойск? — чеканя каждое слово, проговорил незнакомец, и возникшая на его лице неуверенная улыбка стала исчезать.

Негромко произнесенный вопрос прозвучал набатом в ушах Бокова. Ради этой фразы столько раз пробирался он к этому мостику из Хачинского леса. И наконец-то дождался ее.

— По шляху, прямо в Пропойск! — ответил обрадовавшийся Василий условной фразой. — Никуда не сворачивай!

— Здравствуй! Я — Чериков.

— А я Второй. — С огромным облегчением в голосе произнес Боков. — Заждался тебя, браток. Что так долго не приходил?

— В первые дни приходил много раз, тебя не видел. А потом — бои, бои… На днях увидел тебя, но командир приказал присмотреться. Не торопиться. А сегодня решил, что ты тот самый и есть, кого ждем. И обстановка сегодня позволяет.

— Идем.

Через несколько дней поздно вечером из-за реки Прони вернулся Василий Боков, побывавший в отряде Чернышевича. Друзья окружили его и стали расспрашивать о жизни и боевых буднях соседей. Но Боков был скуп на рассказы, неузнаваемо мрачен. Оказывается, погиб его хороший друг Володя Чернышевич. Боков рассказал, что с 25 по 27 июня группа Чернышевича вела ожесточенные бои с карателями в районе Чарикова. В этом бою и погиб Володя. На мине подорвался знакомый разведчик Плешков… Вместо Чернышевича командиром разведгруппы Центр назначил бывшего его заместителя старшину Бажукова.

— Сможет ли старшина заменить Володю? — с сомнением спросил Щелкунов. — Справится ли?

— Поживем — увидим, — ответил Боков. — Иван — парень славный. Я его знаю. Ему около двадцати трех. Родился, кажется, в Коми АССР. Уже обстрелянный, опытный разведчик. В январе награжден орденом Красного Знамени за удачно выполненное важное задание в тылу противника. Это что-нибудь да значит! Думаю, должен справиться.

И Бажуков справился. Через несколько месяцев, в октябре 1942 года, за боевые дела в тылу противника он будет награжден орденом Ленина. Ему будет присвоено звание младшего лейтенанта.

— Слушай, Николай, — спросила как-то Алла Бурова подрывника Николая Барашкова, — почему ты не берешь меня на «железку?»

— Тебя? Все рвутся в минеры. Хорошо. Готовься. Но имей в виду, когда мину закладываешь под шпалу, щекочет душу.

— Ничего, моя душа щекотки не боится, — улыбнулась Алла.

— Значит, договорились.

…Под покровом ночи группа подрывников во главе с Барашковым преодолела охраняемую гитлеровцами шоссейную дорогу Могилев — Гомель в районе деревни со странным названием Селец-Холопаев и через два километра лесного пути вышла к степенна текущему Днепру. У самого берега минеры без особого труда разыскали припрятанную заботливыми людьми, помогавшими разведгруппе и партизанам, лодку-плоскодонку.

— Тише, тише! — предупредил Барашков. — Берем лодку на руки и осторожно в воду… Вот так. Молодцы… Сазонов— на весла. Греби тихо! А ты руль держи, — распорядился командир группы, обращаясь к Шорину.

Тихо плещет вода под веслами. Изредка поскрипывают уключины… На правом берегу Днепра минеры спрятали лодку в зарослях и растаяли в ночной мгле. Выйдя к железной дороге, они залегли в кустах. Слева от Барашкова устроилась Бурова, справа — Шорин, Сазонов и один из местных партизан.

Впервые рассматривала Алла железнодорожный путь, перешитый немцами на свой лад.

Прошел немецкий парный патруль. Когда ночная мгла поглотила гитлеровцев, Барашков распорядился:

— За мной!

— Где будем закладывать мины? Здесь, что ли? — шепотом спросила Барашкова шагавшая рядом Алла Бурова.

— Здесь не совсем удобно… Далеко от леса. Все просматривается на большом расстоянии. Пойдем влево. Там лес ближе подходит к «железке».

Осторожно пробираясь по опушке, разведчики двинулись в путь.

— Кто это ступил на сухую ветку? — строгим шепотом спросил Барашков. — Надо поосторожнее!

Метров через пятьсот лес почти вплотную подступил к полотну железной дороги, но Барашков забраковал и это место. Ему не понравилось, что тут насыпь высока.

— Это и хорошо, — возразил кто-то опытному минеру. — Значит, весь состав будет под откосом.

— Не веселись! — одернул его Барашков. — Падая под откос, поезд сам расчистит полотно. Через пару часов гитлеровцы смогут восстановить дорогу и по ней вновь пойдут поезда. Нет, так не годится… Придется, товарищи, пройти дальше. Там, кажется, выемка есть и лес близко. Только бы путь был прямой.

— Почему? — переспросила девушка. На прямом участке путь далеко просматривается. Это же плохо…

— Если просматривается, то плохо, конечно. Но что же делать? Будем бдительны. Выставим наблюдателей подальше. Зато на прямом перегоне поезда идут быстрее. Понятно?

— Наверное, не совсем… А выемка зачем?

