Пьесы: Оглянись во гневе. Комедиант. Лютер

Елена. А как же Джимми? Все-таки он твой муж. Ты же не скажешь, что он это одобряет?

Элисон. Трудно тебе объяснить. Джимми называет это принципом преданности и требует его точного соблюдения. Преданности не только по отношению к нему и его убеждениям, к его настоящему и будущему, но еще и к его прошлому. По отношению к людям, которых он уважает и любит, которых любил. К близким друзьям, которых я в глаза не видела и которые мне, может, и не понравились бы. К его отцу, он год назад умер. Даже к женщинам, которых он любил. Понимаешь?

Елена. А ты сама понимаешь?

Элисон. Стараюсь понять. Но я не могу приучить себя видеть вещи его глазами. Я думаю, он в чем-то не прав.

Елена. Что ж, это обнадеживает.

Элисон. Мы ладим с Клиффом потому, что он добрый и ласковый и очень нравится мне. Но это счастливый случай. У нас все хорошо потому, что Клифф по-настоящему хороший человек. С Хью было иначе.

Елена. С Хью?

Элисон. С Хью Тэннером. Он и Джимми друзья с детства. Мисс Тэннер — его мать.

Елена. Понимаю, это она определила его в кондитеры?

Элисон. Ну, вот. Когда мы с Джимми поженились, у пас совсем не было денег — было что-то около восьми фунтов, и пе было квартиры. У него даже работы не было. Он год как кончил университет. (С усмешкой.) Или, лучше сказать, университет его кончил. Джимми говорит, что его университет даже не из красного кирпича, а так, из белой плитки. Короче говоря, мы поселились у Хыо. Он жил над каким-то складом в Поплар.

Елена. Да, я помню штемпель на твоих письмах.

Элисон. Вот там я и оказалась в свою первую брачную ночь. Мы с Хью сразу невзлюбили друг друга, и Джимми это понял. Он страшно гордился нами обоими, ему очень хотелось, чтобы мы сблизились. Он вел себя, словно ребенок, хвастающийся своими игрушками. У нас было что-то вроде свадьбы. Мы сидели втроем и старательно накачивались дешевым портвейном, который они принесли. Хью чем дальше, тем больше держался с иезуитской оскорбительностью. У него на это редкий дар. Джимми впал в мрачное настроение, а я слушала их разговоры и чувствовала себя полной дурой. Впервые в жизни я оказалась вырванной из своего круга людей, без семьи и друзей. И ведь я сожгла свои мосты. Я знала, что буду выглядеть жалкой идиоткой, если после всех этих скандалов из-за Джимми пожалуюсь папе и маме. Я хорошо помню, это было как раз накануне всеобщих выборов, Найджел тогда выдвигал свою кандидатуру в парламент. Все его время уходило на избирателей. Он, я знаю, сумел бы успокоить и поддержать меня.

Елена (выходя на середину комнаты). Дорогая, почему же ты не пришла ко мне?

Элисон. Ты была где-то на гастролях.

Елена. Да, верно.

Элисон. Несколько месяцев, которые мы прожили в Поплар, были сущий кошмар. Пусть я неженка, капризуля и зазнайка, только мне казалось, что я попала в джунгли. Я не могла себе представить, чтобы два человека, два образованных человека, могли быть настолько жестокими, непримиримыми. Мама всегда говорила, что Джимми ужасно безжалостен, но она не знала, что собой представляет Хью. Это был чемпион по безжалостности. А когда они были вместе, это было что-то чудовищное. Во мне они видели заложника из того социального лагеря, которому объявили войну.

Елена. На что же вы жили все это время?

Элисон. У меня было несколько акций, и какой-то ничтожный процент они приносили, но существовать на это, конечно, было невозможно. Ведь когда мама узнала, что я выхожу замуж за Джимми, она заставила меня передать ей все деньги под опеку.

Елена. Это ее право.

