Смерть Артура

Сэр Бедивер и сэр Лукан, сами тяжко израненные, отнесли короля в «маленькую часовню у самого моря». Заслышав на поле боя крики и шум – это пришли мародеры обирать убитых, – двое рыцарей решили, что лучше унести короля подальше, но при попытке поднять его сэр Лукан скончался от полученных ран. Тогда Артур повелел Бедиверу взять его меч Экскалибур и бросить «в воду», и возвратиться рассказать о том, что увидел. Дважды Бедивер доходит до берега, и каждый раз притворяется, будто исполнил наказ; но всякий раз король Артур в гневе обвиняет его во лжи. На третий раз Бедивер отправляется «на берег» и, вернувшись, правдиво рассказывает, что зашвырнул меч в воду как можно дальше, и в тот же миг из волн поднялась рука, поймала меч, потрясла им и исчезла вместе с мечом под водой.

Тогда, по велению короля, Бедивер отнес короля на спине к кромке воды, где ждала «под самым берегом маленькая барка, а на ней много прекрасных дам и среди них – королева», сестра Артура, Фея Моргана. Тогда Бедивер уложил Артура на барку, и сказала Моргана (повторяя формулировку строфической «Смерти Артура»): «Милый брат мой! Почему так долго ты медлил вдали от меня? Увы! Рана у тебя на голове чересчур остудилась!» Но едва барка отошла от берега, Бедивер воззвал к королю, спрашивая, что с ним, последним из рыцарей, теперь станется; и Артур ответил:

Не убивайся понапрасну и позаботься о себе сам, ибо на меня теперь тебе не в чем полагаться и надеяться. Я должен поспешать в долину Авалона, дабы залечить там мою жестокую рану. И если ты никогда более обо мне не услышишь, то молись за мою душу!

На следующий день, скитаясь по лесу, Бедивер набрел на «дом отшельника с часовней», и там обнаружилась свежевырытая могила, о которой отшельник рассказал, что «много дам» явились в полночь и принесли с собою мертвое тело, и попросили похоронить его (подробнее см. ниже). Бедивер остался в пустыни, которая находилась «в окрестностях Гластонбери» (в Сомерсете), и зажил с отшельником «в молитвах и постах и в великом воздержании». А Гвиневера, узнав обо всем случившемся, «тайком покинула двор» и пришла в Эймсбери (в Уилтшире), и там постриглась в монахини:

Никто не мог ее развеселить, и она жила в неизменных постах, молитвах и делах благотворительных, и все люди только дивились тому, сколь праведно она переменилась.

Когда же Ланселот в Бенвике услышал обо всем, что случилось в Англии, и получил письмо Гавейна, он со всей поспешностью собрал войско и переправился через море в Дувр. Там оказалось, что приехал он слишком поздно. В глубоком горе он посетил могилу Гавейна в часовне Дуврского замка, а потом уехал на запад и добрался до монастыря, где Гвиневера приняла постриг. Увидев его вновь, Гвиневера упала в обморок, но, придя в себя, объявила всем собравшимся монахиням в присутствии Ланселота:

Из-за этого рыцаря и из-за меня случилась вся эта ужасная война и погибли благороднейшие в мире рыцари; ибо из-за нашей любви, что мы любили друг друга, убит мой благороднейший супруг. И знай, сэр Ланселот, потому-то я и приемлю ныне столько трудов для спасения моей души.

В своем разговоре с Ланселотом, который невозможно изложить вкратце, королева держалась непреклонно и ответила отказом, когда рыцарь сказал: «Прошу вас, поцелуйте меня сейчас в последний раз». На том они расстались, «и не нашлось бы человека столь жестокосердного, чтобы не заплакал при виде их горя, ибо они стонали жалобно, словно пронзенные копьем».

Покинув Эймсбери, Ланселот доехал до отшельнической пустыни, где ныне обретался Бедивер, и остался там, и зажил такой же жизнью. Там к ним присоединились и другие рыцари Круглого Стола; и спустя шесть лет Ланселот принял священнический сан. Однажды ночью ему явилось видение: Ланселоту велено было отправиться в Эймсбери, где он найдет Гвиневеру мертвой, и вменялось в обязанность похоронить ее подле короля Артура. Ланселот с товарищами пошел пешком «из Гластонбери в Эймсбери, что находился оттуда немногим более чем в тридцати милях», и весь путь занял у них два дня, поскольку они ослабели и обессилели, живя в покаянии и постах. Добравшись до Эймсбери, они узнали, что Гвиневера скончалась полчаса назад; им поведали, что королева сказала о Ланселоте:

«Он придет сюда сразу же со всею возможной поспешностью за моим телом, и подле господина моего короля Артура он похоронит меня». И так королева сказала во всеуслышание: «Молю всемогущего Господа, чтобы никогда мне более не узреть сэра Ланселота земными очами!»

Тело королевы было перевезено в часовню близ Гластонбери и там предано земле.

После того Ланселот почти не принимал пищи и не пил, «все больше слабел и чахнул» и вскорости умер. Согласно его пожеланию, тело перевезли в замок Веселой Стражи, причем дорога заняла пятнадцать дней, – и погребли в алтаре тамошней часовни.

