И снова через фронт…

— Правый.

— Так я и знал, что правый.

— Почему, Длинный? — спросил его кто-то из ребят.

— Очень просто. Вася Боков сидит на той стороне, — спокойно ответил Володя.

Все громко засмеялись, дружелюбно поглядывая на рослого, самого полного в группе товарища.

— И что же, теперь нам ждать, когда дадут другой самолет? — поинтересовалась Алла Бурова.

— Зачем нам другой самолет? Сейчас заменят пневматик.

Минут через тридцать шасси отремонтировали, и самолет поднялся в воздух, держа курс на запад.

«Дуглас» летел уже около трех часов. Линию фронта разведчики разглядеть не смогли: ночь укрыла от их взора землю и позиции прочно окопавшихся войск 4-й полевой армии вермахта, перешедших к обороне.

«Далеко все-таки забрался враг, — подумал Василий Боков. — Скорей бы наши перешли в наступление. А мы с тыла поможем!»

Он был глубоко убежден в скором наступлении наших войск.

На Василия Бокова вдруг нахлынула тревога за связь со штабом фронта: у разведгруппы не было своей рации. Доклады в штаб можно будет передавать только по радиостанции другой группы, вылетевшей из Москвы тоже сегодня, которая должна действовать на Могилевщине. Удастся ли встретить связника от той группы?..

В полночь вспыхнула красная лампочка над дверью пилотской кабины. Значит, приготовиться к прыжку. Десантники поднялись со своих мест, оправили снаряжение, перекинулись взглядами. Еще раз проверили надежность крепления подвесной системы парашютов. Появился инструктор парашютно-десантной службы. Он открыл люк и встал у его проема.

Вспыхнула зеленая лампочка.

— Пошел!

Разведчики один за другим прыгали из самолета. У Нади Кожевниковой от волнения замерло сердце. Она молча шагнула к люку. Как для нее, так и для большинства других членов группы это был первый боевой прыжок.

Там, внизу, нет ни подготовленной площадки, на которую можно приземлиться, ни сигнальных огней. Там нет друзей, ожидающих их в условленном месте. «Слепой» прыжок. Это для того, чтобы обеспечить скрытность выброски группы.

По-разному встретили белорусские леса добровольцев-разведчиков, «упавших с неба» глубокой ночью с 3 на 4 июня 1942 года.

Благополучно приземлился Володя Терентьев. Спрятав парашют, он начал искать товарищей и вскоре заметил увязшего в болоте Василия Бокова. Терентьев помог ему выбраться из трясины. Почти сразу же нашлась Надя Кожевникова.

— Как приземление? — негромко спросил Боков девушку.

— Нормально.

— Парашют спрятала?

— Не беспокойся. Все сделала, как положено.

— Кого-нибудь из ребят видела?

— Нет. И не знаю, где их искать.

Поблизости раздался треск сухого валежника, и между деревьями показался Николай Барашков.

— Колька! — негромко окликнула его Надя. — Иди сюда!

— Где Василий? — поинтересовался Барашков.

— Здесь. А другие?

— Никого не видел.

— Отправляйтесь искать ребят, — распорядился Боков. — Кого найдете, приводите сюда. Барашков, ты иди к опушке леса. А Надежда пойдет в противоположную сторону. Быстро! Терентьев отправляйся строго на запад. Сбор здесь через тридцать минут.

Боков, расстроенный тем, что сильный ветер рассеял группу по лесу, тоже отправился на поиск.

Еще несколько минут назад Горчаков летел к темному лесному ковру; парашют раскрылся, все в порядке. Земля стремительно приближалась. Еще мгновение, и под ним раздался треск. Это ломались ветки сосновой кроны, в гущу которой он угодил. Остроконечные сучья хватали его, словно хищники когтями, разрывали одежду, царапали кожу. На мгновение он повис на стропах между небом и землей. Затем его качнуло в сторону, и он камнем повалился на землю. Не успев ощутить боли, потерял сознание. Очнувшись, приподнял голову, посмотрел вокруг. Темно. Никого нет. Провел мокрой рукой по лбу и сразу же вскрикнул от боли в ноге. Оказывается, он зацепился парашютом за крепкие ветви сосны, обломил их и грохнулся на землю, угодив правой ногой на пень. Хотел подняться, но не смог. Ощупал ногу. Снова попытался встать.