Элисон. Но Джимми и Хью быстро нашли выход из положения. Они первоклассные стратеги. Они стали через меня набиваться в гости к знакомым Найджела, к моим, к друзьям отца — всюду: к Арксденсам, Тарнаттсам, Вайнсам…

Елена. Даже к Вайнсам?

Элисон. Во все дома, куда я имела доступ. Твои друзья оказались среди немногих, кого мы случайно пропустили. Все это была для них вражеская территория, а я — заложница. Из нашего штаба в Поплар мы совершали набеги на территорию противника — в фешенебельные кварталы. Под прикрытием моего имени мы прорывались всюду — на коктейли, воскресные праздники и даже раз гостили за городом. Я все надеялась, что у кого-нибудь лопнет терпение и перед нами захлопнут дверь, но никто не решался. Все они были слишком хорошо воспитаны, а может, просто жалели меня. Хью и Джимми презирали их за это. И мы продолжали свой раз-бой, поглощая чужую пищу и напитки. Курили чужие сигары. Как грабители. Джимми и Хыо были в восторге.

Елена. Представляю.

Элисон. Хью просто упивался своей ролью вандала-завоевателя. Мне порой казалось, что он не прочь облачиться в соответствующий костюм — звериная шкура, остроконечный шлем, меч. Однажды он вытянул у старика Вайнса пять фунтов. Шантажировал его, разумеется. Люди были готовы пойти на что угодно, только бы избавиться от нас. А Хью сказал ему, что если мы не заплатим, то нас выгонят из квартиры. Впрочем, это была правда.

Елена. Я тебя не могу понять. Ты что, была не в себе?

Элисон. Мне было страшно.

Елена. Но как же ты позволяла им все это? Так распуститься! По крайней мере ты не разрешала им воровать серебряные ложки?

Элисон. Это исключалось правилами партизанской войны, а они старались их соблюдать. Вот когда Хью попытался соблазнить невинную девицу у Арксденсов, тогда нас впервые в общем-то выставили.

Елена. Просто немыслимо. Какую, собственно говоря, ты играла роль во всем этом? И зачем? Вот чего я не понимаю. Зачем вообще ты…

Элисон. Вышла за него замуж? Не так просто ответить. Когда наша семья' вернулась из Индии, все казалось каким-то неустроенным. Во всяком случае, папа был далек от меня, легко раздражался. А мама… ну, ты знаешь маму. У меня же в голове была полная пустота. Не знала, зачем родилась, как говорит Джимми. Я очень отчетливо помню, как я его впервые увидела в гостях. Мне было двадцать лет. Мужчины встретили его недоверчиво, женщины старались выказать презрение к столь странному существу, хотя и те и другие вели себя с ним не очень уверенно. Он приехал на велосипеде, это он мне потом сказал, и весь его пиджак был забрызган машинным маслом. Тогда был изумительный день, а он все время провел на солнце и, казалось, светился. На лице и на волосах его лежал золотистый отблеск. Глаза были какие-то особенно голубые и тоже солнечные. Он выглядел совсем юным и хрупким, несмотря на усталую складку возле рта. Я знала, что беру на себя больше, чем смогу вынести, но выбора у меня не было. Знала бы ты, какой вопль ужаса и недоумения поднялся в доме! Но это только все ускорило. Уже и не столь важно было, любит он меня или нет. Джимми во что бы то ни стало решил жениться на мне. А мои делали все, чтобы помешать нам.

Елена. Да, ситуация не из приятных. Но их можно понять.

Элисон. Джимми ринулся в бой, размахивая топором, — такой хрупкий и полный огня. Я никогда не видала ничего подобного. Он словно вышел из старой сказки о рыцаре в сверкающих латах. Правда, латы его не так уж сверкали.

Елена. А Хью?

Элисон. С ним у меня отношения окончательно испортились. Он и Джимми ходили на политические митинги, где выступал Найджел, приводили с собой кучу друзей и устраивали скандалы.