Аллитерационная «Смерть Артура»(II)

С момента, когда с берега были замечены паруса Артурова флота, мой отец отходит от традиции, на английском языке воплощенной в строфической «Смерти Артура» и «Повести о смерти Артура» Мэлори, и обращается к аллитерационной «Смерти Артура», изложение которой я прервал на том моменте, когда Артур узнает от сэра Крадока о предательстве Мордреда и его женитьбе на Гвиневере (выше).

В строфической «Смерти Артура» и у Мэлори по возвращении Артура столкновения на море не происходит, но в аллитерационной поэме среди прочих дурных вестей, принесенных сэром Крадоком, говорится и о том, что Мордред привел враждебный королю флот (выше):

Att Southamptone on the see es seuene skore [s]chippes,Два десятка драккаров с дружинами лютымиfrawghte fulle of ferse folke, owt of ferre landes.Сошлись в Саутгемптоне из стран далеких.

В нескольких строках автор рассказывает о поспешном возвращении Артура, который:

Turnys thorowe Tuskayne, taries bot littill,Нимало не мешкая, миновал он Тосканию,Lyghte noghte in Lumbarddye bot when the lyghte failede;Ввечеру с войском встал в Ломбардии;Merkes ouer the mowntaynes full mervaylous wayes…Путями путаными прошел через горы.

«And within fyftene dayes his flete es assemblede» [И за пятнадцать дней подготовлен был флот его] (в «Гибели Артура» (II. 76–88) Радбод в красках описывает Мордреду приготовления и сборы Артура).

Теперь в аллитерационной «Смерти Артура» поэт посвящает около ста строк изображению последующего яростного морского сражения, равного которому в средневековой английской литературе нет ничего. Яростная лавина слов доносит (можно сказать, что в равной степени благодаря их форме и сочетанию) рев битвы, треск шпангоутов, грохот сталкивающихся кораблей и падающих мачт, пение труб, свист стрел…

Именно из этой поэмы мой отец заимствовал свое описание грандиозного морского боя у Кентского побережья по возвращении Артура. В ранних произведениях «летописной» традиции имеет место кровопролитное сражение, когда на сцене появляется флот Артура, но это битва между захватчиками из-за моря и воинством Мордреда, обороняющим утесы. В «Бруте» Лайамона (см. выше и ниже) это достаточно очевидно, и то, что мой отец имел в виду этот отрывок, когда описывал морской бой, явствует из строк «Брута» о том, что Артур «hehte þat his scipmen brohten hine to Romerel» [велел корабельщикам везти его в Ромерель]: отсюда мой отец взял название «Ромериль» (Ромни в Кенте, о нем уже шла речь).

В изображении морского сражения в «Гибели Артура» явственно звучат отголоски аллитерационной «Смерти Артура» в таких строках, как IV. 180–182.

Бушприт бил в борт. Брусья трещали,Железо лязгало, ломались секиры,Щиты и копья в щепы дробились…

Но, естественно, здесь не осталось и следа того торжествующего, ликующего тона старинной поэмы, где «наши» лорды громко смеются над чужаками с Мордредовых кораблей, которые в ужасе прыгают в море («when ledys of owtlonndys leppyn in waters, / All oure lordes one lowde laughen at ones» [как в пучину прыгали пришлецы иноземные, / все наши лорды, ликуя, лихо смеялись]).

Здесь уместно пересказать завершающую часть аллитерационной «Смерти Артура», местами более сжато, местами более подробно.

Битва на море была выиграна, но «Yitt es the traytoure one londe with tryede knyghttes» [предатель на бреге с бойцами грозными] ждал, пока новоприбывшие попытаются высадиться и напасть на них; королю же такой возможности не представлялось, поскольку был отлив и море отступило, оставив лишь огромные слякотные лужи. Но Гавейн взял гичку [большую беспалубную шлюпку] и с небольшим отрядом высадился на берег, оказавшись по пояс в воде в своих расшитых золотом одеждах («to the girdylle he gos in alle his gylte wedys» [в позолоченном платье по пояс грядет он]), а затем они бегом преодолели пески и обрушились на построенное в боевой порядок войско Мордреда. Гавейн сразил короля Готланда, а затем, восклицая: «Fy on the, felone, and thy false werkys!» [ «Будь ты проклят, предатель, и твои подлые козни!»] – ринулся к Мордреду «с мужами храбрыми / из дома Монтегью и другими лордами»; но он и его отряд оказались окружены и безнадежно уступали в численности врагу («Сарацины насели со всех сторон!»).

Тогда Гавейном овладело безрассудное неистовство, как поэт повторяет снова и снова: «all his witte faylede» [помутилсяум его]; «alls unwyse, wodewyse» [безрассудный безумец]; «he fell in a fransye for fersenesse of herte» [решился он разума, распалясь сердцем]; «wode alls a wylde beste» [буен как бешеный зверь]. Наконец, в поединке с Мордредом один на один он был побежден и пал мертвым от удара, разбившего ему шлем. Король Фредерик Фрисландский, ставший свидетелем подвигов Гавейна, принялся расспрашивать Мордреда о погибшем:

Qwat gome was he this with the gaye armesЧто за рыцарь рьяный рухнул ничком,With this gryffoune of golde, that es one growffe fallyn?[71]При гордом гербе с грифоном златым?