Прислушался. Выкопал яму. Затем собрал парашют, запрятал его под сосной и, преодолевая боль в ноге, стиснув зубы, стал пробираться в глубь леса. Ему с трудом удалось пройти несколько метров. Сел на землю, осторожно стащил кирзовый сапог с сильно распухшей ноги, прилег. Небо было совсем черное, зловещее, затянутое грозовыми тучами. Казалось, вот-вот грянет гром.

В лесу раздалось кваканье лягушки — условный сигнал десантной группы. «Наши!» Овидий обрадовался.

Через минуту послышался шорох, шаги. Появился Володя Щелкунов. Овидий вскочил, запрыгал к другу на одной ноге.

Не теряя времени, они двинулись в путь. Минуты через две-три услышали приглушенную русскую речь. Сделав несколько шагов, увидели Николая Сазонова. Он был по пояс в грязи. Оказывается, приземляясь, Николай угодил в болото и с трудом выбрался из него.

Вскоре объявился и Николай Шорин.

— Как дела? — негромко спросил Щелкунов Николая.

— Все нормально.

— Не страшно было прыгать?

— По правде говоря, когда подходил к люку само-лета, было как-то безразлично, ничего не боялся. А когда парашют раскрылся, показалось, повис в воздухе.

— Повис?

— Да. Показалось, что я повис во мгле среди небес. Во мне же всего пятьдесят килограммов. Ну, думаю, не видать мне больше земли родной, — шутил Шорин. — Унесет к фашистам в лапы. — Друзья засмеялись. — Честное слово, мне показалось, что я не снижаюсь. Потом, как назло, увидел, что мимо меня медленно проплыл к земле один парашютист, другой… Все обгоняют. Это же черт знает что такое! Какие только мысли в голову не приходили. Думал, что теперь буду птицей парить в воздухе. И только когда ногами о землю ударился, обрадовался. Приземлился нормально…

Поспешили искать остальных.

Николай Барашков, выйдя на поляну, увидел на дереве белый купол парашюта. Зацепился за макушку сосны. Разведчик осторожно приблизился к дереву и увидел повисшую на стропах Аллу Бурову, безуспешно пытавшуюся дотянуться до ствола сосны. Девушка тоже увидела подошедшего Барашкова и обрадовалась.

— Кости целы? — негромко спросил Николай.

— Целы. А вот как на землю опуститься, ума не приложу.

Барашков деловито посмотрел на сосну, почесал затылок.

— Надо же тебе было выбрать именно эту — самую высокую, да еще и с ветвями только на макушке. Ствол будто нарочно отшлифован. На такое дерево не заберешься без монтерских «когтей».

Барашков сбросил с плеч вещевой мешок, снял серозеленую куртку, поплевал на руки и полез на дерево, умело и ловко действуя ногами и руками, обвивавшими гладкий ствол. Он довольно быстро добрался до макушки, стал подтягивать к себе стропы. Белое полотнище начало сползать с ветвей. Николай, придерживая Аллу за стропы, помог ей спуститься.

Вскоре все пришли к месту сбора. Сориентировались. Поняли, что находятся около деревни Рябиновки. Стали искать грузовые тюки. Один нашли около деревни Закурганье, недалеко от Рябиновки, а второй тюк, с продовольствием, боеприпасами, одеждой, словно сквозь землю провалился. Сколько его ни искали, так и не нашли.

До рассвета углубились в лес на несколько километров западнее Рябиновки и разбили там временный лагерь для отдыха. Надя Кожевникова, как отрядный медик, занялась ушибленной ногой вконец измучившегося Горчакова.

— Ничего страшного. Нет ни перелома, ни вывиха. Это главное. Ушиб сильный, связки растянуты… Ну, будь здоров! В следующий раз, когда будешь прыгать с парашютом, смотри в оба, избегай посадки на пни.

— Спасибо!.. Боль вроде утихает… — схитрил Овидий. Через несколько минут кое-кто из ребят уже спал.

Первый день во вражеском тылу прошел под грозовым дождем. Кто-то пошутил, это, мол, на счастье. Под плащ-накидкой да под огромной сосной для разведчиков он был не страшен, но рассиживаться особенно было некогда.