— «Железку» надо минировать в выемке для того, чтобы после взрыва обломки эшелона завалили ее. Вот тогда пусть фашисты и потрудятся расчистить путь.

— Это верно.

— А если поезд идет быстро, то эффект от минирования получается значительно выше. Вот уж тогда-то выемка наверняка вся будет завалена вагонами, — поучал Николай.

Наконец минеры подобрали подходящее для минирования место.

— Вот здесь и заложим, — сказал Барашков Шорину и Сазонову. И начал давать указания остальным. Когда все заняли свои места, он с минерами двинулся к железнодорожному пути.

Через несколько минут полотно железной дороги было заминировано, и подрывники без приключений возвратились на левый берег Днепра. А вскоре до их слуха донесся шум поезда, шедшего из Могилева. Барашков по пыхтению паровоза, грохоту колес определил, что состав тяжеловесный.

— Братцы! — воскликнул он. — Наверняка с техникой. Жаль, далеко ушли. Не увидим результатов…

С учащенно бьющимися сердцами прислушивались минеры к доносившемуся до них дробному перестуку колес на стыках рельсов. Нервы напряжены до предела. У всех только одна мысль: сработает или не сработает мина? Вдруг раздался взрыв, и они услышали грохот, лязг и скрежет железа…

За Днепром встали багровые клубы дыма, подсвеченные яркими сполохами.

По пути в лагерь минеры обсуждали операцию.

— Просто не верится, братцы, — сказал Барашков. — Но уже второй эшелон! — И, подумав немного, неторопливо добавил: —Жаль, своими глазами не видел, сколько мы наломали дров, а?

— А я до сего времени жалею, что мы неудачно взорвали мост на Могилевском шоссе, — сказал Шорин.

— О какой операции ты говоришь?

— В июне заминировали деревянный мост. Помнишь, заложили мы под мост взрывчатку-мину, привязали «дергалку» и сами укрылись в кустах.

— Помню, помню. Ждали, как только какая-нибудь вражеская колонна войдет на мост, так мы его и подорвем.

— Вот-вот, этот случай я и имею в виду.

— Чем ты, Николай, недоволен? — спросила Алла. — Не взорвали, что ли?

— Понимаешь ли, видимо, по шоссе действительно должна была пройти вражеская колонна. Но прежде чем она подошла к мосту, туда приехали на мотоциклах два солдата. Они остановились и стали осматривать мост. Один из солдат обнаружил парашютный строп, нашу «дергалку» и, как сумасшедший, заорал: «Партизанен!» Значит, мы очень плохо замаскировали ее.

— Что же дальше? — интересовалась Алла.

— Солдаты стали проверять, куда тянется строп. Ну, мы поняли, что наши планы сорвались. Коля Барашков приказал дернуть за шнур. Мост взлетел, немцы недосчитались только двух солдат. Но колонна осталась невредима.

Уничтоженный деревянный мост — это тоже для нас пусть маленькая, но победа. А подорванный железнодорожный эшелон… О, это совсем другое дело. Понимаете, когда взлетает на воздух вражеский эшелон, я чувствую себя действительно полезным для Родины человеком. Помните, друзья, что там, где кончаются железные дороги, говорят сами немцы, кончается война!..

День шел за днем, а разведчиков в лагере почти не было видно. Разбившись на группы, они расходились по разным направлениям. А спустя несколько часов радист передавал в Центр добытые сведения о враге. С невероятной дерзостью устраивали разведчики засады в самых неожиданных местах на шоссейных дорогах Могилев— Гомель, Пропойск — Могилев, на Варшавке, минировали железные дороги, вели наблюдение за перебросками вражеских войск…

В этот день Алла Бурова и Надя Кожевникова были направлены в Быхов, чтобы уточнить сведения о немецком гарнизоне.

— Постарайтесь повидаться с девушкой, которая раньше помогала сама, — рекомендовал Боков.

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Алла.

— Ту самую, которая сообщила сведения о потерях карательного отряда, разгромленного партизанами и нами.

Девушки, сменив военную форму на гражданскую одежду, отправились на задание.

— Молодцы девчата! — похвалил уходивших на задание девушек Щелкунов, обращаясь к стоявшему рядом Терентьеву. — Красавицы, да и только! Им бы сейчас не воевать, а…

— Не заглядывайтесь на девчат. Не забывайте, что война еще не кончилась.

— А я это на будущее примечаю. Фашистов скоро прикончим.

— Ишь ты какой, на будущее.

— Конечно. Надо смотреть вперед. Только вот никак не решу, за кем же ухаживать. За Ольгой или Надеждой, — продолжал шутить Володя Щелкунов.

— Да ты спроси девчат, будут ли они с тобой знаться.

— С таким-то парнем?.. — Щелкунов засмеялся, поправил висевший на плече автомат и ушел к командирской палатке.

Осторожно, прислушиваясь к каждому подозрительному шороху, девушки пробирались по знакомым им лесным тропам к Быхову.

— Совсем, как у нас в Подмосковье, — сказала Алла, глубоко вдыхая насыщенный запахом сосновой смолы воздух.