Мордред назвал его по имени и отозвался о нем с большой похвалой:

Had thow knawen hym, sir kynge, «in kythe thare he lengede,„Кабы вам знать его, знатный сэр, в земле, где он жил,His konynge, his knyghthode, his kyndly werkes,Его деянья, и доблесть, и достоинства многие,His doying, his doughtyness, his dedis of armes,И смелость, и стать его, и славные подвиги,Thow wolde hafe dole for his dede the dayes of thy lyfe!“О смерти его скорбели б вы до скончания жизни!»Yit that traytour alls tite teris lete he falle,Тут предатель подлый плачем зашелся,Turnes hym further tite, and talkes no more,Повернулся поспешно, не прибавив ни слова,Went wepand awaye, and weries the stowndys,Поспешил прочь, печалясь, и проклял ту пору,That ever his werdes ware wroght, siche wandrethe to wyrke[72].Когда столько скорби содеял судьбы веленьем.

«Раскаявшись во всех своих преступлениях», он ушел на запад, в Корнуолл, и разбил шатры у реки Тамбир (Теймар). Оттуда он послал гонца к Гвиневере в Йорк, сообщая обо всем происшедшем и веля ей бежать «вместе с детьми» в Ирландию; она же, покинув Йорк в глубоком отчаянии, отправилась в Каэрлеон и там приняла постриг:

Askes thare the habite in the honoure of Criste,—Попросила о постриге, почитая Христа,And all for falsede, and frawde, and fere of hire loverde [lord]!В сокрушении сердца и из страха за мужа.

Но Артур, видя безумие Гавейна, поспешил с корабля на берег вместе со многими рыцарями и, обыскав поле битвы, нашел его тело: тот «in his gaye armes, umbegrippede the girse, and on grouffe fallen» [в доспехах блестящих, /лежал лицом вниз на лугу зеленом]. Во власти безысходного отчаяния он горько оплакивает Гавейна (подробнее см. ниже); а тело погибшего перевозят в один из монастырей Винчестера. Королю советуют задержаться в Винчестере и собрать все свои силы, прежде чем бросаться в погоню за Мордредом, но Артур ничего и слышать не хочет, яростно бранит ненавистного Мордреда и клянется «ever pursue the payganys that my pople distroyede» [преследовать погань, что погубила народ мой]. Он немедленно покидает Винчестер и отправляется на запад в Корнуолл, где настигает Мордреда, вставшего лагерем в лесу. Мордред вызван на битву; его огромная армия, далеко превосходящая войско короля, выходит из лесу.

Далее следует битва при Камлане (в поэме она так не названа), кровопролитное сражение, в котором нашли свою смерть «the bolde Bretons» [бравые бритты] в столкновении с такими противниками, как «Peghttes and paynymes with perilous wapyns» [пикты и погань с опасным оружием] и «ethyns of Argyle and Irische kynges» [ётуны Аргайла и ирландские короли]: о нем рассказано примерно в двухстах строках. Происходит немало столкновений один на один; многие погибшие рыцари названы по имени, среди них Маррак, Менедук и Эррак (поименованные и в «Гибели Артура», I. 48–49) и Ланселот (о его присутствии и смерти при Камлане см. выше). Поэма заканчивается поединком не на жизнь, а на смерть между Мордредом и Артуром, причем каждый страшный удар меча описан красочно и наглядно. Будучи смертельно ранен, Артур тем не менее отрубает Мордреду правую руку своим мечом Калибурном и пронзает его насквозь, уже лежащего на земле.

Но король все еще жив.

Thane they holde at his heste hally at onesПо воле владыки все вышло в точности:And graythes to Glasschenberye the gate at the gayneste;Все пустились в Гластонбери путем кратчайшим,Entres the Ile of Aveloyne, and Arthure he lyghttes,На Авалон-остров; там Артур спешился,Merkes to a manere there, for myghte he no forthire[73].Ибо силы иссякли, и свернул в замок.

Хирург из Салерно осматривает его раны, и Артур понимает, что исцелиться ему не суждено. На смертном одре он отдает распоряжение убить и утопить детей Мордреда («Latt no wykkyde wede waxe, ne wrythe one this erthe» [Пусть от сорной травы и семени не останется]), а в последних своих словах вспоминает Гвиневеру:

I foregyffe all greffe, for Cristez lufe of hevene!Все печали прощаю я, помня о Господе,Yife Waynor hafe wele wroghte, wele hir betydde!Благодать Божья да будет с благоверной Гвиневрой!

Короля Артура похоронили в Гластонбери, и на его погребении аллитерационная «Смерть Артура» заканчивается.

Thus endis kyng Arthure, as auc tors alegges,Так Артур опочил, как автор поведал нам;That was of Ectores blude, the kynge sone of Troye,Род вел он от Эктора, сына Троянского короля,And of Pyramous, the prynce, pray sede in erthe;И принца Приама, что прославлен в мире;Fro thethen broghte the Bretons alle his bolde eldyrsОттоль пришли предки прародителей бриттовInto Bretayne the brode, as the Bruytte tellys[74].В Бретань бескрайнюю, как в «Бруте» сказано.