А за линией фронта, на нашей стороне, инструктор парашютно-десантной службы штаба Западного фронта старшина Пушкарев уже представил начальнику письменный рапорт, в котором указывал:

«…Самолет „Дуглас“ с Центрального аэродрома вылетел в 20 час. 10 мин. В 0 час. 15 мин. достиг заданного района. В 0 час. 20 мин. люди и два мешка груза выброшены в районе цели.

В 0 час. 25 мин. „Дуглас“ лег на обратный курс и в 4 часа 15 мин. произвел посадку на Центральном аэродроме…»

Вечером 4 июня старший лейтенант Чернышевич, командир другой разведгруппы, заброшенной той же ночью в тыл противника на Могилевщину, доложил по радио в штаб фронта о том, что его группа благополучно приземлилась в районе деревни Долгая Пропойского района и что на условленное место направлен связник для встречи с Боковым. Но встреча не состоялась.

В штабе фронта ломали голову: почему Боков не вышел на встречу? Удачно ли группа приземлилась! Не обнаружены ли разведчики гитлеровцами? Ответы на все эти вопросы мог дать только Владимир Чернышевич. Надо ждать новых сообщений от него…

На следующие сутки разведчики решили ночью уйти подальше от места приземления. Впереди цепочки шел белорус Николай Барашков. Перед войной он окончил фототопографическое отделение Алапаевского геологоразведочного техникума и кому, как не ему, было прокладывать тропы во вражеском тылу. Колонну замыкал Горчаков, передвигавшийся с помощью палки, вырубленной Василием Боковым. Постоянная боль в ноге, но он упорно двигался вперед. Каждый шаг для него был испытанием на выдержку, на прочность характера. И это испытание он стремился выдержать. Ведь группа и так еле тащилась из-за него.

Преодолев топкую трясину, разведгруппа взошла на пригорок. Ранний июньский рассвет пробудил лесных птиц и залил лучами солнца макушки деревьев. Десантники повеселели, хотя и отдавали себе отчет в том, что вражеский тыл таит много неприятных неожиданностей. В полдень в густом Хачинском лесу, недалеко от Горбатого моста на реке Ухлясть, разбили лагерь. Не успели они как следует оборудовать свои временные жилища, как погода опять испортилась. Ветер яростно трепал макушки деревьев, небо затянули тучи, а вскоре хлынул проливной дождь. Он шел несколько часов.

Но, несмотря на непогоду, разведчики приступили к выполнению поставленных командованием задач. Только Горчаков из-за больной ноги не покидал пока лагеря. Ночью он ходил в караул. О немцах пока ничего не было известно. В лесу — тишина. Не чувствовалось никакой войны. Молодому разведчику казалось, что в тылу врага обязательно должны быть вражеские войска. А их поблизости и в помине нет. А ведь они находятся в тылу группы армий «Центр»!.. Вдруг где-то вблизи раздался душераздирающий крик. Овидий машинально вскинул автомат, но кругом была непроглядная тьма. Он не знал, как поступить. Объявить тревогу? Броситься в сторону крика? Спрятаться в кустах и ждать, что будет дальше? Он встал за ствол сосны, потом перебежал к другому дереву, поближе к лагерю. Странно, но крик больше не повторялся.

У Горчакова мелькнула мысль: неужели показалось? Он сильнее стиснул в руках автомат и, пристально вглядываясь в тревожную темноту, сделал несколько шагов в сторону того места, откуда раздался необычный крик.

Каково же было его удивление, когда Володя Щелкунов, пришедший сменить его на посту, спросил:

— Ну как, не испугался филина?

Овидий ничего не ответил, улыбнулся про себя и, толкнув Щелкунова в плечо, пошел к лагерю.

Василий Боков, крупный, с виду флегматичный парень, регулярно уходил из лагеря в поисках связи с разведгруппой под командованием старшего лейтенанта Чернышевича, десантированной в район Пропойска и действовавшей где-то за рекой Сож, на востоке Могилевской области. К 12 часам дня Боков приходил к небольшому мосту через ручей, пересекающий лесную дорогу между деревушками Роги и Добрый Дуб. С полудня до захода солнца, укрывшись в густом кустарнике, он ждал у этого мостика связного.

Пролетали дни… По мосту проходили редкие прохожие, проезжали подводы, но того, кого ждал Боков, не было. Его все больше тревожила судьба группы Владимира Чернышевича.