Елена. Нет, он просто дикарь.

Элисон. Хью писал роман или что-то еще, и ему взбрело в голову, что нужно ехать за границу — в Китай, в общем к черту на рога. В Англии, он говорил, нам нечего делать. Консерваторы опять на коне — он называл их шайкой кавалерственной дамы Элисон. Единственный выход — уехать и попытать счастья в другой стране. Он хотел, чтобы мы поехали с ним, но Джимми отказался. Вышел ужасный скандал. Джимми обвинил Хью в отступничестве и считал, что это позор — уехать навсегда и бросить родную мать на произвол судьбы. И вообще эта идея была ему не по душе. Они спорили целыми днями. А я уже мечтала о том, чтобы они оба уехали и оставили меня в покое. В конце концов они поссорились. Спустя несколько месяцев мы переехали сюда, а Хью отправился искать землю обетованную. Иногда мне приходит мысль, что мать Хью во всем винит меня. И Джимми тоже, хотя никогда не говорит этого. Даже не намекает. Но когда эта женщина смотрит на меня, я чувствую, как она думает: «Если бы не ты, все было бы хорошо. Мы были бы счастливы». Я не хочу сказать, что не люблю ее, нет. Она в общем очень милая женщина. Джимми обожает ее в основном за то, что она всегда жила в бедности. Вдобавок она откровенно невежественна. Я отлично понимаю, что это снобизм с моей стороны, но, к сожалению, это правда.

Елена. Послушай, Элисон. Тебе нужно решить, что делать дальше. У тебя будет ребенок, на тебя ложится новая ответственность. Раньше все было совсем иначе, ты рисковала только собой. Но больше так жить ты не можешь.

Элисон. Я измучилась. Я вздрагиваю, как только он. входит в комнату.

Елена. Почему ты не сказала ему, что у тебя будет ребенок?

Элисон. Не знаю. (Угадав возможный ход мысли Елены.) Да нет, это его ребенок. Тут не может быть никакого сомнения. Видишь ли… (С улыбкой.) Я никогда никого больше не хотела.

Елена. Слушай, дорогая, ты должна сказать ему. Или он научится вести себя, как все нормальные люди, и будет заботиться о тебе…

Элисон. Или?..

Елена. Или тебе нужно бежать из этого сумасшедшего дома.

Резкий звук трубы.

Зверинец какой-то. Что уж говорить о любви — он вообще не способен на человеческие чувства.

Элисон (указывая на комод). Видишь там медведя с белкой? Это мы — он и я.

Елена. Ну, и что это значит?

Элисон. Такая у нас игра: мишка и белка, белка и мишка.

На лице Елены полное непонимание.

Да, это похоже на помешательство, я знаю. Умопомешательство. (Берет игрушки.) Вот это он, а это — я.

Елена. Так он еще и дегенерат!

Элисон. Совсем не дегенерат. Это все, что у нас осталось. Или — оставалось. Теперь даже белка и медведь стали другими. Елена. С тех пор как я приехала?

Элисон. Эту игру мы придумали, когда остались одни после отъезда Хью за границу. Для нас это была лазейка, через которую можно было сбежать от всех проблем. Это был наш собственный тайный культ. Мы превращались в плюшевых зверушек с плюшевыми мыслями. У них была простая любовь друг к другу. Игривые, беззаботные создания, в своем собственном уютном уголке. Глупая колыбельная для людей, которые не в силах оставаться человеческими существами. А теперь эти маленькие глупые зверушки погибли. Это была сама любовь, без всяких мыслей. (Кладет игрушки наместо.)

Елена (сжимает ее руку). Послушай меня: ты должна с ним бороться. Бороться или бросить его. Иначе он погубит тебя.

Входит Клифф.

Клифф. Ты здесь, дорогая? Привет, Елена. Чай готов? Элисон. Да, милый, готов. Позови, пожалуйста, Джимми. Клифф. Ладно. (Кричит.) Эй ты, урод! Прекрати шум и иди пить чай. (Выходит на середину комнаты.) Собираетесь куда-нибудь?

Елена (переходит налево). Да.

Клифф. В кино?

Елена. Нет. (Пауза.). В церковь.

Клифф (искренне удивлен). Вот как! Понятно. Вместе идете? — Елена. Да. Ты пойдешь?

Клифф. Видишь ли… Я… Я еще не все газеты прочел. Чай, чай, чай! Давайте же пить чай. (Садится у дальнего конца стола.)

Елена ставит тарелки на стол, садится слева и они принимаются за еду. Элисон за туалетным столиком красит губы и пудрится.

Появляется Джимми. Он кладет трубу на книжную полку, подходит к столу.

Привет, старина. Садись пить чай. Спрятал бы ее куда-нибудь подальше, свою адскую трубу.

Джимми. Она должна тебе нравиться. Если человек не любит хороший джаз, он не способен понимать ни музыку, ни людей. (Садится у правого конца стола.)

Елена. Чепуха.

Джимми (Клиффу). Вот и аргумент в мою пользу. Ты знаешь, что Вебстер играет на банджо?

Клифф. Ты серьезно?

Елена. Он обещал в следующий раз захватить его с собой.

Элисон (про себя). Этого еще не хватало.

Джимми. В этом доме не умеют обращаться с газетами! Посмотрите. Я же их еще не видел, во всяком случае те, что заслуживают особого доверия.

Клифф. Кстати, можно мне почитать твой «Нью…»

Джимми. Нет, нельзя! (Назидательно.) Если тебе что-нибудь нужно — купи. Как я. Цена…

Клифф. Девять пенсов, продается в любом киоске. Ты жадина, старик.

Джимми. А зачем, между прочим, тебе читать? У тебя нет ни ума, ни интересов. Не в коня корм. Что, не правда?

Клифф. Правда, правда.

Джимми. Что ты из себя представляешь, жалкий провинциал?

Клифф. Ничего.

Джимми. Ничего? Тогда ты достоин быть премьер-министром. Ты, верно, общался с друзьями моей жены. Очень интеллектуальная публика. Мне ведь тоже довелось с ними сталкиваться.

Клифф и Елена продолжают есть.

Очень духовные. Они мысленно ощупывают чужие коленки своими духовными щупальцами и обсуждают проблемы секса так, словно это «Искусство фуги» Баха. Если ты не хочешь, конечно только в духовном отношении, оставаться в старых девах, — всегда слушайся папочку. (Принимается за еду. Молчаливая враждебность двух женщин выбивает его из колеи, и, хотя он бодрится, голос временами выдает его беспокойство.) Знаешь, мой мальчик, в чем твоя беда?.. Ты слишком стараешься угождать.

Елена. Слава богу, хоть один такой человек нашелся.

Джимми. В конечном счете ты превратишься в шоколадный кекс, вроде тех, что любит моя жена. Моя жена — это та, что у меня за спиной, она работает на ударных. Сладко и липко снаружи, а откусишь кусочек (смакует каждое слово) — все пресно, рыхло и противно. (С подчеркнутой любезностью обращается к Елене.) Вам чаю?

Елена. Да, спасибо.

Джимми (с улыбкой наливает ей чашку). Таков твой конец, сынок. Очерствеет сердце, помутится разум, ожесточишься. Елена (берет чашку). Спасибо.

Джимми. Ах уж эти баловни судьбы, наши друзья: паразиты, эмбрионы и, главное, жертвы абулии.

Елена (к Элисон). Ты будешь пить чай?

Элисон. Сейчас иду.

Джимми. Сегодня придумал название для новой песни. Вот такое: «Кончай, милашка, набиваться, нам все равно не повстречаться». (Вдруг обращается к Элисон.) Неплохо?

Элисон. Очень неплохо.