Морской бой завершается победой; под Ромерилем, с палубы своего корабля, Артур озирает свои земли, раздумывая, как лучше поступить; на этом эпизоде отец оставил работу над «Гибелью Артура». Остается лишь пожалеть, что поэма не доведена до конца: из всех неоконченных произведений это, на мой взгляд, потеря наиболее прискорбная.

Ненаписанная поэма и ее взаимосвязь с «Сильмариллионом»

Поэма «Гибель Артура» осталась незавершенной, но сохранились рукописные заметки разного качества, отражающие мысли и намерения моего отца в том, что касается продолжения и завершения поэмы, и о некоторых можно сказать, что содержание их чрезвычайно интересно и чрезвычайно заманчиво. Существуют и обрывки новых стихов, хотя почти все они записаны настолько наспех, что местами вообще не поддаются прочтению. Среди этих бумаг есть набросок продолжения последней части законченного текста, где Артур, размышляя о целях и последствиях атаки на береговые утесы, делится сокровенными думами с Гавейном: им следует отложить дальнейшие военные действия и, «доверясь ветру и волнам отлива», плыть вдоль берега на запад «к иному причалу» (V 61–63).

Этот краткий план я привожу здесь: он занимает не больше страницы, со всей очевидностью написан в то же время, что и заключительный фрагмент поэмы, и недалеко ушел от самых неразборчивых отцовских каракулей. Я расшифровал сокращения и для ясности внес несколько мелких поправок.

Совет. Артур не желает рисковать своими рыцарями. Он призывает Гавейна и предлагает повернуть на запад и, воспользовавшись отливом и попутным ветром, плыть западнее вниз по проливу к другому месту высадки – прежде чем Мордред сумеет последовать за ними с большими силами – в Корнуолл, к неприветному взморью приветных людей, или в дивный Лионесс[75].

Но Гавейн говорит: мы планировали атаковать Мордреда немедленно. Вот он. Рано или поздно нам придется его атаковать. Каждый день умножает его силу и оставляет Восток открытым для [?язычников][76].

Они глядят вдаль, пока не заходит солнце. Гавейн глядит в раздражении и ярости.

[Приписано на полях: Артур настаивает на том, чтобы отплыть.] Солнце садится, снова начинается прилив. Гавейн прыгает в легкую лодочку вместе со своими лучшими друзьями и велит всем, кто отважится последовать за ним, сесть на весла и вести судно прямо на белые пески взморья. Гавейн прыгает за борт и под градом стрел идет вброд к берегу и вверх по руслу реки, пытаясь пробиться к вершинам утесов. Мордред подзадоривает своих людей. В тот день Гавейну недоставало его братьев Гахериса и Гарета, и Агравейна Суровой руки[77].

Но он сразил многих мужей,… вровень с теми, кто стоял на возвышении. Он достиг вершины, но с ним мало людей, хотя многие спешат следом. Там он расчищает путь к Мордреду. Они дерутся, и Гавейн [?? спотыкается]. Солнце садится по левую руку от него [сверху вписано: освещает его щит]. Алый луч падает на его щит и высвечивает грифона [на щите]. Галут [меч Гавейна] сокрушает Мордредов шлем; тот отступает к своим людям, выхватывает [лук] у Ивора и, развернувшись, стреляет Гавейну в грудь. Гавейн падает, призывая Артура. Герин, оруженосец Гавейна, сражает Ивора, и Гавейновы домочадцы атакуют так яростно, что отбивают вершину утеса и стоят над его телом, пока не подходит Артурово воинство, [??пробиваясь] наверх. Артур подходит в тот самый момент, когда Гавейн умирает и солнце садится за Лионессом.

Здесь конспект заканчивается. В другом наброске, явно более раннем, приводится план повествования для оставшейся части поэмы, от начала четвертой песни; но с момента оплакивания Артуром Гавейна этот план сводится (если он был написан одновременно с кратким содержанием, что не доказано) к набросанным наспех заметкам на обеих сторонах одного и того же листа; и нет никаких других свидетельств того, как представлял себе отец окончание поэмы.

Солнце ярко светит над Британией. Люди Мордреда обшаривают леса в поисках Гвиневеры, но не могут ее отыскать. Между тем, выслав людей в землю Леодогранса (Камилиард в Уэльсе), он идет на восток и собирает войско, к которому присоединяются также саксы и фризы. С юга дует благоприятный ветер, под сенью белых утесов зеленое море. Мордред построил на вершинах утесов и холмов сигнальные башни, чтобы его войско собралось там, где появится Артур.

Видны приближающиеся корабли Артура. На знамени Артура – белая дама с ребенком на руках. Перед Артуровым кораблем плывет великолепный белый корабль под знаменем с изображением золотого грифона. На парусах вышито солнце. Это Гавейн. Мордред все еще колеблется и не велит зажигать сигнальных огней. Ибо он думал в душе: если на кораблях плывут Ланселот и родня Бана, он отступит и запросит мира.

Ибо если он и ненавидел Ланселота, еще сильнее он его сейчас боялся. Но Ланселотовой белой лилии в черном поле не было видно, ибо Ланселот ждал повеления королевы. Тогда наконец вспыхнул сигнальный огонь, и войско Мордреда заняло берег. Так Артур прибыл в Ромериль.

Саксонские корабли у Ромериля были отброшены, потоплены или подожжены, но Артур не мог высадиться и держался на расстоянии. Так что Гавейн бросает вперед свой корабль «Вингелот» (?)[78] и другие корабли своих вассалов, они садятся на мель на белом песке, который скоро окрашивается красным. Начинается свирепая битва. Гавейн прыгает за борт и идет вброд к берегу. Его золотые волосы сияют над темноволосыми головами недругов. Он убивает короля Готланда и прорубает себе дорогу к знамени Мордреда. Дуэль между Гавейном и Мордредом. Мордред отброшен назад, но он хватает лук у одного из своих приспешников, разворачивается и стреляет в Гавейна. [Приписано на полях: Мордред спасен Ивором.]

Гавейн падает и умирает у кромки океана, призывая Артура. Между тем ярость Гавейновых людей расчищает берег, приходит Артур и целует Гавейна на прощание.

Плач Артура.

Здесь я привожу, в силу причины, которая вскоре покажется очевидной, и плач короля Артура из аллитерационной «Смерти Артура», и его же вариант из «Гибели Артура».

Than gliftis the gud kynge, and glopyns in herte,Глядит гордый король, горюя в сердце,Gronys ful grisely with gretande teris;Стонет скорбно, слезы роняет;Knelis downe to the cors, and kaught it in armes,Преклонив колена, покойника обнял,Kastys upe his umbrere, and kyssis hym sone,Поднял забрало, поцелуями осыпает,Lookes one his eye-liddes, that lowkkide ware faire,Взирает на вежды, величаво сомкнутые,His lipis like to the lede, and his lire falowede.Что свинец губы, и серо лицо.Than the corownde kyng cryes fulle lowdе:Король коронованный кричит в голос:«Dere kosyn o kynde, in kare am I levede,„Родич мой кровный, разлад в душе моей:For nowe my wirchipe es wente and my were endide.Проигран поход мой, погибла честь.Here es the hope of my hele, my happynge of armes,На успех упованья, удача воинская,My herte and my hardynes hale on hym lengede,Мое сердце и сила с ним сгинули вместе,My concelle, my comforthe, that kepide myne herte!Моя поддержка и помощь – подспорье сердцу!Of alle knyghtes the kynge that undir Criste lifede,Король всех рыцарей, что радели о Господе,Thou was worthy to be kynge, thofe I the corown bare.Ты королем быть заслуживал, хоть корону носил я.My wele and my wirchipe of all this werlde richeЧестью своей и счастьем, и чаяниями мирскимиWas wonnen thourghe sir Gawayne, and thourghe his witt one!Сэру Гавейну обязан я и голове его мудрой!Allas!“ saide sir Arthure, „nowe ekys my sorowe!Увы! – вздыхает сэр Артур, – возросло мое горе!I am uttirly undon in my awen landes!Погиб и пропал я в пределах собственных!A! dowttouse derfe dede, thou duellis to longe!А! Страшная смерть, слишком ты медлишь!Why drawes thou so one dreghe? thow drownnes myn herte!“[79]Что вдали выжидаешь? Вынула душу ты!»

Плач короля Артура о сэре Гавейне в набросках к «Гибели Артура» представлен на самой ранней стадии создания и, к несчастью, записан самым неразборчивым отцовским почерком. Нижеследующий текст – это все, что я сумел расшифровать после долгого изучения рукописи:

Сумрачно стало на сердце у славного короля,стенает он слезно, рыдает,взирает на вежды, навеки сомкнутые,что свинец губы и [?лилейно-бледные].Тут [?корону] кинул он, крича громко:«Родич милый, разлад в душе моеймоя слава сгинула, счастье [приписано сверху: благое] иссякло.Здесь защита моя и помощь, и щит мой и меч,мое сердце и сила и мой… мощныймоя поддержка и помощьиз всех рыцарей [??благороднейший].из всех [?королей]… радели о ГосподеКоролем быть. хоть корону носил я.Я… [?погиб и пропал] в пределах собственных.А, страшная смерть слишком ты медлишь!вынимаешь душу ты из меня вживе.»

В аллитерационной «Смерти Артура» рыцари упрекают короля за неподобающее проявление горя[80]:

«Blyne», sais thies bolde men, «thow blondirs thi selfen;«Полно, – рекут паладины, – печаль уйми свою;This es botles bale, for bettir bees it never.Боль сия неизбывна, и беды не поправить.It es no wirchipe iwysse to wryng thyn hondes;Право, позорно – предаваться отчаянью,To wepe als a woman, it es no witt holden.По-женски жаловаться – жалкая участь.Be knyghtly of contenaunce, als a kyng scholde,Держись доблестно, как должно монарху,And leve siche clamoure for Cristes lufe of heven!»Не голоси столь громко, ради Господа Бога!»

Здесь отец набросал несколько слов под заголовком: «Сэр Ивейн утешает его словами Беовульфа»:

по-женски жаловаться – жалкая участь;лучше месть, чем плач.

Мне кажется, отец наверняка имел в виду тот фрагмент из поэмы «Беовульф», где главный герой обращается к Хротгару, датскому конунгу, в строках 1384–1389:

Ne sorge, snotor guma! Selre bið æghwæm,Мудрый! Не стоит печалиться! – должноþæt his freond wrece, þonne he fela murne.мстить за друзей, а не плакать бесплодно!Ure æghwylc sceal ende gebidanКаждого смертного ждет кончина! —worold lifes, wyrce se þe moteПусть же, кто может, вживе заслужитdomes ær deaþe; þæt bið drihtgumanвечную славу! Ибо для воинаunlifgendum æfter selest.лучшая плата – память достойная![81]

В аллитерационной «Смерти Артура» король Артур затем дает обет:

«Here I make myn avowe», quod the kynge than,«Клятвой клянусь я, – король тут молвил, —«To Messie and to Marie, the mylde qwenne of heven,Мессии и Марии, милосердной Царице:I sall never ryvaye ne racches uncowpyllПолевать не пущусь я, не пошлю гончихAt roo ne rayne-dere, that rynnes appone erthe;На оленя и лань, что в лесу таятся;Never grewhownde late glyde, ne gossehawke latt flye,Не спущу пса со сворки, сапсана – с перчатки,Ne never fowle see fellide, that flieghes with wenge;Не промыслю в полете птицу крылатую;Fawkon ne formaylle appon fiste handill,Полевой потехе не порадуюсь с кречетом,Ne yitt with gerefawcon rejoyse me in erthe;Не скакать мне с соколом, спеша за дичью,Ne regnne in my royaltez, ne halde my Rownde Table,Круглый Стол не сзывать и страною не править,Till thi dede, my dere, be dewly revengedе;Пока за смерть твою, свет мой, не сквитаюсь как должно;Bot eveеr droupe and dare, qwylls my lyfe lastez,Мне крушиться и каяться до конца жизни,Till Drighten and derfe dede hafe don qwate them likes!»[82]Пока Создатель и смерть не свершат свою волю!»

Предварительные отцовские наброски в том, что касается королевского обета лишить себя всех основных удовольствий, выглядят так:

Артурова клятваНи с собакой, ни с соколом не скакать мне за дичью,Не знать ни пиршеств, ни арфы, не носить мне короны,[?не сидеть за] Круглым Столом, пока не отмщен Гавейн.

Самоочевидно, что если отец и не держал перед глазами открытой аллитерационную «Смерть Артура», то по крайней мере этот фрагмент перечитал непосредственно перед тем, как набросал первоначальный вариант плача Артура по Гавейну и его обета самоотречения.

Я уже отмечал (см. выше), что концепция грандиозного морского сражения в Ромериле в «Гибели Артура» восходит к аллитерационной поэме. Из кратких планов, приведенных выше, можно вычленить и другие подробности такого же рода. Из «Смерти Артура» взяты отлив, помешавший высадке Артура (см. выше), и эпизод, в котором Гавейн садится в лодку вместе с несколькими сотоварищами, а потом идет вброд к берегу (см. выше). Из того же источника заимствован тот факт, что Гавейн убивает короля Готланда в сражении на суше (см. выше) – но в завершенной части поэмы это происходит раньше, в ходе морского боя (IV. 202–203). Среди прочих деталей – имя Гавейнова меча, Галут (IV. 197–200), и золотой грифон на его корабельном знамени (IV. 144) и щите (см. выше).

Теперь остается лишь вернуться ко второму из двух кратких планов и к интригующим заметкам, что следуют за плачем Артура по Гавейну: только по ним мы можем понять, как мой отец представлял себе завершение «Гибели Артура» на тот момент, когда он оставил работу над текстом.

Под наброском плача Артура и клятвы написано:

Мордред оттеснен и отступает на восток. Артур уходит на запад. Ланселот… [?? тело Гавейна]. На полях приписано, вероятно, касательно Мордреда: из-за отсутствия поддержки им захвачен весь восток. Внизу страницы есть карандашная пометка: Начать песнь V с того, что тело Гавейна переносят в Камелот.

На другой странице содержатся нижеследующие заметки, набросанные явно наспех: в моей расшифровке некоторые слова – не более чем догадка.

Сильное солнце. Войска Артура приходят в движение первыми. Слухи о нападении Мордреда. На востоке – облачко. Мордред неожиданно появляется из леса на равнине Камлан. Ивейн и Эррак. Маррак и Менедук. Идрис и Эйлмер.

У Мордреда саксы, фризы, ирландцы, пикты и «пайнимы» [т. е. язычники] с опасным оружием (см. выше). Артура оттесняют назад. Мордред выходит последним. Артур и Мордред убивают друг друга. Облако [?сгущается] до темноты. Повсюду темнеет.

Артур отступает на запад. Слухи о наступлении Мордреда. Мордред выходит из леса.

Битва при Камлане. Артур и Мордред убивают друг друга. Туча [?сгущается]. Артур умирает во мраке. Мародеры обыскивают поле битвы.

[Экскалибур] › Калибурн и озеро. Вверх по реке плывет темный корабль. Артура переносят на него.

У Ланселота нет известий. В пасмурный день [??дождя] он выходит в море с Лионелем и прибывает в Ромериль, где воронье все еще кружит над Ромерилем. Он едет верхом по пустынным дорогам; королева выезжает из Уэльса ему навстречу. Но он только спрашивает, где Артур. Она не знает.

Он отворачивается от нее и скачет все прямо на запад. Отшельник на взморье рассказывает ему об отбытии Артура. Ланселот раздобывает челн, плывет на запад и уже не возвращается. – Фрагмент об Эаренделе.

Гвиневера, наблюдая издалека, видит, как его серебряное знамя исчезает под луной. Так она оказалась во власти безутешного горя. Она бежала в Уэльс от людей востока, но, хотя горе было ее уделом, не говорится, что она больше печалилась о других, нежели о себе. Но так завершилась слава Артура и доблесть древнего мира, и над землей Британии надолго нависла тьма.

В других наспех набросанных карандашных заметках о Ланселоте и Гвиневере рассказывается чуть подробнее.

Ланселот, заслышав про Камлан, явился слишком поздно; он встречает Гвиневеру, но он любит своего короля, и вся его любовь отдана ему. Его любовь к Гвиневере больше не имела власти. В [?? муке] они простились холодно и без сокрушения. [?? Она одна.]

Ланселот расстается с Гвиневерой и плывет в Бенвик, но поворачивает на запад и следует за Артуром. И более не возвращается к берегу. Нашел ли он его на Авалоне и вернется ли, никто не знает.

В сером сумраке состарилась Гвиневеравсе утратила та, что всего алкала.…злато … предана землебез пользы людям как было и прежде.

В этих бумагах на отдельном листке содержится семнадцать машинописных аллитерационных строк; из этого факта, равно как и из упоминания об Авалоне, в строке 15 явствует, что это и есть «фрагмент об Эаренделе», упомянутый во втором кратком плане выше.

Подымается месяц в морских туманах,на морозе мерцая, мириады звездные,что тускнели и таяли во тьме на востоке,померкнув, погасли; пена на взморьемерцала маревом над мокрой галькой,и грохоту волн внимала во мракестража на стенах.   О! светозарная ночь:лучась луною, в переливах жемчужных,паруса парчовые; пестря самоцветами,на синем стяге серебристые звездыбелизной блещут. Так бриг был отправленв моря сумеречные под сенью ночи!Эарендель стремится в славное плаваньеза мили морские, к магическим островам,мимо холмов Авалона и хором лунных,драконьих врат и дремучих горв Гавани Фаэри у границ мира.

Первые семь строк были наспех отредактированы отцом, главным образом ради улучшения метрики:

Месяц канул в мглистые гроты,морозно мерцая мириады звездные,тускнея, таяли во тьме на востоке;померкнув, погасли; пена на взморьемерцала маревом на мокрой галькето громче, то глуше грохотали волныпод стенами каменными.

На другой странице карандашом записан стихотворный текст на начальной стадии создания, с вычеркиваниями и заменами, крайне неразборчивый, но представляющий чрезвычайный интерес в связи с только что приведенным «фрагментом об Эаренделе».

Могила Гавейна – под густой травою,в земле заката, у звучного моря.Где могила Гвиневры Густая теньее злато в [?земле] [(вычеркнуто:) засияло подобно]ее злато в безмолвии незримо сияет.Ни в Бенвике, ни в Британии не бывало курганаДля Ланселота и любимой его.Нет [(вычеркнуто:) могилы у Артура]Нет кургана Артуру в краю смертныхпод луною и солнцем… кто в…за милями моря и магическими островамиза чертогами ночи у небесных границ[(вычеркнуто:)] драконьи врата и дремучие горыГавани Авалона у границ мира.на краю света на Авалоне [спит›] ждет.Покуда мир…пока мир [??не пробудится]

Глагол в предпоследней строке – не waiteth [ждет] и, по-видимому, не watcheth [наблюдает]. Под стихотворным текстом приписано: «Могила».

Уход Артура

Среди скудных и непонятных заметок, приведенных мною выше, содержится так мало сведений, имеющих отношение к уходу Артура после того, как он был смертельно ранен в битве при Камлане, что в попытке их истолковать поневоле приходится обращаться к другим текстам.

Об уходе Артура говорится только в нижеследующих нескольких фразах (см. выше): «Артур умирает во мраке. Мародеры обыскивают поле битвы. Калибурн и озеро. Вверх по реке плывет темный корабль. Артура переносят на него». После мы читаем, что Ланселот поплыл на запад вслед за Артуром, но так и не вернулся, и «Нашел ли он его на Авалоне и вернется ли, никто не знает».

Выше я приводил рассказ Мэлори об уходе Артура. Здесь Мэлори довольно близко следовал строфической «Смерти Артура», а не французской «Mort Artu» (см. выше). Самая любопытная подробность в отношении отцовских записей касается места и характера ухода Артура. В «Смерти Артура» говорится, что король и его рыцари Бедивер и Лукан «всю ночь в часовне провели / на взморье»; по Мэлори – «у самого моря». В строфической «Смерти Артура» Артур велит Бедиверу бросить Экскалибур «в соленый поток»;

а когда Бедивер наконец-то исполняет приказание, он «в море бросил меч»: здесь Мэлори употребляет слово «в воду» (см. выше), но Бедивер рассказывает королю, что видел «wawes» (волны). Однако в «Mort Artu» речь идет со всей определенностью об озере, как и в пометке моего отца: «Калибурн и озеро». У Мэлори Артур уплывает на «маленькой барке», в «Смерти Артура» это «a riche shyppe with maste and ore» [ «на веслах, с мачтой, пышный челн»].

Тем самым отец намеревался, хотя намерения своего так и не осуществил, отказаться от финала аллитерационной «Смерти Артура», где о смерти короля рассказывается (см. выше), что после битвы при Камлане Артура по его желанию доставили в Гластонбери и он вступил на «the Ile of Aveloyne» [Авалон-остров], где и умер. Теперь отец в основном следовал фабуле «Mort Artu». Но в его записях «озеро» не вполне понятно; равно как и корабль, который «плывет вверх по реке».

Мне не кажется, что древние сведения о битве при Камлане проливают какой-либо свет на отцовскую концепцию. Самое раннее упоминание содержится в хронике десятого века под названием «Annales Cambriae», «Анналы Уэльса», где в записи о 537 годе говорится о Gueith Camlann (битве при Камлане), «в которой пали Артур и Медраут». Гальфрид Монмутский утверждает, что битва произошла в Корнуолле, на реке Камблан (Cambula), но других указаний не дает. На самом деле, где именно находился Камлан «Анналов Уэльса» и в самом ли деле в Корнуолле, неизвестно; но со временем этот топоним стали отождествлять с корнуольской рекой Камел[83].

Река, унесшая прочь Артура в заметке моего отца, по-видимому, восходит к Камблану Гальфрида Монмутского. Но явные несоответствия в этих записях, как мне кажется, лучше всего объясняет предположение о том, что идеи моего отца в них представлены в неоформленном виде; это обрывочные сцены, которые еще не обрели связности и единообразия: часовня на взморье, Экскалибур брошен в море – или озеро; река, по которой приплывает таинственный корабль, чтобы увезти Артура.

В любом случае самоочевидно, что отца категорически не устраивало окончание истории самого Артура в «Mort Artu», в строфической «Смерти Артура» и у Мэлори (см. выше): погребение тела близ отшельнического скита, куда его принесли в ту самую ночь, когда Артур уплыл на корабле – как рассказал отшельник Бедиверу в «Смерти Артура»:

Abowte mydnyght were ladyes here,Явилось в полночь много дам —In world ne wyste I what they were,Не знаю, из какой земли, —This body they brought uppon a bereНеся покойного, и тамAnd beryed it with woundys sore.Израненного погребли.

Но весьма любопытен рассказ Мэлори как таковой о погребении Артура у часовни в приюте отшельника близ Гластонбери:

– Сэр, – сказал ему сэр Бедивер, – что за человек погребен здесь, за которого вы молитесь так горячо?

– Любезный сын мой, – отвечал отшельник, – верно я этого не знаю, а только догадываюсь. Ибо нынешней ночью, ровно в полночь, сюда явилось много дам, и они принесли с собою мертвое тело и просили, чтобы я похоронил его здесь. И они поставили по нем сто больших свечей и пожертвовали тысячу безантов.

– Увы! – воскликнул сэр Бедивер, – тот, кто лежит погребенный в этой часовне, был прежде господином моим королем Артуром!

И более про Артура я ничего не нахожу в моих верных книгах, и про смерть его я тоже больше ничего надежного и достоверного не слышал, кроме лишь того, что на корабле, его увезшем, были три королевы ‹…›.

А больше о смерти короля Артура я не смог найти ничего, говорят лишь, что эти дамы принесли его в часовню и там его похоронили ‹…› Но, наверное, отшельник не знал, точно ли то было тело короля Артура. Для того-то сэр Бедивер, рыцарь Круглого Стола, и позаботился записать все как было на самом деле.

Не приходится сомневаться, что Мэлори весьма скептически отнесся к странному рассказу, вычитанному им в источниках.

Что до того, куда именно отбыл Артур на барке или корабле, здесь стоит вспомнить последние слова короля, обращенные к Бедиверу в повести Мэлори, процитированные выше: «Я должен поспешать в долину Авалона, дабы залечить там мою жестокую рану. И если ты никогда более обо мне не услышишь, то молись за мою душу!» Мэлори эхом повторял слова короля из «Смерти Артура», явившиеся откликом на восклицание Бедивера: «lord, whedyr are ye bowne?» [ «Куда плывешь ты, господин?»].

I wylle wende a lytelle stowndeЯ ненадолго удалюсьIn to the vale of Aveloune,Теперь в долину Авалон —A whyle to hele me of my wounde.Там я от раны исцелюсь.

Упоминание о долине Авалон в «Mort Artu» отсутствует. В «Гибели Артура» король, безусловно, отправляется на Авалон. Но Авалон – это где?

В поэме отца это со всей определенностью не Гластонбери в Сомерсете. В заметках, приведенных выше, сэр Ланселот возвращается в Британию из Бенвика, едет на запад, и «отшельник на взморье рассказывает ему об отбытии Артура». После того «Ланселот раздобывает челн, плывет на запад и уже не возвращается». Я почти уверен, что этот отшельник – хранитель часовни «на взморье» или «у самого моря» (см. выше), куда сэр Лукан и сэр Бедивер перенесли раненого короля, хотя в «Смерти Артура» и у Мэлори он не упомянут. Если так, то он видел корабль, уносящий Артура прочь от берега – в открытое море, и явно не в направлении скита близ Гластонбери для погребения, – и рассказал о том, что видел, сэру Ланселоту.