Но в середине июня разведгруппе удалось встретить партизан. К ним присоединился радист Иван Студенов, работавший в тылу врага тоже по заданию штаба Западного фронта. Теперь появилась своя связь с Центром.

Однажды, закончив очередной сеанс радиосвязи, Студенов отключил батареи и вышел из палатки. Стоял тихий летний вечер. Его слух уловил чей-то негромкий разговор. Иван насторожился. Потом послышался девичий приглушенный смех. Кто же это? Надя Кожевникова? А с кем она так весело разговаривает? Радист неторопливой походкой, вразвалку пошел в сторону женской палатки и увидел Надю, сидевшую на пне. Она охватила руками колени и что-то оживленно рассказывала Овидию, растянувшемуся на траве. Иван подошел к ним.

— Все ушли на задание, а ты чего тут, Витька, прохлаждаешься? — грубовато спросил Иван Овидия, которого все в группе звали Витькой. Надя перевела на Ивана удивленный взгляд, блеснув серо-голубыми глазами.

— Я только что из караула. Теперь вот Надюшу веселю. Но это по секрету.

— Какому секрету?

— Да ты, Иван, не слушай его! Присаживайся, — тепло, по-товарищески сказала Надя и привычным движением головы отбросила назад пышные золотистые волосы. Радист посмотрел на Горчакова, потом на девушку.

— Да ну вас!.. — Иван махнул рукой и удалился.

Надя поднялась с пня, одернула гимнастерку, перехваченную в талии широким солдатским ремнем. Встал и Овидий. В эту минуту Надя показалась ему очень красивой.

— Ну, что так смотришь? — спросила Надя, лукаво улыбаясь.

— Надя…

— Боец Горчаков! — сказала она с нарочитой серьезностью. — Вы после караула, и вам необходимо отдохнуть.

Надя ушла. Овидий пошел спать — ночью опять в караул.

Могилевщина. Чудесный белорусский край с бескрайними лесами, раздольными полями и лугами. О чем шумят леса твои? О чем плещут величаво текущие воды седого Славутича, говорливые потоки Сожа, Березины, Свислочи, Друти, Прони, Ипути?.. Не о том ли, что ты, древняя земля Приднепровская, снова стала свидетельницей борьбы нашего народа с захватчиками?

Год назад врагу удалось вступить на территорию Могилевской области. Начался самый тяжелый период в ее истории.

По призыву Коммунистической партии тысячи жителей области с оружием в руках встали на защиту Родины. Десятки тысяч трудящихся возводили оборонительные сооружения. По мере приближения линии фронта принимались срочные меры для эвакуации предприятий.

Наша партия вела настойчивую работу по развертыванию патриотического движения в тылу врага. Лучшие сыны и дочери народа шли в партизанские отряды и подпольные организации. С первых дней оккупации Могилева в военном госпитале, который наши войска не успела эвакуировать, начала работать подпольная группа советских врачей. Патриоты действовали на железнодорожном узле, хлебозаводе, фабрике искусственного волокна, на авторемонтном заводе.

Территория Могилевской области гитлеровцами была включена в зону армейского тыла. В соответствии с приказом Гитлера от 25 июня 1941 года вся власть в этой зоне принадлежала военным властям во главе с тыловой комендатурой в Могилеве.

В сентябре 1941 года командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок получил из Берлина директиву генерал-фельдмаршала Кейтеля.

«Совершенно секретно.

Только для командования.

Начальник штаба верховного командования вооруженных сил.

Штаб оперативного руководства…

№ 002060/41

16.9.1941 г.

Содержание: коммунистическое повстанческое движение на оккупированных территориях.

1. С начала войны против Советской России на оккупированных Германией территориях повсеместно вспыхнуло коммунистическое повстанческое движение. Формы действий варьируются от пропагандистских мероприятий и нападений на отдельных военнослужащих вермахта до открытых восстаний и широкой войны…

2. Принимавшиеся до сего времени мероприятия, направленные против всеобщего коммунистического повстанческого движения, оказались недостаточными. Фюрер распорядился, чтобы всюду пустить в ход самые крутые меры для подавления в кратчайший срок этого движения…

3. При этом в своих действиях следует руководствоваться следующими положениями: